Инфо ЗППСлужебное

Добро пожаловать.
Русы, Русь, Россия
Тематические материалы.

• Информация прежде всего.

• Знать, Понимать, Осознавать.

• Храни порядок, и порядок сохранит тебя.

 

 

Стр. 1 / Стр. 2 / Стр. 3 / Стр. 4
Где царь - там и Москва... Или наоборот?
Авторские материалы: danila на ресурсе Cont.ws / Сводный файл / Принт-версия

Страница 1 / отдельный файл:

• Часть _1 • Часть _2 • Часть _3 • Часть _4 • Часть _5 • Часть _6 • Часть _7 • Часть _8 • Часть _9 • Часть 10

• Часть 11 • Часть 12 • Часть 13 • Часть 14 • Часть 15 • Часть 16 • Часть 17 • Часть 18 • Часть 19 • Часть 20

• Часть 21 • Часть 22 • Часть 23 • Часть 24 • Часть 25 • Часть 26 • Часть 27 • Часть 28 • Часть 29 • Часть 30

Страница 2 / отдельный файл:

• Часть 31 • Часть 32 • Часть 33 • Часть 34 • Часть 35 • Часть 36 • Часть 37 • Часть 38 • Часть 39 • Часть 40

• Часть 41 • Часть 42 • Часть 43 • Часть 44 • Часть 45 • Часть 46 • Часть 47 • Часть 48 • Часть 49 • Часть 50

• Часть 51 • Часть 52 • Часть 53 • Часть 54 • Часть 55 • Часть 56 • Часть 57 • Часть 58 • Часть 59 • Часть 60

Страниц 3 / на странице ниже:

Часть 61Часть 62Часть 63Часть 64Часть 65Часть 66Часть 67Часть 68Часть 69 Часть 70

Часть 71Часть 72Часть 73Часть 74Часть 75Часть 76Часть 77Часть 78Часть 79 Часть 80

Часть 81Часть 82Часть 83Часть 84Часть 85Часть 86Часть 87Часть 88Часть 89 Часть 90

Страниц 4 / на странице ниже:

• Часть 91 • Часть 92 • Часть 93 • Часть 94 • Часть 95 • Часть 96 • Часть 97 • Часть 98 • Часть 99 • Часть 100

• Часть 101 • Часть 102 • Часть 103 • Часть 104 • Часть 105 • Часть 106 • Часть 107 • Часть 108 • Часть 109 • Часть 110

• Часть 111 • ...

Ссылки на Источники

Часть 61
Где царь - там и Москва... Часть 61
Источник: см. здесь

Царствование любого правителя также может быть оценено по его отношению к своему двору и ближайшему сановному окружению. Сегодня это называют «кадровой политикой». 

В ту эпоху в России самыми первыми шагами в кадровой политике после воцарения, любой претендент считал пересмотр и назначение лейб-медиков, с оглядкой на то, по какой причине и в результате какой болезни предшествующий государь «почил в бозе».



Давид де Гортер,  лейб-медик Елизаветы
 https://wiki2.org/ru/%D0%93%D0...

Не обошлась без этого мероприятия и Елизавета Петровна. С отъездом из России предыдущих придворных лекарей отца и сына Гортеров лечил государыню от болезненных припадков один



https://www.greek.ru/news/cult...

Кондоиди, что, конечно, ее не слишком устраивало. При посредничестве М. И. Воронцова и французского посла П. Ф. Лопиталя она заблаговременно выписала из Франции



http://isaran.ru/?q=ru/person&...
придворного медика Пьера Исаака Пуассонье.

Осенью 1758 года тот приехал в Санкт-Петербург и после обычного испытательного срока в апреле 1759-го был принят ко двору «на основании Гортера старика»Елизавету Петровну он пользовал почти полтора года и в сентябре 1760-го через Ригу отправился на родину.



 Яков Фомич Монсей - придворный медик.
 https://www.geni.com/people/Ja...

От него, неофициального лейб-медика, и приняли эстафету Джеймс Маунсей и Иоганн Шиллинг (см. «Русская старина». 1880. Т. 29. № 9. С. 175, 176; П. А. Румянцев: Сборник документов: В 3 т. Т. 1. М., 1953. С. 90, 91, 99, 100; Черкасов П. П. "Двуглавый орел и королевские лилии". М., 1995. С. 135, 136).

Незадолго до этой рокировки, 16 августа 1760 года, императрица предприняла загадочную акцию — издала два указа: кадровый, по заполнению вакансий в государственных учреждениях, и подобие воззвания под пространным заголовком «О употреблении Сенату всех способов к возстановлению везде надлежащаго порядка и народнаго благосостояния».

 «Воззвание» констатировало несоблюдение государственных законов некими алчными «внутренними общими неприятелями», ставящими собственную выгоду выше народного блага, упрекало Сенат за пассивность и требовало от него более энергичного сопротивления чиновничьему лихоимству и произволу: «…зло прекращать и искоренять… по своей чистой совести».

Данный манифест до сих пор служит и для обличения порочности елизаветинских вельмож, и для подтверждения вывода о политической заурядности дочери Петра, наивно и беспомощно апеллировавшей к чувствам ближайших соратников.

 Выше мы видели, каким образом «веселая царица» умела одернуть недобросовестного министра. О наивности и беспомощности той, которая обыгрывала лучших хитрецов Европы, говорить и вовсе неприлично. Нет, обнародование сего документа не есть жест отчаяния или обращенная в никуда проповедь. У странной декларации имелся конкретный адресат — П. И. Шувалов. И чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть, что сотворил кадровый указ с Сенатом.

Генерал-прокурора Н. Ю. Трубецкого, чуть ли не во всём слушавшегося генерал-фельдцейхмейстера, императрица перевела в президенты Военной коллегии, назначив вместо него честнейшего и неподкупного князя Я. П. Шаховского.

 Пост обер-прокурора покинул протеже Шувалова А. И. Глебов. Отныне он в ранге генерал-кригскомиссара заведовал снабжением армии. В то же время в Сенат вошли А. И. Шувалов — рассудительный старший брат Петра Ивановича, члены Военной коллегии В. И. Суворов и И. И. Костюрин и


  укротитель башкир, киргиз-кайсаков и яицких казаков И. ИНеплюев.
https://zen.yandex.ru/media/he...

Обер-прокурором Елизавета Петровна поставила И. Г. Чернышева, друга И. И. Шувалова. Если учесть, что в сенаторы тогда же попал не очень чистый на руку Роман Илларионович Воронцов, то картина окружения главного прожектера империи теми, кого нелегко подмять под себя, будет полной.

Таким образом, манифест не столько взывал, сколько рекомендовал неформальному вождю Сената умерить реформаторский пыл во имя собственного блага. Из мемуаров князя Шаховского историки знают, как тот стоял на страже государственных интересов, защищая их от Шувалова.

Думается, каждый из перечисленных сановников тоже по-своему помогал генерал-прокурору нейтрализовывать опрометчивые порывы младшего из братьев Шуваловых, даже Воронцов, чья корысть изредка пересекалась с корыстью генерал-фельдцейхмейстера. Зачем Елизавете Петровне понадобилось сдерживать активность Петра Ивановича? Отъезд господина Пуассонье намекает на ответ.

Читаем последнее донесение лейб-медика Я.Ф. Монсея по поводу течения последней болезни Елизаветы Петровны: «Ещё с прошедшего (1760) года монархиня подвержена была болезненным припадкам в груди, опухоли в ногах, вообще оказались все признаки завалов в животе. Простуда, последовавшая 17 ноября 1761 года, имела следствием лихорадочные припадки, которые пресеклись 1 декабря. Но с 12 числа того же месяца в 11 часов вечера началась рвота с кровью, которая с великой силой возобновилась и на другое утро в пять часов. Хотя врачи сначала почитали болезнь сию неправильным волнением крови, происходящим от геморроидов, но при кровопущении весьма изумились, находя в крови воспаление.

Последнее явление служит им некоторым образом извинением касательно кровопускания, учинённого ими при опухолях в ногах; и на другой день также отворяли кровь, но без всякой ощутительной пользы для страждущей.

22 декабря последовала новая и сильная противу прежнего рвота с кровью, и императрица скончалась 25-го того же месяца в три часа пополудни. Врачи, пользовавшие монархиню в последней болезни её, были лейб-медики Мунсей, Шиллинг и Крузе».

Похоже, прославленному доктору не удалось вылечить августейшую пациентку: поправив ее здоровье, он, однако, не мог гарантировать ей отсутствия проблем с самочувствием в будущем. Поэтому императрица подстраховалась Я. П. Шаховским и другими вельможами, дабы они обуздывали реформаторство П. И. Шувалова, когда она сама по болезни не сможет обуздать его инициативы.

На связь реорганизации Сената с царским недугом указывает еще одно назначение. 30 августа 1760 года родственник государыни

М. К. Скавронский в ранге обер-гофмейстера возглавил координацию деятельности двух придворных ведомств — Придворной конторы и Дворцовой канцелярии (его предшественник Христиан Миних тем же распоряжением уволен на пенсию). Вот  генеалогическое древо Скавронского: https://ru.rodovid.org/wk/%D0%...

Опять же неспроста Елизавета Петровна призвала на помощь члена царской семьи, наделив широкими полномочиями. Миних властью не обладал, а Сиверс и Маслов докладывали непосредственно госпоже. И вдруг между императрицей и главными командирами возникло промежуточное звено, фактически «первый заместитель государыни» по дворцовой части. Что спровоцировало новую меру, как не ослабленное высочайшее здоровье?

Здоровья же хватило еще на год и три месяца. 17 ноября 1761 года у Елизаветы Петровны началась «простудная лихорадка». Маунси и Шиллинг боролись с ней, увы, без особого успеха. 12 декабря открылось кровохарканье с сильным кашлем. 

К 20 декабря кровопусканиями и лекарствами вроде бы добились облегчения. Императрица еще успела прочитать реляцию Румянцева о падении Кольберга. Но вечером 22-го стало еще хуже. Рвота, кровь, удушающий кашель продолжались два с половиной дня, пока вконец не истощили императрицу. 

25 декабря 1761 года в четвертом часу пополудни, как зафиксировал дневник болезни императрицы, ее душа «от тела разлучилась».

  Н. Ю. Трубецкой вышел к придворным и, сообщив печальную новость, провозгласил новым императором Петра Федоровича.

Не без влияния Екатерины II в историографии закрепилось мнение, что Елизавета Петровна колебалась в вопросе выбора наследника и чуть было не решилась отдать скипетр цесаревичу Павлу Петровичу под опекой матери и Панина.

Однако, это не так. Императрица твердо желала видеть императором племянника, руководствуясь не симпатиями, добротой или жалостью, а секретным артикулом русско-голштинского трактата 1724 года, в соответствии с которым монарху, вызвавшему сына герцогов Гольштейн-Готторпских в Россию «к сукцессии», надлежало обеспечить переход трона к нему.

 Поскольку 7 ноября 1742 года Елизавета Петровна назвала «сукцессором» Петра Федоровича, то брать слово назад права не имела. несмотря на недовольство характером и скудостью разума великого князя.

Пришлось рассчитывать комбинацию престолонаследия исходя из того, что царем станет недалекий «чертушка». Как обычно, умная царица нашла оптимальное решение. 

Со вторым мы уже ознакомились: Павел Петрович царствует, Екатерина Алексеевна и Н. И. Панин управляют.

Что касается первого, то и тут без «регентов» не обошлось. Государыня не из каприза перебросила Н. Ю. Трубецкого в Военную коллегию,

 а А. И. Глебова — в Главный комиссариат: им предстояло сблизиться с великим князем на ниве любви того к муштре и военным мундирам.


 Алексей Петрович Мельгунов.
Деятель Русского Просвещения и масонства, действительный тайный советник,
по словам Екатерины II - «очень и очень полезный государству человек».
Владелец Елагина острова в Петербурге и подмосковной усадьбы Суханово

Третьим в компанию влился директор Сухопутного кадетского корпуса А. П. Мельгунов, генерал-майор с 30 августа 1760 года.

Дмитрий Васильевич Волков. Русский государственный деятель и драматург. Тайный советник, сенатор, при Петре III секретарь Особого совета и вероятный составитель важных указов, впоследствии губернатор Оренбургской губернии, смоленский наместник и генерал-полицмейстер Санкт-Петербурга

Четвертым пополнил список теневого регентского совета Д. В. Волков, персона «непартийная», зато талантливая и способная нести бремя первого министра.

Именно этот квартет 25 декабря принял бразды правления и удержал бы власть, не помешай им отсебятиной (капитуляция перед Пруссией, война с Данией, ссора с Церковью, оскорбления женыПетр III. 

Результат известен. Запасной вариант (Екатерина II, Н. И. Панин) стал главным, хотя и реализовался не в полном соответствии со сценарием Елизаветы Петровны. Соперничество двух центральных фигур повлияло на то, что монархом объявили не сына, а мать. Впрочем, Россия от этого не слишком много потеряла…(см. ПСЗРИ. Т. 15. С. 498, 499; Санкт-Петербургские ведомости. 1760. № 68. 25 августа; № 92. 17 ноября).

По поводу течения последней болезни императрицы Елизаветы Петровны можно сослаться   на находящиеся в архиве собственноручные донесения лейб-медика Я.Ф. Монсея, опубликованные также в прибавлениях к «Санкт-Петербургским ведомостям» 28 декабря 1761:

"22 декабря последовала новая и сильная противу прежнего рвота с кровью, и императрица скончалась 25-го того же месяца в три часа пополудни. Врачи, пользовавшие монархиню в последней болезни её, были лейб-медики Мунсей, Шиллинг и Крузе».//

                                               ****************

Павленко Николай Иванович. Советский и российский историк, специалист в области истории России XVII-XVIII веков. Доктор исторических наук, профессор. Член Союза писателей. Заслуженный деятель науки РСФСР.

Историк сообщает о болезни и смерти императрицы Елизаветы Петровны: «25 декабря 1761 г. Её Императорское Величество государыня императрица Елизавета Петровна изволили в Бозе почить. Ей только что исполнилось 52 года. Столь ранняя смерть, вероятно, наступила вследствие неупорядоченного режима жизни: у неё не было определённого времени ни для сна, ни для работы, ни для развлечения. Императрица, видимо, страдала спазмом сосудов.

Первый припадок зарегистрирован осенью 1744 г. Случались они и позднее, но без ощутимых последствий. Временами она беспрекословно внимала предписаниям врачей, строго соблюдала диету и безотказно употребляла всякие снадобья, но обычно указания врачей совершенно игнорировала. Самый сильный приступ случился 8 сентября 1756 г. В этот день Елизавета Петровна отправилась в приходскую церковь в Царском Селе. Едва началась обедня, как императрица почувствовала себя дурно и молча вышла из церкви. Сделав несколько шагов, она потеряла сознание и упала на траву. Никто из свиты её не сопровождал, и она долгое время лежала безо всякой помощи в окружении толпы окрестных крестьян.

Наконец появились придворные дамы и доктора, принесли ширму и канапе и тут же пустили кровь. Процедура не помогла. Всё это продолжалось свыше двух часов, после чего императрицу унесли на канапе во дворец, где в конце концов ей вернули сознание и выходили. И потом хворь посещала её довольно часто: то её лихорадило, то шла кровь носом. Почти весь 1761 г. она провела в покоях, где принимала министров и давала распоряжения. Когда ей становилось легче, она не ограничивала себя в еде. После чего случались болезненные припадки.

В июле произошёл сильный приступ, на несколько часов лишивший Елизавету Петровну сознания. Хотя после этого ей стало немного легче, её состояние не вызывало сомнений — она медленно угасала. 23 декабря врачи признали положение безнадёжным, и на следующий день императрица, будучи в сознании, со всеми прощалась.

5 января 1762 г.   Мерси д'Аржанто доносил австрийской эрцгерцогине Марии Терезии:  „Припадок, которым, началась болезнь русской императрицы, повторился с Её Величеством в ночь с 3 на 4 число этого месяца, и притом так сильно, что она несколько часов лежала изнеможённая, как бы в последнем издыхании, после чего наступило истощение всего организма при постоянной потере крови из различных органов тела“».

Используя современную нозологию, можно предположить, что Елизавета Петровна страдала врожденным пороком сердца и длительной сердечно-сосудистой недостаточностью («опухоли в ногах») и осложнившимся смертельными кровотечениями из варикозно расширенных вен пищевода («рвота с кровью»). Так что упоминание старых врачей о «геморроидах» не было столь уж беспочвенным.

Подведем вкратце итоги правления единственной из русских цариц - венценосной красавицы Елизаветв. Красота её была истинно русская - высокого роста (180 см), слегка рыжеватые волосы, выразительные серо-голубые глаза, правильной формы рот, здоровые зубы.

Испанский посланник герцог де Лирна в 1728 году писал о цесаревне: "Принцесса Елизавета такая красавица, каких я редко видел. У нее удивительный цвет лица, прекрасные глаза, превосходная шея и несравненный стан. Она высокого роста, чрезвычайно жива, хорошо танцует и ездит верхом без малейшего страха. Она не лишена ума, грациозна и очень кокетлива".

С правлением Елизаветы Петровны в Россию пришла эпоха Просвещения. В 1744 году императрица издала указ о расширении сети начальных школ. В 1755 открылась первая гимназия в Москве, а в 1758 году – в Казани. В 1755 году основали Московский университет, а в 1757 году - Академию художеств. В 1756 году Елизавета I подписала указ о создании императорского театра и приказала перевести из Ярославля в столицу труппу Фёдора Волкова. Елизавета  оказывает всяческую поддержку М.В.Ломоносову и ряду других талантливых представителей русской науки и культуры.

В 1741 году императрицей был принят Указ, признававший существование «ламайской веры», и буддизм официально признали в Российской империи.

Елизавета  отменила в России смертную казнь, и ограничила применение пыток при расследовании государственных преступлений.

Указом от 12 декабря 1741 года было предписано следовать всем постановлениям «петровского времени наикрепчайше содержать и по них неотменно поступать во всех правительствах государства нашего". Кабинет министров ликвидировался. Восстанавливался Сенат, Берг и Мануфактур-коллегии, Главный магистрат, Провиантская коллегия.Также в 1740 е годы была восстановлена прокуратура.

Зато облегченно вздохнули казнокрады (коррупционеры).                          Распространенные при Петре I кары за казнокрадство и взяточничество (казнь, кнут, ликвидация имуществаЕлизавета Петровна заменила понижением в чине, переводом на другую службу и изредка увольнением. Были изданы Указы о строительстве инвалидных домов и богаделен.

В отличие от отца, Елизавета отводила большую роль в административных делах и культуре не только Петербургу, но и . Для всех коллегий и Сената в Москве создавались отделения. Московскому университету в 1756 году были приданы две гимназии на Моховой улице. Тогда же стала выходить газета "Московские ведомости", а с 1760 года – 

первый московский литературный журнал «Полезное увеселение» (1760—62; в 1763 «Свободные часы») издавался литературной группой при Московском университете во главе с М.М. Херасковым

Активной была и внешняя политика Елизаветы. При вступлении на престол Елизавета застала Россию в войне со Швецией. В ходе русско-шведской войны 1741-1743 годов Россия получила значительную часть Финляндии. Пытаясь противостоять возросшей мощи Пруссии, Елизавета отказалась от традиционных отношений с Францией и заключила антипрусский союз с Австрией.

Россия при Елизавете успешно участвовала в Семилетней войне. После взятия Кенигсберга Елизавета издала указ о присоединении Восточной Пруссии к России на правах ее провинции, а в 1760 году был взят  Берлин.

Таким образом, не смотря на некоторые негативные оценки историков и современников (в основном не русских) о ее правлении, можно с уверенностью сказать, что за 20 лет царствования императрицы Елизаветы Петровны (1741–1761) в стране происходили значительные перемены как во внутренней , так и во внешней политике: мирные наклонности правительства во внешней политике, гуманное направление во внутренней — повлияли на нравы русского общества и в немалой мере поспособствовали развитию «просвещенного екатерининского века»…

Продолжение следует…

Часть 62
Где царь - там и Москва... Часть 62
Источник: см. здесь

В царствование своё Елизавета позаботилась о том, чтобы обеспечить преемственность власти. Её выбор пал на племянника Карла Петера Ульриха, Голштинского принца. Зимой 1741/42 г. 13-летний Карл Петер с помощью российского агента барона Николая Корфа тайно выехал из Голштинии в Петербург, где был провозглашён наследником русского престола.

Редко на чью долю выпадали столь нелестные, уничижительные оценки историков «Ограниченный самодур»» «ненавистник всего русского», «холуй Фридриха II» и даже «хронический пьяница» - это еще не самое нелицеприятное из написанного о нем. Но вот парадокс именно он, российский император Петр III, не по своей воле оказавшийся на российском престоле и сумевший продержаться на нем лишь 186 дней, принял законы, сыгравшие без преувеличения выдающуюся роль в истории России. Среди них знаменитые манифесты о вольности дворянства и об уничтожении зловещей Тайной канцелярии, ведавшей в России политическим сыском.

Великого князя не любили, он не был злой человек, но в нём было всё то, что русская натура ненавидит в немцев - грубое простодушие, вульгарный тон, педантизм и высокомерное самодовольство - доходившее до презрения всего русского.

Елизавета не могла ему простить, что он всякий вечер был пьян; Разумовский - что он хотел Гудовича сделать гетманом; Панин за его фельдфебельские манеры; гвардия за то, что он ей предпочитал своих гольштинских солдат; дамы за то, что он вместе с ними приглашал на свои пиры актрис, всяких немок; духовенство ненавидело его за его явное презрение к православию.

Вот такой негативный стереотип восприятия Петра III сложился за два с половиной века. Короткое царствование внука Петра  – вовсе не досадное недоразумение в русской истории. Стал ли несчастный Петр Федорович жертвой своих поспешных начинаний? Трудного характера? Психического расстройства? Всего понемногу. Его гибель в результате переворота – роковая и, к сожалению, неизбежная развязка.

Итак, начнём, богу помолясь… Будущий российский император Петр III родился в столице голштинского герцогства городе Киле 10 февраля 1728 г. Его отец герцог Карл Фридрих по приглашению Петра Первого прибыл в 1721 г. в Петербург, чтобы выбрать себе супругу - одну из двух его дочерей. Выбор герцога пал на старшую дочь Петра и Екатерины - Анну Петровну. Помолвка состоялась при жизни Петра, а свадьбу двор отпраздновал уже после его смерти - 21 мая 1725 г.

Родившийся отпрыск, как известно, был потомок двух венценосных злодеев, беспрестанно ненавидевших друг друга и постоянно воевавших между собой: Петра «Великого» и злодея поменьше – Карла XII.

Сын Анны Петровны и герцога Голштинского и внук Петра по матери, по отцу он был внуком (внучатым племянникомКарла XII. Нужно было случиться тому, что и в Швеции, и в России царственные династии оказались без наследников по мужской линии. Поэтому весьма естественно, что Швеция пожелала пригласить к себе в качестве наследника Петра III. Но России тоже нужен был наследник, да еще царствующая императрица Елизавета Петровна, следуя «постаменту» Екатерины I, назначила мальчонку наследником российского трона.

Отец Петра был человек очень ограниченный и не проявил себя никакими геройскими или гражданскими подвигами; он был государь слабый, бедный, дурен собою, небольшого роста и слабого сложения. Внутренняя домашняя жизнь кутежами и разгулом заполняла всю деятельность этого человека.

Мать Петра тоже не блистала ни красотою, ни умом. Она постоянно сокрушалась и жизнью в Голштинии, и неудачным супружеством. В конце концов,  судьба, пожалев её, распорядилась так, что скончалась эта несчастная женщина через два месяца после рождения сына.

 По одной версии причиной смерти была простуда: герцогиню, стоявшую у открытого окна и наблюдавшую за фейерверком в ночные часы, продуло сквозняком. В ответ на предостережение придворных дам об опасности стоять на сквозняке Анна Петровна сказала: «Мы, русские не так изнежены, как вы, и не знаем ничего подобного».

 По сведениям, которыми располагала Екатерина II и которые она запечатлела в своих «Записках», Анна Петровна скончалась от чахотки.

От таких близких предков, конечно, потомок не мог получить в наследство ни военных дарований, ни образца геройских и гражданских подвигов, ни нравственных высоких устоев. Напротив, его наследственность не могла не соответствовать родителям

 Дав многие таланты его предкам – Карлу и Петру, природа отыгралась на потомстве. Судя по тому, каким был российский дед, не было бы ничего удивительного в том, если бы некоторые его потомки оказались идиотами, отсталыми, неуравновешенными и неустойчивыми.

Петр рос и воспитывался заброшенным, покинутым и одиноким, без матери, которая отошла в мир иной через два месяца после его рождения. Отцу, не было до него никакого дела. Поэтому оставался ребенок на руках людей грубых, невежественных и недоброжелательных. Этим наставникам, (в основном офицерам) не было никакой ни охоты, ни желания заниматься комплексным воспитанием ребенка.

Процесс обучения и воспитания ограничивался суждениями об экзерцициях (специальных военных упражнениях для обучения солдат строевому делу или владению оружием), смене караулов. Солдатчина постепенно овладевала сознанием ребенка, и он, подобно взрослым собеседникам, ни о чем не рассуждал с таким воодушевлением, как о ружейных приемах, вахт-парадах и прочей военщине. Отец не только не препятствовал увлечению сына, но даже поощрял его, полагая, что эта склонность позволит взрослому герцогу отнять у Дании Шлезвиг.

Еще один поворот в жизни юного Петра был связан со смертью отца, когда он остался круглым сиротой и во власти новых воспитателей, на этот раз двух придворных чинов: обер-гофмаршала Брюммера и обер-камергера Берхгольца. Брюммер, жестокий и столь же грубый, как и невежественный, кроме экзерциций, ничему полезному научить не мог.


https://www.prlib.ru/item/9553...

Вторым воспитателем был назначен бывший камер-юнкер Берхгольц, автор знаменитого «Дневника», который он вел во время своего пребывания в России в 1721–1727 гг. в свите голштинского герцога Карла Фридриха. Его роль в воспитании наследника осталась в тени, его заслонил властный Брюммер. Ко времени своего назначения вторым воспитателем Берхгольц имел чин обер-камергера.

Я. ШтелинДеятель российской Академии наук на раннем этапе её существования; действительный статский советник; гравёр, картограф, медальер, «мастер фейерверков»; мемуарист

По воспоминаниям Якоба Штелина, записавшего рассказ самого воспитанника: «Кавалеры герцога занимали офицерские места в герцогской гвардии. В прочих же маленьких корпусах было несколько офицеров, служивших некогда в прусской армии. Поэтому при дворе только и говорили, что о службе. Сам наследный принц был назван унтер-офицером, учился владению ружьем и маршировке, ходил на дежурство с другими придворными молодыми людьми, и говорил с ними только о внешних формах этой военщины. От этого он с малолетства так к этому пристрастился, что ни о чем другом не хотел и слышать».

«Воспитательные меры Брюммера не то что не соответствовали принципам педагогики, - продолжает Штелин, - но и выходили за рамки приличия в отношениях не только между подданным и господином, но и даже между двумя благородными людьми. «Брюммер и в России продолжал обращаться с своим воспитанником как нельзя хуже: презрительно, деспотически, бранил неприличными словами, то выходил из себя, то низко ласкался. Однажды он до того забылся, что подбежал с кулаками к Петру, едва я успел броситься между ними…» (см. Соловьев С. М. «История России с древнейших времен». т. 24). 

Канцлер А. Бестужев распускал слухи, что Брюммер нарочно испортил своего подопечного дурным воспитанием, когда узнал, что Елизавета решила объявить своего племянника наследником российского престола. «…Приложил столько же старания испортить ум и сердце своего воспитанника, сколько заботился раньше сделать его достойным шведской короны» (см. «Императрица Екатерина II. Мемуары. О величии России». М.: ЭкСмо, 2003. текст цитируется по сайту: https://www.prlib.ru/item/9553...).

 Бестужев, желая угодить свои датским друзьям, утверждал, что воспитатели преднамеренно портили принца - дескать, "не досталась Швеции такое сокровище, ну так пусть же России будет хуже". Подобные слухи, распускаемые при дворе, так огорчили Елизавету, что она пожалела о своем выборе.

 «Характер и поведение племянника сильно огорчали императрицу; она не могла провести с ним четверти часа спокойно, не почувствовав досады, гнева или печали; в обществе близких людей, когда речь заходила об нем, Елисавета с горькими слезами жаловалась на несчастье иметь такого наследника; будучи вспыльчива, она не разбирала слов для выражения своей досады на Петра», - писал историк Соловьёв (см. Соловьев С. М. «История россии с древнейших времен». т. 24). 

Поведение Бестужева было понятно: он нутром чуял, что при воцарении Петра III, не вырисовывается ничего хорошего ни для России, ни для себя. Бестужев не сомневался, что Петр, как скоро сделается императором, возвратит шведам часть завоеваний деда , чтоб только с их помощью отвоевать у Дании Шлезвиг

Хотя Елизавета и огорчалась, и плакала по поводу испорченного характера своего племянника все свои 20 лет своего царствования, но ни разу почему-то не подумала его из наследников убрать – мешало слово, данное по «тестаменту» Екатерины I

Якоб Штелин описывает состояние наследника, получающего воспитание от гоф-маршала Брумера: «Когда производили маленький парад перед окнами его комнаты, тогда он оставлял книги и перья и бросался к окну, от которого нельзя было его оторвать, пока продолжался парад. И потому иногда в наказание за его дурное поведение закрывали нижнюю половину его окон, оставляя свет только сверху, чтоб его королевское высочество не имел возможности смотреть на горсть голштинских солдат. Об этом часто мне рассказывал принц, как о жестоком обращении с ним его начальников, так же, как и о том, что часто по получасу стоял на коленях на горохе, от чего колени краснели и распухали».

Как видим, воспитание наследника было весьма своеобразным. Оно возбуждало нервную систему, вызывало раздражительность, обидчивость, лживость и мстительность. Не лучшим образом обстояло дело и с обучением.

Штелин продолжает:„Для обучения латинскому языку, к которому принц имел мало охоты, был приставлен высокий, длинный, худой педант господин  Юль, ректор латинской школы, которого наружность и приемы заставили принца совершенно возненавидеть латынь. Его высочество, который имел способность замечать в других смешное и подражать тому в насмешку, часто рассказывал мне, как этот латинист входил обыкновенно в комнату для урока: сложив крестообразно руки на животе, он с низким поклоном, глухим голосом, как оракул, произносил по складам слова: Bonum diem tibi opto serenissime Princeps, Si …, bene est.“ (Доброго дня желаю вам всем светлейший князь, если ..., ну это так).

Столь же плохо обстояло дело и с обучением наследника закону Божию, но не потому, что наставники не имели должной подготовки, а потому, что в голове мальчика с трудом укладывались догматы двух религий: православной и лютеранской.

Стремление голштинского двора обучить ребенка этим догматам имело глубокие причины. Дело в том, что новорожденный мог претендовать с полным на то основанием на три короны: на герцогскую в Голштинии, на королевскую в Швеции и на Российскую в Петербурге. 

Российский престол он мог занять на том основании, что являлся сыном дочери Петра  Анны, следовательно, был внуком знаменитого деда, в честь которого и был назван Петром. Со стороны отца (см. выше) был родственником Карла XII – короля шведского. На этом же основании мальчика и принуждали изучать две веры: православную и лютеранскую, а также два языка - русский и шведский.

Усвоение наследником православия протекало не без затруднений - он по большей части обнаруживал отвращение к религии. Не хотел ни с чем соглашаться, спорил о каждом предмете, не стесняясь в выражениях. Наконец, он неоднократно высказывался, что ему приятнее было бы уехать в Швецию, нежели оставаться в России.

Итак, воспитательный и образовательный процессы голштинца можно разделить на три этапа. В первый из них, продолжавшийся от рождения до семилетнего возраста, он находился на попечении женщин. О нем всего лишь известно, что была попытка обучить ребенка французскому языку.

 Во второй этап, тоже продолжавшийся семь лет (1735–1742), в роли воспитателя сначала выступали офицеры, ранее служившие в прусской армии, а затем два наставника: обер-гофмаршал Брюммер и обер-камергер Берхгольц. Главный воспитатель Брюммер, человек жестокий, грубый и невежественный солдафон, ничему путному обучить своего воспитанника не мог.



 Шуты дворе Анны Иоанновны...

Общую характеристику этого этапа в жизни будущего императора дала его будущая супруга «гессенская муха» - Екатерина Алексеевна. Она писала, что „молодой герцог наклонен к пьянству, что его приближенные не дают ему напиваться за столом, что он упрям и вспыльчив, не любит своих приближенных и особливо Брюммера; что, впрочем, он довольно живого нрава, но сложения слабого и болезненного. Действительно, цвет лица его был бледен; он казался тощ и нежного темперамента. Он еще не вышел из детского возраста, но придворные хотели, чтобы он держал себя, как совершеннолетний. Это тяготило его, заставляя быть в постоянном принуждении. Натянутость и неискренность перешли от внешних приемов обращения и в самый характер“.

Третий этап в воспитании и обучении существенно отличался от второго. Если во втором этапе Брюммер стремился навязать подопечному свою волю грубыми методами, то новый наставник Штелин, напротив, приспосабливался к капризам воспитанника и беспрекословно их выполнял, что тоже не способствовало развитию у него добродетелей. Что касается знаний, которые должен был усвоить принц, то они были столь поверхностными и несистематическими, что, по признанию самого наставника, быстро исчезли из памяти обучаемого.

Поспешность с объявлением Петра Федоровича наследником русского престола станет понятной, если учесть, что королевский трон в Швеции тоже стал вакантным.

 По этому поводу Пецольд (Петцольд Иоганн Сигизмунд (1704-1783), с 1742 г. по 1749 г. польско-саксонский резидент в России) доносил 26 ноября 1742 г.: «Как велико было удивление по всему здешнему государству по случаю внезапного провозглашения герцога Голштинского великим князем и наследником престола, так велико… и в настоящее время. Когда узнали, что он и в Швеции также объявлен преемником короны».

В середине декабря 1742 г. в Москву прибыли три депутата от шведских государственных чинов с предложением королевской короны к тому времени объявленному наследником Российского престола Петру Федоровичу. Так как Россия находилась в состоянии войны со Швецией, то прием, устроенный депутатам, не отличался любезностью.

Пецольд  8 января 1743 г. написал в донесени: «Депутаты содержатся вроде арестантов под таким строгим надзором, что до сих пор они никому не смели сделать визита, кроме голштинского обер-гофмаршала Брюммера, ибо вице-канцлер сообщил императрице, что все это избрание и самая депутация ничто иное, как комедия».

Подобная оценка  приезда в Россию шведских депутатов была обусловлена тем, что русскому двору было известно о том, что в Стокгольме были осведомлены о принятии Петром Федоровичем православия и объявлении его наследником. При таких обстоятельствах притязания шведских депутатов, естественно, были отклонены, и они отправились, не солоно хлебавши...

Продолжение следует

Часть 63
Где царь - там и Москва... Часть 63
Источник: см. здесь

В Петербурге находилась еще одна персона, противодействовавшая вступлению на российский престол Петра III. Это был датский посол при Петербургском дворе Вестфален, считавший, что, если трон займет голштинец, то он непременно использует военную мощь Российской империи для того, чтобы вернуть Шлезвиг.

Суета Вестфалена оказалась бесполезной и ограничилась тем, что он в каждой из депеш стращал датский двор тяжелыми последстиями от воцарения Карла Петера:

Если бы даже исключение голштинского ребенка и принцессы Елизаветы обошлось Дании в сто тысяч рублей или более, то такая горсть денег не имела бы никакого значения в сравнении с той выгодой, которую имеет Дания в случае вступления на Российский престол лица, соответствующего ее видам“.

Противодействие вступлению на Российский престол Петра обошлось Вестфалену в значительно меньшую сумму, чем 100 тысяч рублей, — он тратил мелочь на подкуп подьячих, сообщавших ему сведения о том, как в Верховном тайном совете решался вопрос о престолонаследии. Самую крупную сумму он израсходовал на подарок супруге Голицына богато украшенной шкатулки за то, что Дмитрий Михайлович заверил его, что Карл Петер не воссядет на Российском престоле.

Как только стало известно о назначении герцога наследником русского престола, многие европейские столицы озаботились выбором потенциальной супруги наследнику. Интересы голштинской партии и эстляндских дворян диктовали такой выбор невесты для наследника российского престола, который прочно закреплял бы российскую корону в руках голштинского дома.

Итак, Елизавета Петровна могла спокойно глядеть в будущность. Её опасения за то, что, не имея официального наследника, её многочисленные любовники могли покуситься на русский престол, были теперь рассеяны, и чтобы еще более иметь гарантии в обеспечении за собою короны, Елизавета стала подумывать о браке 15-ти летнего Петра с какой-нибудь принцессой и этим самым дать святой Руси надежду на более спокойное будущее. Невеста, конечно, была нужна влиятельная, и поэтому поиски её было вопросом крайне нелёгким.

Спекулянты при дворе, как барышники, рвались, один обгоняя другого, за тем, чтобы «пристроить» свою даму, каждый доказывал важность рекомендуемой им партии, каждый пытался урвать как можно больше выгод из своего «гешефта». Иностранные посланники советовали царице остановиться на их «товаре» и поэтому в народе то и дело всплывали то такие, то другие вести, и сегодня поговаривали об английской, завтра о французской принцессе.

Елизавета же имела особенную склонность к трем принцессам, а именно к Софии-Цербстской



Марии Саксонской
и



  Амалии Прусской

...но две последние  сразу заявили, что они уже по той одной причине не могут согласиться на брак с наследником, что не желают менять веры.

Фридрих Великий тоже решил не оставаться в стороне от такого важного вопроса как женитьба российского наследника - не забыл ешё старый гусь, как получил отлуп от Елизаветы в Семилетней войне. Он пишет своему петербургскому уполномоченному: «насчет моих сестер известно вам мое мнение — я ни одной из них не отдам в Россию, и меня удивляет, почему государыня не остается при ее выборе цербстской принцессы, которая принадлежит к гольштейнскому роду, т. е. к тому, который, как известно, императрицей очень любим».



https://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/1596773

Но вот в марте 1743 г. приезжает в северную столицу принц Август Гольштейнский и привозит портрет своей племянницы, 14-ти летней принцессы Софии-Августы-Фридерики Ангальт-Цербстской.

Выразительная и красивая физиономия девушки императрице импонирует, да и молодчик наш, великий князь Петр Федорович, смотрит на эти черты с видимым удовольствием.



https://zen.yandex.ru/media/ip...

К тому же принцесса София имела еще и те преимущества, что мать её была урожденная гольштейнская княгиня и сестра герцога Людвига-Эрнста, за которого Елизавета была посватана, но который умер в день бракосочетания. Это последнее напомнило ей её несчастного жениха, вызвало старые воспоминания и говорило таким образом более в пользу выбора Софии, чем прочих претенденток.

Елизавета Петровна остановилась на этом выборе и в конце того же года приказала гофмаршалу великого князя, знакомому уже нам Брюммеру, просить в гости в Петербург княгиню цербстскую, а также и дочь её и выслала нм 10 000 рублей дорожных.


Серебряные талеры Фридриха II

Напомним, что Фридриху Великому принадлежит несчастная для России мысль рекомендовать эту принцессу в жены наследнику. Когда София к великому удивлению всей Европы появилась в Петербурге, то при европейских дворах справедливо посчитали, что было это такое же нападение Фридриха на Россию, какое было незадолго до того на Австрию, у которой он отнял Силезию,. Только разница в том, что в Силезию он посылал солдат, а в Россию же серебряные талеры, которыми и подкупил всех, начиная с канцлера и кончая последним лакеем и попом.

Старался Фридрих не зря - ныне уже достоверно известно, что София была его незаконной дочерью, прижитой им из связи с женой князя Христиана-Августа Ангальт-Цербстского. А ловелас Фридрих всегда говорил: «я очень люблю детей любви» и заботился о них, как мы видим, и в данном случае вполне по-отцовски, а не только по-царски. Так, по свидетельству историка Рульэра  Фике (так называлась наша великая Екатерина в своей семье) всё время молодости провела в Берлине, а первые годы зрелости даже при дворе Фридриха.

Брюммер и Лесток, подкупленные фридриховскими талерами, нашептывали Елизавете, что принцесса из сильного дома едва ли будет склонна к послушанию, надобно избрать такую, для которой бы брак был подлинным счастьем. «К тому же, - говорили они, - принцесса-католичка будет опаснее для православия, чем протестантка, и поэтому принцесса Цербская лучшая невеста для наследника» (см. Соловьёв. «История России с древнейших времен» т. 21).

То есть именно Брюммеру принадлежала идея женить великого князя Петра Федоровича, голштинского герцога, на его двоюродной сестре Фике, «принцессе Цербстской» по отцу, но принцессе голштинской по матери.

Итак, презренный металл оказал должное влияние, дорога для юной Фике была расчищена, — и София-Фридерика в Петербурге.

В начале 1744 года прибыла она с своей матерью в Петергоф, а так как двор всего лишь за две недели до того переселился в Москву, то и августейшие гостьи покатили туда же. Это было 9-го февраля, а на следующий день Петр праздновал день своего рождения.

За три версты до города высоких особ встретил Сиберс, камер-юнкер царицы, который заверил дам, что и государыня, и цесаревич с нетерпением ждут дорогих гостей, и считают минуты и секунды, остающиеся до встречи с ними.

В дворцовой прихожей Ангальтские принцессы были приветствованы Брюммером и Лестоком, чрез несколько минут появился будущий жених и отрекомендовался своей будущей невесте. 

Австрийский посланник описывал этот момент в своем донесении: «Было уже довольно поздно, но тем не менее Елизавета просила приезжих в свои спальные апартаменты, где долгое время продолжались объятия, всевозможные уверения и обещания. Елизавета с радости просто с ума сходила: подаркам счету не было и, между прочим, вручила она приезжей княгине табакерку, усеянную драгоценнейшими бриллиантами, а также перстень и заметила при этом, будучи тронута до глубины сердца, что так как ей небом не было суждено наслаждаться счастьем стать женой брата княгини, то она «бракосочетается теперь с княгиней, сестрой его».

Всё это произвело на приезжих дев такое впечатление, что они просто находились в каком-то нереально-сладостной истоме.

 Впоследствии мама будущей Екатерины II писала своему мужу: «наши виды здесь как нельзя желать того лучше», а дочь её заметила в своих мемуарах о тех днях: «Наследник, кажется, очень доволен моим приездом и ко мне весьма предупредителен и внимателен» — и правда, Петр при всей своей неуклюжести сумел себя показать с самой выгодной для него стороны. Вскоре завязалась между нашей молодой парой довольно воодушевленная беседа, дружеское обращение, а далее и построение планов относительно ближайшего будущего.

Но прошло немного времени, и пятнадцатилетняя девушка прозрела, что её 16-ти летний наследник-жених, совершенный нуль, что она духовно куда воспитаннее и дальше его и что он в сравнении с нею решительно дитя еще.

 Однако тем не менее Екатерина даже и не подумала о том, чтобы отступить назад и отказаться выходить замуж за  Петра: мысль стать со временем императрицей России окончательно поглотила тщеславную принцессу, и уж этой золотой будущности было для неё достаточно для того, чтобы согласиться и на те или другие неприятности, которых нельзя было при этом миновать.

Но дело чуть было не окончилось трагически для хищной гессенской мухи: Фике серьезно заболела и еле-еле спасли ее от суровой могилы. Елизавета, конечно всполошилась и решила немедленно по выздоровлении будущей наследницы обручить торжественнейшим образом влюбленную парочку.

Это произошло 29-го июня, в день именин жениха. За день же до того София-Фридерика была присоединена к православной вере, получив имя Екатерины Алексеевны. Об этом событии рассказывают, что Екатерина сумела в течение каких-нибудь двух часов завоевать сердца всех присутствовавших при этой церемонии.

Красавица из себя, наряженная с удивительным вкусом, умение держать себя, грациозное отдание поклонов — всё это вмиг очаровало общество. Как описывает это торжество репортер одной из петебургских газет: «… когда молодая девушка, такое короткое время изучавшая наш родной язык, с истинно русским акцентом, без малейшей запинки и погрешности, произносила символ веры, — в церкви царила мертвецкая тишина, все взоры были устремлены на вновь помазанного члена православной семьи и все сердца бились в пользу его».

«Обручение праздновалось всей Россией, и Елизавета собственноручно надела кольца наследной чете, стоимостью ровно 50 000 червонцев. Во время этого акта с петербургской крепости без устали салютовали пушечными выстрелами, а добродушные россияне полагали, что-де сегодня заключается союз, от которого зависит наше счастье всего народа России…», - заходился восторгом репортёр «Петербуржских Ведомостей»

Прошло несколько недель, двор переселился в Петербург, начались балы, а тут вдруг захворал счастливый жених: у него оказалась серьезная оспа, от которой он лишь с трудом оправился, и когда в январе 1745 г. Екатерина увидела Петра в первый раз после болезни, ее поразила его некрасивая наружность, и вот что занесла она в свой дневник об этой встрече: «у него особенно грубые черты исковерканного оспинками лица, волосы коротко острижены, и поэтому он носит парик, который еще того больше придает ему уродливый вид. Он подошел ко мне и спросил: узнаю ли я его? — на что я ему пробормотала какую-то уже вперед заученную любезность насчет его выздоровления: в действительности он стал мне ужасно неприятен».

Из этой пары слов уже видно, как Екатерина умела кривить душой и казаться иной, как на деле, но никто не подмечал в ту пору, что Петр, ей был решительно невыносим и благодаря своей уродливости даже противен.

Фарисейская нежность невесты к жениху, которую Елизавета считала действительной, глубоко трогала царицу, и она старалась вознаградить сострадательную и добросердечную великую княгиню всевозможными любезностями, подарками. 

 Чтобы молодой девушке не было так скучно, к ней были приставлены гоф-фрейлены и гоф-дамы самого веселого нрава. И Екатерина веселилась не на шутку, она в душе уже давно смотрела на полуидиота-жениха как только лишь на средство к достижению важных целей и поэтому и болезнь и уродливость его заботили Екатерину лишь до той степени, как бы Петр только не умер до брака и как бы таким образом все её высокие планы не окончились ничем.

Прошло некоторое время, а отношение Петра к Екатерине стало далеко не таково, как бывает это между женихом и невестой. Он решительно не делал теперь ни одного шага для того, чтобы приблизить к себе свою будущую жену, и вообще, если Петр был к кому-то соыерешенно равнодушен, так это к Екатрине. 

Он играл по-прежнему с куклами, солдатами и пр., вешал мышей и крыс со всеми военными почестями и, как рассказывают его современники, нередко приказывал даже поднимать полы в комнате, если ловкой мыши удавалось удрать с царского стола, на котором был построен эшафот и на котором ее ожидала суровая смерть.

Что же касается предстоящей супружеской жизни, то Петр изучал ее теоретически у своего камердинера Румбера. Последний же уверял Петра, что по закону жена не смеет даже пикнуть в присутствии мужа, она не имеет права вмешиваться в дела супруга, и если замечает он, что она раскрывает рот, то мужу надлежит заставить ее подобострастно молчать: муж глава дома и пр. в этом роде.

Иоганна Елизавета Гольштейн-Готторпская. Мать российской императрицы Екатерины Великой, дочь любекского князя Кристиана Августа, принцесса Гольштейн-Готторпского дома, супруга владетельного князя Ангальт-Цербстского.

https://www.liveinternet.ru/us...

Положение Екатерины было далеко не завидное, и дурачества жениха заставляли ее часто рыдать целые ночи напролет, да к тому же и возлюбленная её мамаша причинила ей немало забот и хлопот. Познакомившись с Иваном Бецким, директором Воспитательного Дома, мать Екатерины, о ту пору тридцати летняя красивая женщина, забыла окончательно правила приличия и супружеские обеты и до того увлеклась этой мимолетной любовью, что пришлось прибегнуть даже к помощи акушерки. Скандал на весь мир!

Но и кроме любовных шашней будущая теща Петра вела себя так непозволительно, что нужно было обуздать ее. Интриганка и сплетница самой большой руки, она весь императорский двор поставила на голову, всех запутала в свои дрязги и всех между собою перессорила. Ложь была её излюбленнейшим орудием. Вот один лишь из эпизодов «жития» этой ламы при российском царском дворе.

Мать будущей царицы догадывалась, что при дворе и по городу поговаривали о беспутствах матери высоконареченной невесты царевича. И вот, чтобы выгородить себя из этих толков и запутать дело так, чтобы никто не мог в нём разобраться, Цербстская княгиня давай замешивать как можно больше лиц, тасуя их, как карты в колоде и приписывая дурное качество или дурной проступок, сегодня одной, завтра другой придворной даме. Горничные и камер-юнкеры помогали ей и снабжали ее для этой цели всё новыми и новыми материалами. Наконец, низость этой женщины дошла до того, что она даже стала обвинять свою собственную дочь Екатерину в том, что та ночью, тайком, забирается в спальню наследника и проводит с ним время до рассвета. Разумеется, Екатерина потребовала от матери разъяснений, но последняя в ответе ей отказала и прогнала ее даже из комнаты.

Да и самой Елизавете эта склочная дама давно уже стала «не по нутру» и как-то выразилась она по этому поводу по отношению к английскому посланнику в том смысле, что ей — царице — желательно как можно скорее сыграть свадьбу и таким образом, вежливо и без обиды, по добру и здорову отделаться от скандальной цербстской родственницы.



https://www.pravzhurnal.ru/Pre...

И вот начались приготовления к предстоявшему торжеству. Был даже издан особый церемониал, предписывавший каждому из принадлежавших в одному из первых классов завести для присутствия при придворных празднествах столько-то платьев, иметь для присутствия в парадном цуге такой-то экипаж, с такими-то лакеями и т. д. — и дело подвигалось благополучно к концу.

В конце августа месяца появились на улицах и площадях Петербурга герольды и три дня кряду объявляли верноподданным ожидавшее их высокое торжество бракосочетания наследника-цесаревича с цербстской принцессой Фике, нареченной при св. миропомазании Екатериной Алексеевной. 21-го августа имело состояться это великое событие в Казанском соборе.

Город принимал праздничный вид, всё и вся наряжалось для участия в предстоявшем торжестве, пред дворцом был сооружен фонтан, выбрасывавший вместо воды вино, всюду строились столы для дарового угощения несостоятельных и бедных петербуржцев, гирлянды, арки с вензелями, флаги, бюсты и пр. и пр. придавали городу давно невиданный веселый и праздничный вид. На Неве выстроились суда, и канониры чистили в поте лица пушки, которые имели сопровождать салютами предстоявшую церемонию.

Наконец-то наступило 21-ое августа и в час пополудни Екатерина стала женой царственного, а заодно одной ногой уже ступила на подножие трона Российской империи. Как сказал в своей речи придворный духовник во время венчания: «в союзе этой четы вижу я перст Всевышнего»

А что это был за брак, можно судить по записи из дневника самой Екатерины, касающейся первых дней супружества: «Мой возлюбленный муж мною вовсе не занимается, а проводит свое время с лакеями, то эксерцируя их в своей комнате, то играя с солдатиками, или же меняет на дню по двадцати различных мундиров. Я зеваю и не знаю куда деться со скуки».

Продолжение следует…

Часть 64
Где царь - там и Москва... Часть 64
Источник: см. здесь

"...Будущего императора и его супругу разделяли глубокие различия в интеллекте, образованности, вкусах, привычках. Считалось, что супружеская пара, участники которой наделены противоположными свойствами натуры, создаст гармоничную пару. К сожалению, источники не запечатлели единственное достоинство Петра Федоровича — он не был злым человеком. Зато был настолько самоуверенным, что считал себя непогрешимым, не нуждавшимся в ничьих советах.

О причинах, вызывающих разлад в семье, историки не располагают источниками. Правда, в распоряжении историков находятся мемуары Екатерины II, но они обрываются 1758 г., и в них мы не найдём свидетельств о том, как у неё созрела мысль об умерщвлении мужа и завладении троном. Тем более, что «гессенская муха» не располагала никаким правами на на владение российским троном, но рискнула совершить переворот. Нам интересна сама подноготная вопроса: кто спланировал заговор, какие он имел цели, каковы были планы заговорщиков?

Относительно Петра III немного сложнее – если супруга его вела записки, то он не оставил никаких программных документов своего царствования, за исключением   http://gatchina3000.ru/literat...  манифеста о восшествии на престол, в котором обещал руководствоваться заветами своего деда Петра. Однако это просто формальность была, а действовал он совершенно в другом напрвлении.

Опять же нам интересно: имелся ои у него какой-либо план относительно своего царствования? Или все шло у него стихийным образом, изредка подвергаясь случайным желаниям сделать все наперекор дедуле-пирату...

Поэтому основным источником этого небольшого периода царствования незадачливого царя являются свидетельства современников, главным образом посланников европейского государства при петербургском дворе.

Семейные отношения между великим князем и его супругой становились все более напряженными. Поначалу, по крайней мере внешне, они выглядели более или менее нормально, но со временем они стали сначала холодными, а затем и враждебными — из года в год ухудшались настолько, что великий князь, овладев императорской короной, намеревался свою супругу заточить в монастырь, чтобы жениться на своей фаворитке Елизавете Воронцовой. Лишь переворот в пользу Екатерины II лишил Петра Федоровича возможности реализовать это намерение.

Чтобы проследить причины возникновения очередного дворцового переворота, нам придется вернуться во времени несколько назад, к канцлеру елизаветинских времен - Бестужеву Рюмину.

Со времени прибытия из Голштинии в Россию наследника Елизаветинского трона, его двор стал главным центром сосредоточения голштинцев и эстляндцев. К неудовольствию собственно русских аристократов пришлые «гастарбайтеры» Штакельберги, Ребиндеры, Мантейфели, Левены, Врангели, Дельвиги, Эссены, Фитингофы и проч. и проч. заняли почетные места в голштинской придворной иерархии и вошли в состав российской элиты.

Читаем воспоминания современников (Дашкова Е. Р. цит. по: Соловьев С.М. «История россии с древнейших времен». т. 21): «Любимое удовольствие великого князя состояло в том, чтоб курить табак с голштинцами. Эти офицеры были большею частью капралами и сержантами в прусской службе; это была сволочь, сыновья немецких сапожников». Резко. Подразумевается, что сами критики были эталоном аристократизма.

При посредничестве эстляндских дворян, группировавшихся вокруг великого князя, в Петербург проникали и хорошие, человеколюбивые идеи, например, о вреде крепостничества. Так, командир голштинской гвардии барон Густав фон Левен познакомил наследника с идеями пастора Эйзена, который критиковал патриархальные, почти рабовладельческие отношения между помещиками и крепостными крестьянами.

 С подачи Эйзена вошло в моду в Эстляндии, а потом и по России «ярмо барщины старинной оброком легким заменять». Например, императрица Екатерина II перевела крестьян в ропшинском имении на денежную ренту (оброк). 

Да, но мы забыли о канцлере. Граф Алексей Петрович Бестужев-Рюмин получил образование за границей. Начинал он учиться в Копенгагене, в «датской шляхетской академии».

 Копенгаген и сейчас завораживает приезжих. А представьте юношу, неопытного, с пылкой душой, который только-только от родительского дома впервые выбрался самостоятельно в свет. Из московской Руси да в "просвященную Европу". Да и возраст чувствительный – 16 лет. История не сохранила имя той, которая повстречалась Алеше Бестужеву в Копенгагене. Но на всю жизнь полюбил Данию будущий канцлер Российской империи.

Граф как человек, наделенный разносторонними дарованиями, любил, например, химию. Так потом всю жизнь и «химичил». В Копенгагене же и капли некие изобрел – «бестужевскими» назывались – укрепляющего и возбуждающего действия препарат.

Канцлер Данию любил, Голштинию не любил. За это наследник престола его тоже не любил. И ничего хорошего графу ждать не приходилось. Вот как-то напился граф своих капель, возбудился и придумал заменить наследника на наследницу. Нашел, так сказать, женщину своей мечты. 

По рассказу императрицы Екатерины II, он составил проект «доставить ей участие в правлении ее супруга». Не бескорыстно, конечно. Взамен граф хотел получить три коллегии в управление – иностранных дел, военную и адмиралтейскую. То есть возглавить силовые ведомства, а заодно и внешние сношения империи. Фактически – продлить свое пребывание при кормиле власти в России по кончине императрицы Елизаветы.

Что это было за «участие», каким образом предполагалось его доставить, про то умолчала государыня. Но интрига раскрылась. Екатерина на коленях вымолила у Елизаветы прощение. Бестужева схватили и сослали. Дания после падения Бестужева паниковала. Неотвратимо надвигался тот час, когда герцог Голштинский – Пётр III должен был вступить на русский престол и повести войну за Шлезвиг до последнего русского солдата.

Паника дошла до того, что датский посол 11 июля 1761 года ровно в 9.00 явился к канцлеру Воронцову и передал ему устное, но настоятельное внушение, что «его датское величество будет уже почитать великого князя явным себе неприятелем и потому станет принимать меры свои против как его высочества, так и Российской империи» (см. Соловьев С. М. «История России с древнейших времен». т. 21).



Датский король Кристиан VI

Представляете, как смеялись сановники в Петербурге? Дания против России – и меры принимать! Но хорошо смеется тот, кто смеется последний… Датский король не ошибся. Наследовав трон по смерти Елизаветы, Петр III незамедлительно хотел идти войной на Данию. «Император имел сердечное желание вернуть герцогство Шлезвиг-Голштинское… Было также и нечто восторженное и в той поспешности, с которой он хотел выступить с российской армией, чтобы возвратить герцогство Шлезвигское и начать войну с королем Дании, которого нужно было, как он говорил, низложить и сослать в Малабар» (см. Миних Б. «Очерк управления российской империи. перевороты и войны». М: Фонд Сергея Дубова, 1997).

Но идеи канцлера Бестужева жили и, как оказалось, побеждали. Когда внук Петра I герцог Голштинский, по совместительству – император всероссийский, собрался уже в поход, в Петербурге началась очередная национальная революция. Просто так. Вннезапно. Так же, как в ноябре 1741 года. Так же, как в феврале 1917 года. Надо бы на войну, а гвардейцы – давай кричать: император-де изменник! На войну не пойдем, будем свободу защищать!



Это Шлезвиг сегодня

Фактически это была контрреволюция – переворот с целями, противоположными ноябрьской революции Елизаветы Петровны в 1741 году. Основной целью переворота 1741 года возращение Шлезвига герцогу Голштинскому за счет опоры на российские материальные и человеческие ресурсы. Главная цель переворота 1762 года – сохранение Шлезвига в руках датского короля. В третий раз в Петербурге трон «перевернули» за каких-то тридцать пять лет – все из-за Шлезвига. Король датский в своей ноте не соврал – он «принял свои меры „против как его высочества, так и Российской империи"».

Хотя российская историография выставляет переворот Екатерины II как некое спонтанное возмущение русской гвардии из патриотических побуждений против императора-иностранца, очевидно, что за организаторами переворота просматривается Дания и вечно интриганское мурло ее союзницы Англии.

Дания еще в самом начале правления Елизаветы думала «принимать меры». «Принимая во внимание слабость короля датского и отсутствие всякой надежды на помощь какой-нибудь иностранной державы, надобно опасаться, что он надеется на какую-нибудь революцию в России. О такой революции приходят слухи со всех сторон, как уже ее величеству отсюда много раз было сообщено…» (см. Соловьев С. М. «История россии с древнейших времен». т. 21)

Кем сообщено? Да французскими друзьями герцога Голштинского. Благодаря этим предупреждениям иностранных друзей и путем репрессий Елизавете тогда удалось подавить инакомыслие и удерживать власть почти 20 лет.

Но вернемся к супружеству царственных особ – двух немцев – мужеского и женского пола. Муж и жена вели себя соответственно своим представлениям о роли каждого из них в семье. Екатерина, не по летам рассудительная и умная, решила держать план своего поведения «про себя»: «Я, — вспоминала она, — решилась щадить откровенность великого князя для того, чтобы он, по крайней мере, видел во мне лицо, которому можно доверяться во всем без малейших для себя неприятностей, и в течение долгого времени ему это удавалось».

Великий князь, напротив, решил воспользоваться наставлениями своего друга юности шведского драгуна Ромберга, который внушал ему, «что его жена не смела перед ним пикнуть, не только что мешаться в его дела, что как только она разевала рот, он ей приказывал молчать, что он был глава дома и что мужчине стыдно быть простаком и слушаться жены своей». Поэтому, следуя этим правилам, он при первой возможности старался проявлять власть над супругой. Так, ему стало известно, что она проводит много времени в молитвах, что в ее покоях царит благочестие. Он посчитал это излишней набожностью и обругал ее.



http://booksonline.com.ua/view...   

Екатерина, в результате замужества ставшая великой княгиней, отметила, что великому князю «все равно, тут ли я или нет» и «что ему приятнее было оставаться со своими приближенными», чем с нею. Таким образом, хитрая «гессенская муха»  в своих мемуарах готовила читателя к мысли о необходимости ей иметь фаворита.

Она решила подавить чувство ревности к признаниям супруга о любви к фрейлинам одним средством — «не любить его. Если бы он желал быть любимым, то относительно меня это вовсе было нетрудно; я от природы была наклонна и привычна к исполнению моих обязанностей, но для этого мне был нужен муж со здравым смыслом, а мой его не имел».

В другом месте она писала: «По приезду моем в Россию и в первые годы нашего брака, если бы человек этот захотел хотя сколько-нибудь быть сносным, сердце мое было бы отверсто ему. Но я видела, что из всех возможных предметов, он обращал на меня наименьшее внимание именно потому, что я была его женой». Видимо, как и всякая женщина, она хотела иметь ребёнка, который бы укрепил семейные узы.

Но шли годы этого «супружества», а желанного продолжателя рода и в помине не было. Не зачинался ребёнок – и всё тут. Вот при таких обстоятельствах и разочарованиях в супружестве, у будущей императрицы возник первый толчок к "дворцовому разврату", который впоследствии станет «притчей во языцех» в дальнейшей истории России.

То ли проникшись заботой об интересах государства, то ли получив соответствующее наставление от Елизаветы Петровны, некая придворная дама, завела разговор с  великой княгиней, о необходимости завести любовника.

Если верить мемуарам Екатерины, то в 1753 г. якобы Марья Симоновна (так звали даму) спросила у нее, кому из двух возможных кандидатов она отдает предпочтение:



Сергею Салтыкову



или Льву Нарышкину. 

Для великой княгини этот вопрос был риторическим, ибо она уже несколько месяцев находилась в интимной связи с Сергеем Васильевичем Салтыковым. Великая княгиня Екатерина так ловко обставила свои интимные связи с Сергеем Салтыковым, что великий князь пребывал в полном неведении относительно ее поведения. Вот так началась любовная эпопея царственной шлюхи со своими фаворитами.

В 1754 г. Екатерина Алексеевна родила, наконец, сына, нареченного Павлом.



С. Салтыков - Павел I

Придворные острословы шептали, что наследника следует называть не Павлом Петровичем, а Павлом Сергеевичем. 

Тем не менее, Елизавета Петровна на радостях подарила великой княгине 100 тысяч рублей. Супруг посчитал себя несправедливо обойденным и тоже потребовал награды. Так как казна была пуста, то 100 тысяч заимствовали у великой княгини и передали их ее супругу. 

Что касается Салтыкова, то его сочли необходимым отлучить от двора: сначала его отправили в Стокгольм с извещением о рождении наследника, а затем посланником в Гамбург, где он прославился ловеласом. 

Великая княгиня оставалась без фаворита недолго — при посредничестве английского посла Уильямса это место занял секретарь посольства 22-летний красавец Понятовский.

Обзавелся фавориткой и великий князь, правда, лет на десять позже, чем великая княгиня. Ею оказалась племянница вице-канцлера Михаила Воронцова — Елизавета. Источники сообщают о ней скупые сведения, но единодушны в оценке ее внешности, отнюдь не привлекательной.

Первые сведения о Елизавете Воронцовой находим в мемуарах Екатерины II, сообщавшей, что императрица Елизавета Петровна «взяла ко двору двух графинь Воронцовых», дочерей графа Романа. «Старшей Марии было в то время около 14 лет. Она поступила в число фрейлин императрицы. Младшую Елизавету, одиннадцати лет, отдали мне. Это была девочка очень невзрачная, оливкового цвета лица и до чрезвычайности нечистоплотная».

Под 1754 г. читаем следующую запись Екатерины II: «..великий князь соскучился по моим фрейлинам; по вечерам ему не за кем было волочиться и потому он предложил проводить вечера у меня в комнате. Тут он начал ухаживать за графиней Елизаветой Воронцовой, которая, как нарочно, была хуже всех лицом».

Позже Екатерина отметила, что «с неудовольствием убедилась, что действительно графиня Елизавета Воронцова может сделаться любимицей». О ее непривлекательной внешности писал Фавье«У Воронцовой две сестры красавицы, но он предпочел ее, безобразие которое не искупается ни хорошим сложением, ни белизной кожи. Даже великая княгиня и та довольна этой дружбой, к упрочению которой сама немало содействовала, так как не придает ей никакого значения. Девица эта, впрочем, не лишена ума и при случае, конечно, смогла бы воспользоваться своим положением, если б на то представилась хоть малейшая возможность».

Самую суровую оценку фаворитки Петра III дал М. М. Щербатов. Правда, она относится ко времени, когда Петр Федорович стал императором. «Имел государь любовницу, дурную и глупую, Елисавету Романовну Воронцову. Но, взошед на престол, он доволен не был, а вскоре все хорошие женщины под вожделение его были подвергнуты. Уверяют, что тогда бывший прокурор подвел падчерицу свою; и уже помянутая мною выше К.К., была привожена к нему на ночь Львом Александровичем Нарышкиным, я сам от него слышал, что бесстыдство ее было таково, что, когда по почевании ночи он ее отвозил домой по утру рано и хотел для сохранения чести ее, и более, чтобы не учинилось известие о графине Елизавете Романовне, закрывши гардины, ехать, — она, напротив того, открывая гардины, хотела всем показать, что с государем ночь переспала».

В эту внешне безобразную девицу Петр Федорович был не просто, а безумно влюблен и, будучи человеком капризным, вспыльчивым и своенравным, терпел от нее оскорбления. Однажды во время сильной ссоры Елизавета Романовна назвала Петра III не императором, а простым мужиком. С горя Петр велел заточить фаворитку и ее родителей в крепость, но поддался уговорам супруги и канцлера освободить их…

Продолжение следует...

Часть 65
Где царь - там и Москва... Часть 65
Источник: см. здесь

Чем занималась великая княжна и великий князь в течение тех долгих лет, когда их супружеская жизнь ограничивалась формальными обязанностями? Каждый из супругов жил своими интересами и пристрастиями, а иногда различия между этими интересами и пристрастиями не сглаживались, а, напротив, углублялись.

Великий князь, несмотря на то, что его возраст приближался к 30 годам, не утратил интереса к детским забавам. «В это время и долго после, — вспоминала Екатерина II, — главной городской забавой великого князя было чрезвычайное множество маленьких кукол или солдатиков… Он расставлял их на узеньких столах, которыми загромождал целую комнату, так что между столами были узкие мелкие решетки, а к ним привязаны шнурки, и если дернуть за шнурок, то медные решетки издавали звук, который по его мнению, походил на беглый ружейный огонь.

 Он с чрезвычайною точностью каждый придворный праздник заставлял войска свои стрелять ружейным огнем. Кроме того, он ежедневно брал с каждого стола по несколько солдатиков, назначенных выстукивать известные часы… На таком параде он присутствовал в мундире, сапогах, шпорах, в крагене и с шарфом; лакеи, которых он удостаивал приглашением на эти экзерциции, также были обязаны являться во всей форме».

В летние месяцы великий князь развлекался не оловянными, деревянными, свинцовыми и восковыми, а настоящими солдатами и офицерами, специально выписанными им из Голштинии. В подаренном ему императрицей Ораниенбауме он велел соорудить игрушечную крепость, в которой устраивал сражения и экзерциции.

У великого князя появилось еще одно новое занятие: он закупил на тысячу рублей книг — лютеранских, молитвенников и сочинений о похождениях разбойников. Легкое чтиво, разумеется, не наполняло великого князя знаниями и не расширяло его кругозор. Ночные часы он проводил в обществе Елизаветы Романовны, которая с каждым годом усиливала на него свое влияние.

Великой княгине того и надобно было – все свободное от супружеских обязанностей (а их практически и не было) она занималась самоусовершествованием и подготовкой своей персоны к принятию обязанностей государыни всероссийской. Она по примеру  Елизаветы Петровны, усиленно читала книги, к тому же обучалась искусству верховой езды и изо всех сил завоевывала симпатии двора.

Постепенно втягиваясь в придворные интриги, Екатерина усиливала приятельские отношения с двумя графами: Бестужевым-Рюминым и Апраксиным, поддерживая их в борьбе с кланами Шуваловых и Воронцовых. Не отставала и в любовных успехах, которые старалась не афишировать.

https://zen.yandex.com/media/z...

После того как великая княгиня родила наследника, отношение Елизаветы Петровны к великокняжеской чете заметно охладело. По мере того, как племянник взрослел, императрица убеждалась в его ограниченности, и общение с ним раздражало ее. Отрицательно сказывалось на отношении Елизаветы Петровны к племяннику и его слепое поклонение Фридриху II, которое он проявлял с детских лет и которое в годы Семилетней войны, хотя он его и не рекламировал, было всем известно.

В этой связи Екатерина II пишет в своём дневнике: «Она очень хорошо знала его и уже с давних пор не могла провести с ним менее четверти часа без огорчения, гнева или даже отвращения к нему. У себя в комнате, когда заходила о нем речь, она обыкновенно заливалась слезами и жаловалась, что Бог дал ей такого наследника, либо отзывалась об нем с совершенным презрением и нередко давала ему прозвища, которых он вполне заслуживал. У меня на это есть прямые доказательства»: в записках к Ивану Шувалову, к графу Разумовскому она отзывалась о великом князе так: «Проклятый мой урод — черт его возьми».

Что же касается отношения императрицы к великой княгине, то поведение супруги  племянника вызывало у нее подозрительность, связанную с позорным отступлением фельдмаршала Апраксина после блистательной победы русских войск под Егерсдорфом. Во время Семилетней войны Апраксин был снят с должности и оказался под следствием, а его приятель и покровитель Бестужев-Рюмин в опале — под домашним арестом.

Следствие над Апраксиным среди его бумаг обнаружило три письма к великой княгине. Содержание их оказалось безобидным и не дало оснований для преследования Екатерины Алексеевны. Куда опаснее для нее были документы, хранившиеся у Бестужева-Рюмина. Но канцлер, находясь под домашним арестом, сумел запиской известить великую княгиню, что он сжег все документы, компрометирующие его и ее. Великая княгиня почувствовала себя в безопасности и получила возможность отпираться от всех обвинений, что она с успехом и выполнила.

В сложившейся ситуации будущая императрица предприняла обдуманный в деталях смелый шаг, из которого она, зная характер Елизаветы Петровны, рассчитывала восстановить ее прежнее к себе отношение. Она отправила ей письмо с жалобами на свою горькую судьбу: супруг забыл о ее существовании, у императрицы она утратила доверие, ее приближенные постоянно подвергаются преследованиям. Письмо заканчивалось двумя просьбами: отпустить ее на родину и как можно скорее дать ответ на просьбу.

Елизавета Петровна, получив письмо, тут же его прочитала и поняла, что отъезд великой княгини нанесет непоправимый урон ее репутации сердобольной императрицы, что в европейских дворах осудят ее отношение к супруге племянника. Она пригласила великую княгиню к себе на беседу вечером того же дня.

Не поленимся привести длинную выдержку из дневников Екатерины II, поскольку состоявшаяся беседа с императрицей и великой княгини, была решающей для последней: быть или не быть ей «русской царицей»: «Как скоро императрица появилась в своих покоях, я упала к ней в ноги и со слезами настоятельно просила отпустить ее домой. Императрица хотела поднять меня, но я осталась на коленях. Она мне показалась более огорченной, чем разгневанной.

— Как же мне отпустить тебя? Вспомни, что у тебя есть дети.

— Дети мои у вас на руках и им нигде не может быть лучше, я надеюсь, что вы их не покинете.

— Что же сказать обществу, по какой причине я тебя удалила?

— Ваше императорское величество, объявите, если найдете приличным, чем я навлекла на себя вашу немилость, но и ненависть великого князя.

— А чем же ты будешь жить у своих родственников?

— Тем же, чем жила прежде, когда не имела чести жить здесь.

— Твоя мать в бегах, она принуждена была удалиться из дома и отправиться в Париж.

— Я знаю об этом и что король прусский преследует ее за излишнюю приверженность к русским интересам.

Тут императрица во второй раз приказала мне встать и я повиновалась. Она задумалась и отошла от меня в сторону:

— Бог мне свидетель, как я об тебе плакала, когда ты была при смерти по приезде твоем в Россию; если б я тебя не любила, я тогда же отпустила бы тебя.

https://zen.yandex.ru/media/za...

Я поняла, что императрица хотела мне дать знать этим, что я напрасно говорю, будто я у нее в немилости. В ответ на это, я поблагодарила ее величество за все милости и благодеяния, которые она мне после и тогда оказывала, прибавив, что воспоминания о них никогда не изгладятся в моей памяти и что я всегда буду считать величайшим несчастием в моей жизни то, что навлекла на себя ее немилость.

— Ты чрезвычайно горда; вспомни, как однажды в Летнем дворце я подошла к тебе и спросила, не болит ли у тебя шея, потому что я видела, что ты мне едва поклонилась; ты не захотела мне поклониться как следует из гордости.

— Боже мой! Неужели ваше величество думаете, что мне когда-нибудь могло придти в голову гордиться перед вами? Клянусь вам, что я никогда даже не подозревала, чтобы этот вопрос, который вы мне сделали четыре года тому назад, мог иметь подобное значение. Ты воображаешь, что нет на свете человека умнее тебя.

— Если бы я так думала, то настоящее положение мое и самый разговор этот мог кажется вывести меня из подобного самообольщения, потому что я по глупости моей до сих пор не умела понять того, что ваше величество изволили сказать мне четыре года тому назад.

В разговор вмешался князь:

— Она чрезвычайно зла и черезчур много о себе думает.

— Если вы говорите это обо мне, то я очень рада случаю сказать вам в присутствии вашего императорского величества, что я действительно зла против тех, которые советуют вам делать несправедливости, и действительно стала высокомерной, потому что ласковым обращением ничего не добилась, а только навлекла на себя вашу неприязнь.

— Ваше величество, сами видите из слов ее, как она зла.

— О, ты не знаешь, что она мне рассказывала о твоих советчиках и о Брикдорфе по делу того человека, которого ты велел арестовать.

— Вот этого анекдота я не знал, он очень хорош и доказывает ее злость.

— Любопытно знать, чем извинить его за эти сношения с государственным арестантом.

— Ты вмешиваешься в многие дела, которые до тебя не касаются; я не смела это делать во время императрицы Анны. Как, например, осмелилась ты посылать приказания фельдмаршалу Апраксину?

— Никогда мне не приходило и в голову послать ему приказания.

— Как ты можешь запираться в переписке с ним, твои письма вот там на туалете. Тебе запрещено писать.

— Правда, я писала без позволения, и прошу за то простить меня, но так как письма мои здесь, то из этих трех писем ваше величество можете увидеть, что я никогда не посылала ему приказаний, но в одном письме передавала ему, что говорят об его поступках.

— Зачем же ты писала ему об этом?

— Затем, что я принимала в нем участие и очень любила его. Я просила его исполнить ваши приказания. В двух остальных письмах, в одном я поздравляла его с рождением сына, а в другом с новым годом.— Бестужев говорит, что было много еще писем.

— Если Бестужев говорит это, он лжет.

— Хорошо же, так как он обличает тебя, то я велю попытать его.

— По самодержавию власти своей вы может делать все, что нужным сочтете, но я все-таки писала Апраксину только эти три письма.

После этого диалога мемуаристка внесла в свой текст следующую оговорку: «Я передаю замечательнейшие места этого разговора, оставшиеся в моей памяти, всего передать невозможно, так как разговор продолжался по крайней мере полтора часа».

Разговор закончился безрезультатно — императрице так и не удалось отговорить хитрую немку  от "намерения" уехать домой. Но последней все же удалось уловить ее благосклонное к себе отношение.

 На прощание Елизавета Петровна вполголоса сказала Екатерине: «У меня много еще о чем поговорить с тобою, но теперь я не могу, потому что не хочу, чтобы мы еще больше рассорились». Глазами и головою она мне показала, «что не хочет говорить при других»Екатерина шепотом ответила: «Я также не могу говорить, хотя мне чрезвычайно хотелось бы открыть вам мою душу и мое сердце».

Можно ли положиться на точность передачи Екатериной беседы с Елизаветой Петровной? Думается, в этом диалоге ответы племянницы на вопросы императрицы выглядит сильно похвальными — она предстает блестящей полемисткой, находчиво и убедительно парировавшей вопросы коронованной собеседницы, но достоверность главной информации не подлежит сомнениям.

Легкомысленная по-женски, Елизавета так и не выкроила время для продолжения разговора с Екатериной, поручив продолжить его канцлеру М. И. Воронцову, который заявил ей, что императрица никогда не согласится отпустить ее домой, что она крайне огорчена ее намерением и просила «меня выбросить из головы свою просьбу». Екатерина ответила, что она готова «сделать все угодное императрице… но я почитаю жизнь свою и здоровье в опасности…. что великий князь, который и без того не любил меня, теперь восстановлен против меня даже до ненависти, что ее величество также почти постоянно оказывала знаки немилости», что она, «будучи всем в тягость» может «умереть от скуки и горя».

Этот разговор вооружил ее уверенностью в том, что не будет выслана, что ее затея вполне удалась.

Все эти события происходили в 1759 г. После них отношения между супругами были окончательно разорваны. До Екатерины донеслись слухи, что великий князь «ждет не дождется минуты, когда меня отошлют, и что он, наверное, рассчитывает вступить во второй брак и жениться на графине Елизавете Воронцовой, которая уже ходила к нему в комнаты и разыгрывала там роль хозяйки».

В такой напряженной и опасной для себя семейной жизни Екатерине довелось провести еще три года. Но мечта овладеть троном, помогала ей терпеливо переносить унижения и невзгоды. Она с надеждой ждала своего часа…

Даже тогда, когда до нее донеслись слухи о намерении Елизаветы Петровны лишить наследства племянника и объявить наследником его сына Павла, она, преодолевая неприязнь к супругу, предпринимала все, от нее зависящее, чтобы это намерение не было осуществлено, ибо справедливо полагала, что ей будет легче лишить скипетра вздорного супруга, не пользовавшегося уважением двора и правящей элиты, чем его малолетнего сына, за спиной которого мог стоять влиятельный регент.

Имеющиеся источники не позволяют в точности установить время, когда у Екатерины прочно укрепилось намерение совершить переворот и лишить трона Петра Федоровича. Ее заявление в письме к английскому послу Уильямсу, отправленном в 1756 г., в котором она говорила, что или умрет, или овладеет скипетром, следует рассматривать таким же блефом, как и заверение английского дипломата, совершенное в том же 1756 г., что в ее распоряжении находится две тысячи заговорщиков, готовых совершить переворот.

Оба заявления рассчитаны на то, чтобы убедить английский двор, что Екатерина Алексеевна располагает реальными силами и желанием возглавить переворот, чтобы этот двор не считал, что финансовые вливания не окажутся напрасными и окупятся новыми льготами для английских купцов. 

Думается, реальная угроза Екатерине лишить ее свободы, а быть может, и жизни нависла лишь после смерти Елизаветы Петровны, при жизни она этого не допустила бы. Думается также, что только со времени вступления на престол Петра III его угроза расправиться с супругой стала реальностью, и она решилась опередить его совершить рискованный шаг и лишить его трона.

Напряженные отношения между супругами не являлись тайной для иностранных наблюдателей. 4 февраля 1762 г., в канун погребения Елизаветы Петровны, французский посланник Брейтейль доносил: «Екатерина все более и более пленяет сердца русских. Никто усерднее ее не исполняет установленных греческой религией обрядов относительно умершей императрицы; эти обряды очень многочисленны, полны суеверий, над которыми она, конечно, смеется; но духовенство и народ вполне верят ее глубокой скорби по усопшей и высоко ценят ее чувства. Она чрезвычайно строго соблюдает все церковные праздники, все посты, все религиозные обряды, к которым император относится чрезвычайно легко, и которые в России, однако, очень почитаются».

Поведение Петра III в церкви, в противоположность поведению супруги, вызывало осуждение. В Духов день император «в придворной церкви в присутствии иностранных министров и дворянства ходил по церкви, как будто в своих покоях, взад и вперед, громко разговаривая с лицами обоего пола, между тем как свершалось торжественное богослужение, и императрица с благоговением молилась на своем месте; когда все опустились на колени, Петр III с громким смехом вышел из церкви и возвратился лишь по окончании коленопреклоненной молитвы».

12 февраля австрийский посланник Мерси Аржанто доносил: «Императрица живет почти в полном отчуждении, но едва ли возможно, чтобы под этой спокойной внешностью не скрывалось какое-нибудь тайное мероприятие».

 Даже французский король Людовик XV, видимо, опираясь на донесение своего посланника в Петербурге, писал: «Поведение Петра III, его поступки и мероприятия, умышленное молчание и притворное терпение императрицы — все предсказывало, что император не усидит на троне».

Анализируя всё это, можно сделать выводы, что успех Екатерины был обеспечен поведением Петра Федоровича, возбуждавшим недовольство духовенства и правящей элиты, лишенной уверенности в том, что ее будущее не подвергнется тяжелым испытаниям неуравновешенного монарха.

В истории России невозможно обнаружить ни великого князя, ни монарха, подобного Петру III, столь слепо и безгранично преклонявшегося перед иностранным государем. Предметом обожания Петра III был прусский король Фридрих II, которому он стремился не только подражать, но и удовлетворять не только просьбы короля, но и намеки на них. Иногда это стремление угодить простиралось так далеко, что более походило на изменнический поступок по отношению к стране, императором которой он являлся…

Продолжение следует…

Часть 66
Где царь - там и Москва... Часть 66
Источник: см. здесь

25 декабря 1761 года императрицы Елизаветы Петровны не стало и на престол вступил Петр III. По поводу вступления на престол императора Петра III историк Соловьев говорит следующее: «Большинство встретило мрачно новое царствование: знали характер нового государя и не ждали ничего хорошего. Меньшинство людей, ожидавших себе важное значение в царствование Петра III, разумеется, должно было стараться рассеять грустное расположение большинства, доказывать, что оно обманывается в своих черных предчувствиях…»

Николай Карлович Шильдер. Русский военный деятель, историк.

Черные предчувствия не рассеивались, однако, светлыми делами…Шильдер говорит: «Он вполне оправдал мнение о нем своих недоброжелателей и привел в трепет друзей…». Елизавета еще не вполне закончила свою жизнь, как Петр, а особенно его хамская камарилья, уже дали себя почувствовать.

В то время как императрица еще находилась в агонии, голштинские холопы наводнили дворец и превратили его в какую-то караульню. Шум, грубость, беготня за дверью, умирающей глубоко оскорбляли почтенных русских сановников. Вид и несоответственные приемы Петра не столько пугали именитых людей, сколько порождали презрение и отвращение к голодной власти тупоумному самодержцу.

Не лучшим образом держал себя вступивший оказался Петр III на молебствии, по принесении присяги. По словам Екатерины«сей был вне себя от радости и оное нимало не скрывал и имел совершенно позорное поведение, кривляясь всячески и не произнося, окромя вздорных речей, не соответствующих ни сану, ни обстоятельствам, представляя более смешного арлекина, нежели иного чего, требуя, однако, всякого почтения…». В тот же вечер в куртажной галерее состоялся ужин, который положил начало нескончаемых пирушек либо во дворце, либо у вельмож. На всех этих пирах Петр был невоздержан.

Не менее похабно держал себя император и на похоронах Елизаветы Петровны. Жена его Екатерина пишет в своих дневниках: «В сей день император был чрезмерно весел и посреди церемонии сей траурной сделал себе забаву: нарочно отстанет от везущего тело одра, пустя онаго вперед сажен на тридцать, потом изо всей силы добежит; старшие камергеры, носящие шлейф епанчи его черной, паче же обер-камергер Шереметев, носящий конец епанчи, не могши бежать за ним, принуждены были епанчу пустить, и как ветром ее раздувало, то сие Петру III пуще забавно стало. Он повторял несколько раз сию штуку, отчего сделалось, что я и все за мною идущие отстали от гроба и принуждены были послать остановить всю церемонию, донде же оставите дошли. О непристойном поведении сем произошли многие разговоры не в пользу особы императора и толки пошли о безрассудных во многих случаях его поступках».

Император взошел на престол. Последовали милости для народа: отпущены были невольники на свободу, возвращены были важные ссыльные из ссылки… Собственно говоря, отпущение невольников на свободу является только громким словом. В переводе на обычный язык означало: отпущены были из тюрем на свободу преступники: воры, мошенники, убийцы и т. д., которые по зимнему времени вновь поспешили на казенную теплую квартиру – в тюрьму, совершив предварительно новое преступление над мирными гражданами.

Иное дело возврат из ссылки политических, государственных и религиозных деятелей. Возвращены были Бирон, Миних, Лесток… А Бестужев, отдавший всю свою жизнь на служение родине, остался в ссылке… Почему? Соловьев говорит: «Возвращены люди с чуждыми именами, но не возвращен один русский человек, так долго и деятельно служивший русским интересам…» Некому было заступиться. Некому было за него молвить слово. Русского царя окружали иностранцы и русские при нем не имели заступников… Es ist eine alte Geschichte…(Дикая история)

Что же еще было сделано? Царствование Петра III было не долгое, всего шесть месяцев, и в это время он все-таки успел сделать для своей империи больше зла, чем добра. Единственное доброе дело, павшее на это царствование, ограничивается отменою тайной канцелярии «Слово и Дело». Да едва ли и это принадлежит Петру…

Одною из важных льгот одному из сословий государства, данных Петром III, была льгота для дворянства, которому с этих пор разрешалось служить «по своей воле», сколько и где пожелают. Эта могла прийтись по душе и понравиться только недорослям от дворян и их папашам, и Екатерина была права, написав, что «на тот час совершено позабыли, что предки их службой приобрели почести и имения, которыми пользуются…».

Однако эта льгота так распалила боящихся премудрости, что генерал-прокурор Глебов внес предложение в Сенат: " Не соизволит ли Правительствующий Сенат, в знак от дворянства благодарности за оказанную им всевысочайшую милость о продолжении их службы по своей воле, где пожелают, сделать его императорского величества золотую статую, расположа от всего дворянства, и о том подать его императорскому величеству доклад». Это предложение было принято Сенатом…

Трудно допустить, чтобы весь Сенат руководствовался в этом случае единственно мыслью о благодарности за разрушение одного из основных принципов основателя империи, скорее всего, большинство соглашалось на нелепое и лакейское предложение страха ради иудейска за свою шкуру…

Интересен отказ Петра по поводу этого доклада Сената: «Сенат может дать золоту лучшее назначение (можно себе представить конфуз лучших людей Сената, при сознании, что даже Петр III нашел это предложение низким!), а я своим царствованием надеюсь воздвигнуть более долговечный памятник в сердцах моих подданных». Хорошо, что царствование его длилось так коротко, а то, пожалуй, он легко оправдал бы свои слова…

Нужно, однако, добавить, что истинно благоразумное дворянство желало и было бы благодарно другой льготе – освобождению дворян от телесного наказания, о чем писан был проект еще в царствование Елизаветы Петровны. Утешение было одно, что телесное наказание сравнивало благородное сословие с подлым, подвергая их одинаково позорным истязаниям…

Дмитрий Васильевич Волков.

Русский государственный деятель и драматург. Тайный советник, сенатор, при Петре III секретарь Особого совета и вероятный составитель важных указов, впоследствии губернатор Оренбургской губернии, смоленский наместник и генерал-полицмейстер Санкт-Петербурга.

Впрочем, и неудивительно, что приказ о вольности дворянской оказался узким и нелепым, если припомнить, при каких условиях он писался. Обещанная императором льгота о вольностях дворянских долго, однако, не проводилась в исполнение приказом и приказ этот написан при следующих условиях:

 император, желая скрыть от своей фаворитки, Е. Р. Воронцовой, свои ночные забавы, сказал при ней Волкову, что хочет провести с ним всю ночь в занятиях важными делами, касающимися государственного благоустройства. Ночь наступила. Петр пошел веселиться, сказавши Волкову, чтобы он к утру написал какой-нибудь важный доклад; причем Волков был заперт в пустую комнату с датскою собакою. Здесь-то и написан был приказ о дворянских вольностях.

Таким образом, приказ о дворянских вольностях не удовлетворял желаний лучшей части дворянского сословия и пришелся по сердцу недорослям от дворян и их присным. Во всяком случае, эта льгота располагала к Петру худшую часть дворянства и отталкивала лучшую.

Вторым делом царствования Петра III было уничтожение елизаветинской придворной гвардии («Лейб-Компании»). Это была самая негодная, патологически «невоенная» часть войска. Кутежи, разврат, роскошь, бессчетная и бессмысленная трата денег, картежная игра и скандалы – главные занятия дворцовой гвардии. Военные же дела имели для них последнее значение. Уничтожением «Лейб-Компании» сделано доброе дело. https://homsk.com/trombon/leyb...

Но опять же, Петр III поступил дурно, заменив этот пышный пустоцвет голштинским войском, сотоявшим сплошь из людей грубых, необразованных, невоспитанных, пьяниц и скандалистов. Пока они жили в Гатчине и составляли количественное и качественное ничтожество, эта группа была терпима, как неизбежное зло.

Но когда, с восшествием на престол Петра III, это войско поставлено было как идеал войска и когда было решено преобразовать гвардию и всю армию по образцу этих голштинских проходимцев – это поставило дело в иное положение. Голштинское войско действительно стало руководить всеми. Оно заполнило дворец, оно заместило «Лейб-Компанию» и стало на ее место. Всех солдат одели в прусскую форму и стали обучать военному делу по образцу голштинской солдатчины.

Русские офицеры должны были стать под начальство голштинских бурбонов, вельможи должны были взять в учителя голштинских мужиков офицеров и брать у них уроки. Военная муштровка шла от утра до вечера, вахтпарады стали ежедневными. Петр присутствовал на этих голштинских потехах и позволял себе издеваться публично над военной неспособностью русских людей и русских почтенных вельмож.

https://regiment.ru/Lib/A/10/5...

Пьянство, трубка, кнастер, кутежи и грубый разгул – вот духовное содержание жизни этих войск. Петр старался не отстать от своих друзей, вместе кутил с ними и не стеснялся на глазах своих верноподданных в нетрезвом виде забавляться непристойными забавами… Все это не могло вызвать в войске русском к царю любви, преданности и симпатии, а, напротив, нелюбовь, ненависть и отвращение.

Но Петр не остановился и пошел дальше. Он нанес удар духовенству, как высшему, так и низшему. Еще будучи наследником престола, Петр держал себя по отношению к духовенству непочтительно и дерзко; так, бывали случаи, когда он во время богослужения показывал священникам и дьяконам язык.

Теперь, ставши императором, он издал приказ об отобрании у архиереев и монастырей их вотчин и тем лишал духовенство существенных доходов. Но этим он не ограничился. Он приказал священникам брить бороды, стричь волосы и рясы заменить пасторскими сюртуками. Таким образом, он врывался в церковные предания и отменял одежды и внешность, освященную древним церковным обычаем. Едва ли все это могло расположить и черное и белое духовенство в пользу Петра; напротив, все это резко против него озлобило и духовенство, и весь русский народ, который в то время во всех его слоях глубоко был религиозным и искренно чтил все священное и все церковное.

Одновременно с этим издается указ, по которому Синод обвиняется в медлительности решений и в укрывательстве лиц, коих поступки и преступления вызывают ропот в народе. Несомненно, доля правды в этом укоре заключалась, но можно было бы все это сделать тише и без ненужного шельмования. Домовые церкви закрывались. Сделано было распоряжение брать в солдаты детей белого духовенства… Было сделано достаточно, чтобы вызвать бесконечное озлобление против императора среди духовенства.

Итак, император Петр III быстро успел вооружить против себя двор, вводя туда на равных правах грубых и пьяных голштинских проходимцев, успел возбудить войско, вводя там новые бессмысленные порядки, вооружил духовенство, лишая его средств к существованию и оскорбляя его представителей и низших служителей. Оставался народ. Народ он также не оставил без своего враждебного внимания. Самое важное и главное для народа, помимо средств к существованию, его религия.

https://www.b-g.by/society/rel...

Петр III задел народ в этом отношении распоряжением об изменении костюма священнослужителей и лишением их бороды и длинных волос. На этом он не останавливается. Он зовет новгородского архиепископа Димитрия, первенствующего члена Синода, и приказывает ему, чтобы из церквей были вынесены все образа, за исключением Спасителя и Божией Матери. Архиепископ Димитрий был крайне смущен и поставлен в ужасное положение. Петр был возмущен нерешительностью Димитрия и удалил его от паствы, но затем одумался и, страха ради народного неудовольствия, возвратил его на место.

Политика Петра III была сознательно вредною для России и антипатичною для всех граждан. До сих пор русская армия сражалась против пруссаков, причем были одержаны победы и взяты города и земли. Первым делом Петра, по восшествии на престол, было заключить мир с Фридрихом II и войти в союз с ним против своих теперешних союзников, причем наши войска поступали в его распоряжение. Мало того, все города и земли, взятые у пруссаков русскими, возвращались безвозмездно им обратно, а прусские пленные возвращались домой с почетом.

В Ораниенбауме по утрам – вахтпарады с непрерывными проявлениями и вспышками самого дикого и необузданного гнева, а затем шли обеды, пьяные ужины, невоздержанные речи и невозможные распоряжения. Один из близких лиц Петру, Лев Нарышкин, дает такой отзыв о нем: «C'est le regne de la folie; tout notre temps se passe a manger boire et faire de folies» (это царь-безумец. Единственное, что он умеет делать – это есть, пить и безумствовать дальше). При таком положении дел Екатерина должна была подумать и о себе, и о будущем государства, ибо у нее на руках был малолетний сын Павел. И она подумала…

Нужно сознаться, Петр делал все от него зависящее, чтобы погубить себя и выдвинуть Екатерину. Обеими руками он подготовлял дело поднятия Екатерины и своей гибели. Сама Екатерина сознается, что самым злейшим врагом Петра III был он сам. «Человеку в здравом уме и твердой памяти невозможно даже понять то самодурное ослепление, в котором жил голштинский герцог, став русским императором», – пишет Екатерина.

Вокруг неё собиралась группа лучшей части гвардии. Это были все люди умные, образованные, воспитанные, богатые, здоровые, озлобленные на Петра и за себя, и за Екатерину и смело готовые положить голову за свою любимицу…

Особенно три её постоянных хахаля – трое братьев Орловых

https://pda.dv.kp.ru/daily/261...

Другие, в таком же должности, но мене часто употребляемые для утех её, были молодые повесы Пассек, Бредихин, Рославлев и др.

Кроме этих чисто взбалмошных и воспаленных молодых голов, бывших с Екатериной в интимной связи, на ее стороне были такие силы, как Синод, Сенат, вельможи, войско, духовенство. Поэтому очень и очень неудивительно, что государственный переворот совершился бескровно.

Заговор о низвержении Петра III и захвата российского трона, был уже готов к началу царствования, дело обстояло в доработаке его в деталях. Во главе всего дела стояла сама Екатерина, все остальные были ее послушными исполнителями. С делом можно было и не спешить, только сам Петр понукал его и вел дело форсированно. 

https://zen.yandex.ua/media/wo...

После своей безумной выходки на обеде, говорят, Петр приказал арестовать Екатерину, и она не была арестована благодаря заступничеству герцога Голштинского, дяди Петра. Чаша, однако, была переполнена. Он не арестовал, зато он был арестован. Из действительного залога глагола он перешел в страдательный.

С отъездом императора в Ораниенбаум, Екатерина уехала в Петергоф. Доверенным лицом Екатерины в Петербурге оставалась Екатерина Романовна Воронцова-Дашкова, родная сестра Елизаветы Воронцовой – фаворитки Петра III. Она была умна, образованна, энергична и предана Екатерине всей душой. Но так как она была слишком молода, немножко не воздержана на язык, то ей доверялось не все, особенно ввиду ее близости к Елизавете Воронцовой. Несомненно, однако, что во всем деле переворота она не была только «хвастливой мухой в повозке», как выразился о ней Фридрих II, хотя не играла и первой скрипки.

Между тем Петр, живя в Ораниенбауме, продолжал издавать изумительные приказы, к которым, несомненно, должно отнести и указ Синоду от 25 июня о «равноправности всех исповеданий, отмене обрядов православной церкви, отобрании церковных имуществ в казну…» Лучше всего было заключение: «… дать волю во всяких моих местностях и что ни будет от нас вперед представлено, не препятствовать…» Дело, видимо, близилось к развязке…

И вот 27 июня вечером встречает Воронцову-Дашкову крайне взволнованный Алексей Орлов и заявляет, что один из заговорщиков, Пассек, арестован по делу о государственной измене. Мешкать дальше не было смысла. Немедленно братья Орловы полетели в Петергоф за Екатериной. На рассвете Екатерина была уже в Петербурге окруженная ликующей гвардией, а к полудню Синод, Сенат и весь Петербург были у ног Екатерины.

А что же Петр? Он благодушествовал с Елизаветою Воронцовой и небольшою группкою приближенных в Ораниенбауме… Вскоре, однако, прилетели гонцы с донесением, что Екатерина во главе гвардии идет на него. Голштинское войско, очень храброе на вахтпарадах, оказалось несостоятельным. Петр с приближенными бросился в Кронштадт, но там уже были люди Екатерины. Пришлось возвращаться обратно и вступать в переговоры. Через несколько часов Петр дал формальное отречение от престола и поселен в Ропше.

Это мы привели информацию из исследовательской работы профессора медицины, автора многих научных трудов по психиатрии П.И. Ковалевского, в которой он специально анализирует наследственность, анатомо-физиологические и психические характеристики императора Петра III.

http://psychiatry.ua/books/sab...

Некоторые пункты из этой работы не были допущены к публикации. Это текст, где он описывает наследственность голштинца, которая ярко передалась этому потомку от Петра Первого, не того настоящего русского Романова, а прибывшего из заграничной командировки его двойника - бывшего английского корсара, ставшего императором России и превратившего огромную страну в служанку Запада.

Профессор характеризует душевное и физическое состояние голштинца, как приобретенное от не совсем отдаленного предка, который в социальной среде мог быть по своему статусу не выше разбойника. Он пишет: «Обращаясь к душевному состоянию Петра III, мы полагаем, что он относится к третьей степени вырождения: умственные способности ниже средних, высшие эмоции эмбриональны, а низшие царят над духовным строем человека».

В самом деле, все приметы и показания сводятся к тому, что он от рождения относился к нищим духом. Его познавательные способности были слишком недостаточны. Учился он плохо, ученье ненавидел, не знал почти ничего и в своем образовании был крайне ограничен. Он не любил, кроме себя, ничего и никого.

«У него не было бога, - пишет Ковалевский, - не было родины, не было семьи, не было человека. Он любил себя и все было для него, а он ни для чего. Его желания и побуждения были крайне ограниченны и низменны. Он любил кутеж в компании людей низшего разряда, любил оргии, имел любовницу, не брезгал и другими, был груб, резок, капризен, презирал почти все, ненавидел тех, кого должен был бы любить, и отдавал предпочтение тем, кто стоял ниже. Он не понимал ни своего положения, ни ближайших условий существования, ни побочных обстоятельств. Почти все его действия были плодом случайности, каприза и мимолетной страсти. Он был всецело жертвою эмоций низшего порядка. Своими действиями он причинял вред окружающим и действовал только в угоду себе».

Мы видим чётко нарисованный портрет флибустьера, завсегдатая портовых таверн, дуэлянта, непомерно жестокого и одновременно жалостливого к истязаемым и убиваемым жертвам…

«Если бы этот человек был простой смертный, то его путем надлежащего воспитания еще можно было бы дисциплинировать, и он не только мог бы находиться в обществе, но, под опекою и надзором окружающих, мог бы даже до некоторой степени быть работоспособным. Только алкогольные излишества могли бы его приводить в раж и тогда его временно нужно было бы интернировать в заведения для отсталых и дефективных людей. Но Петр III был император, и притом император-самодержеец», - заключает профессор-психиатр…

НЕ сказано также и о роли Дании и Англии в подготовке дворцового переворота…Ну да, профессору –психиатру было не до политики, его интересовали чисто специфические вопросы…

Царствование "баб-немок", склонных иметь беЗчисленное множество «фаворитов», погрузило Россию в душный смог разврата, уничижению духовности и нравственности. Этот смрадный дух, льющийся из «прорубленного окна в Европу», достиг своего пика в наше время.

Заметьте, что в это время «русского матриархата» закономерно возникала одна особенность: как только садится на российский трон мужик, сразу же возникает заговор, а затем дворцовый переворот. Так было и с Петром II, и с Петром III, и c Павлом I.

 Психиатр Ковалевский причиной этого назвал бы чрезмерную и необузданную сексуальную паталогию тех женщин, в жилах которых текла хоть капля крови «лжеПетра I». Обретя неограниченную власть, эти «мессалины» пускались во все тяжкие, предоставив управление империей своим фаворитам. Даже Павла I «сковырнули» по инерции «хахали-фавориты» ненасытной Екатерины II… 

Конечно, в этот период писалась и соотвтетствующая история, которую мы до сих пор пытаемся разгрести и найти там среди плевел лжи зёрна истины...

Продолжение следует… 

Часть 67
Где царь - там и Москва... Часть 67
Источник: см. здесь

В отечественой истории принято почему-то хвалить тех государей, которые всецело были сторонниками западноевропейского образа социального существования России в целом. Например, период дворцовых переворотов, когда в основном правление осуществлялось бабами, причем только чуть-чуть русскими по крови, всегда восхвалялся историками. Особенно умильно, с пусканием пузырей, описывают «Золотой век Екатерины». И такая она была просвещенная, и благородная, скромная, заботливая с подданными, и радела только о России и прочая и прочая.

А о том, что правили Россией только её хахали, люди с сомнительной репутацией, возведенные царственной шлюхой  в графы,  в князья и бароны, умалчивается. Не за Россию радели зубовы, потёмкины, орловы и сонм друхих фаворитов, а заботились они о своей шкуре, о личном обогащении и процветании, ну и заодно об императрициной репутации на международной арене. Русским духом и Русью тут и не пахло.

Да и не могло быть ничего русского у коронованных кобылиц, обуяных похотью, тщеславием с преобладнием животных, всезаглушающих инстинктов самки. Впоследствии в исторической литературе это все назовут «царственной любовью», а похотливых фаворитов-самцов «царственными любовникам», как будто качество оргазма зависит от того, что имеешь сношение с императрицей, графом или бароном.

Этот, всего-навсего лишь животный инстинкт, вторгался во все аспекты женского правления Россией. Это была беда всех времён и периодов, влияющая на состояние страны и народа её населяющего. Вспомним хотя бы пример «старца» Григория Распутина, который «очаровал» всю женскую половину царского двора. По его желанию менялись министры и генералы. Все решения царю нашёптывала его супруга, которую «охмурил», приближенный каким-то странным образом ко двору, тобольский мужик, впоследствии возведенный РПЦ в ранг "умученного святого старца"

https://cont.ws/addpost/journa...

Грубый, дурно пахнуший и вечно пьяный, он практически управлял Россией. Сегодня таких ласково и со скрытым желанием, современные бабы, особенно высокопоставленные чиновницы, называют «брутальными» мужиками. Причина всего этого бардака одна – дурное влияние на русский царский двор западноевропейского развращенного менталитета, который не мог не преобладать у людей, в жилах которых текла та же кровь, что и у коронованных убийц, разбойников, разнеженных и разратных потомков Карла Великого.

С теми, кто говорит, что Пётр III был неполноценным, можно согласиться. Но только в одном. Он, пожалуй, действительно не был при жизни полноценным императором. Поскольку до коронации, которая знаменует всю полноту власти, так и не дожил. В июне 1762 г. отречение от престола подписал провозглашённый, но не коронованный император.

Эксгумация тела царя Петра Третьего...

Ситуацию исправил Павел I, его сын. Он совершил уникальный, беспрецедентный поступок. Спустя 34 года после смерти Петра III новый император вскрыл его гроб и короновал останки покойного батюшки по всем правилам. Изящный штрих: Большую Императорскую корону при этом заставили держать Алексея Орлова, одного из предполагаемых убийц Петра III.

По воспоминаниям современников, граф Орлов после этого «зашёл в тёмный угол и взрыд плакал, руки его трепетали». Коронация покойного и одновременно месть его убийцам — такого русская история ещё не знала. Пётр III — единственный «русский» царь, по-настоящему ставший таковым уже после смерти.

Как уже говорилось выше, в статусе наследника русского престола Пётр пребывал без малого двадцать лет. Но был у него и светлый промежуток времени, когда он действительно чувствовал себя счастливым. Это период - с февраля 1759 г. по январь 1762 г. Его наконец-то допустили до настоящего дела. Да, с большим скрипом и до дела вроде бы невеликого. Но всё же. 

В феврале 1759 г. Петра назначили генерал-директором Сухопутного шляхетского корпуса.

Документы, связанные с этим учебным заведением и подписанные наследником престола, ясно показывают, что это был разумный, трезвый, здравомыслящий человек, способный мыслить в государственном масштабе. То, что он прежде всего озабочен материальной базой корпуса, само собой разумеется.

Расширение и реконструкция казармы-общежития, налаживание работы корпусной типографии, «дабы печатать все нужные книги на русском, немецком и французском языках», внимательное отношение к питанию и обмундированию... И, кроме этого, далеко идущие замыслы. В частности, масштабный проект по созданию «полнейшего географического и исторического описания России, дабы воспитываемые в оном корпусе молодые люди не токмо иностранных земель географию, которой их действительно обучают, основательно знали, но и о состоянии отечества своего ясное имели понимание».

Больше всего нареканий вызывает прекращение войны с Пруссией. Той самой Семилетней войны, где проявился гений будущих блистательных полководцев «золотого века Екатерины»: Петра Румянцева и Александра Суворова. Претензии примерно такие: «Наши годом раньше взяли Берлин, и вся Пруссия была у нас в кармане. Даже Кёнигсберг уже четыре года был русским городом, и в его университете учились русские студенты. А тут явился Пётр III, раболепствующий перед прусскими порядками и лично прусским королём Фридрихом. И всё пустил псу под хвост: наши обязывались вывести войска и отдать всё завоёванное».

На самом деле всё обстояло почти наоборот. На момент смерти Петра III русские войска по-прежнему занимали всю эту территорию. Более того, склады провианта и боезапас их были пополнены, а к Кенигсбергу была отправлена русская эскадра.

Кроме этого, согласно договору, Фридрих обязывался отвоевать у Дании и передать России провинцию Шлезвиг. А вот Пётр сохранял за собой право остановить вывод русских войск «ввиду продолжающихся в Европе беспокойств».

И выведение войск из Восточной Пруссии, и то, что России так и не досталось то, что ей обещал Фридрих, — это целиком дело рук Екатерины II. Вернее, последствия её бездействия. Она настолько была занята сначала переворотом и устранением мужа, а потом — укреплением собственной власти, что за соблюдением условий договора не следила.

Итак, Екатерина, супруга Петра III стала вседержительницей российской в результате заговора, душой которого была она и её подруга Дашкова. Обе опирались на братьев Орловых с их офицерами.

Вспомним, когда Елизавета свергла подобным образом Петра II, то сразу возник вопрос: что делать со свергнутым императором? Такие же мороки были и у Елизаветы – и убивать боязно, и оставлять живого врага, который может взять впоследствии реванш, тоже как-то не с руки…А тем более, что в случае Екатерины императора не свергали, он якобы, добровольно отдал престол…Если его убить, то что скажут при европейских дворах?

Вдобавок противник Еактерины, Панин знал обо всей подноготной заговор. Выход один – убрать, но тайно. За этим дело не станет, когда у неё столько много воинствующих сторонников, тем более хахалей-офицеров в лице братев Орловых.

Масон Герцен писал о вожаках заговора – даух женщинах – Екатерины и Дашковой: «Нельзя не признаться, что есть что-то необыкновенно увлекательное в этой отваге двух женщин, переменяющих судьбу империи, в этой революции, делаемой красивой, умной женщиной, окруженной молодыми людьми, влюбленными в нее, между которыми на первом плане красавица 18-ти лет, верхом, в преображенском мундире и с саблей в руках». Наверняка у похотливого масона при написании этих слов, текли слюни при таком живом воображении. .

В четыре часа утра Петр засел за письменный стол: писать письмо к Екатерине. Затем он направил к своей бунтующей супруге гонцов: он отказывался от престола, просился Христом-Богом в Голштинию, признавал себя виноватым, недостойным царствовать и т. п. Екатерина ответила, требуя от него, чтоб он «безусловно сдался, во избежание больших зол и обещала при этом устроить ему наивозможно лучшую жизнь в одном из загородных дворцов, по его выбору».

В одном из своих писем к Екатерине Петр говорил о своем отречении, в другом о лицах, «которых желал бы оставить при себе; исчисляет всё, что ему нужно для житья, причём именно упоминает о запасе бургонского вина и табаку. Далее требовал скрипку, библию и разные романы, причем прибавлял, что он хочет сделаться философом. Он в слезах молил извергов вернуть ему Воронцову и не разлучать его с нею, просил оставить ему его верного слугу негра Нарциса, дать ему любимую собаку и скрипку, на которой он так охотно играл, но безжалостные варвары и в этом ему отказали».

Екатерининские солдаты под командованием Орлова, занявшие Петергоф, устроили победный пир-вакханалию и, вломившись в дворцовые погреба, пили венгерское касками, принимая его за мёд.

Орлов слышал об этом беспорядке, но по трусости или лени не сдвинулся с места, «Дашкова-же сейчас, отправилась вниз, приняла грозный вид и своим тоненьким голосом восстановила порядок. Довольная успехом, она отдала им все деньги, бывшие с нею и сказала солдатам, что по возвращении в Петербург им позволят пить на казенный счет».

5-го июля 1762 г. был совершен тот омерзительный кровавый факт, который покончил с жизнью последнего отпрыска из дома Романовых. Это гнусное дело совершил Алексей Орлов с шайкой таких же злодеев, как Екатерина и его братья.

Вот и все – пьяные солдаты убили отрекшегося императора, что тут скажешь? Екатерининской вины здесь нет…так подумала Европа.

События в Ропше до сих пор еще не вполне выяснены. Княгиня Дашкова, принимавшая активное участие в этом перевороте и посвященная в это гнусное дело, неоднократно выражалась, что кровавый акт совершен рукою Алексея Орлова. 

Дипломат из Саксонии Георг Гельбиг же рассказывает, что Алексей Орлов набросился на Петра, но когда тот стал умолять и сопротивляться, то разжалобился и выбежал на террасу, дело же докончили уже его соучастники.

Покончив с несчастным Петром, Алексей Орлов немедленно поскакал в Петербург к Екатерине, которая приняла весть о смерти супруга прямо-таки с дьявольским спокойствием, какое только возможно при том железном и бессердечном характере, каким обладала эта в разврате зачерствевшая женщина.

Тот же самый Гельбиг добавляет, что, когда Алексей Орлов выбежал из дворца, остальные злодеи набросились на отравленного Петра и не довольствуясь этим, стали душить его подушками; завязалась ужасная борьба,

во время которой князь Барятинский, один из хахалей Екатерины,  схватил салфетку, сделал из неё петлю и набросил на шею несчастной жертве. При этом несколько извергов, щеголяющих ныне громким именем и графским или княжеским титулом, ухватили за ноги и руки несчастного и таким путем обезоружив жертву, дали возможность

барону Энгельгардту затянуть зловещую петлю.

Курьер Екатерины, который в качестве пассивного зрителя присутствовал при этой душераздирающей сцене, уверял, что он никогда в жизни не слыхал подобного ужасного крика и стона. Два рядовых, помогавших в этом деле и не отличавшихся сдержанностью в словах, были для виду произведены в офицеры, посланы в провинцию и там тихо и смирно умерщвлены…

Но несмотря на все меры предосторожности, это гнусное кровавое дело не осталось тайной, и особенно полно документировано участие и отношение к нему Екатерины. 

Так, например, французский дипломат Бретейль послал немедленно после удушения Петра следующую депешу своему правительству: «Какое ужасное явление и какой пример для народа, если последний только способен отнестись к событиям хладнокровно. С одной стороны, внук Петра I-го свергнут с трона и умерщвлен, с другой — внук царя Ивана страдает в оковах в заточении. При этом принцесса Ангальт-Цербстская завладела короной предков Петра I-го и Ивана и убиением императора-мужа достигла трона».

Официально народ узнал о смерти Петра из манифеста самозваной императрицы, в котором между прочим говорится о том, что Петр III скончался скоропостижно от недуга, который его одерживал уже несколько раз в течение жизни. В частном же письме к своему бывшему фавориту Понятовскому, у ней хватает наглости, умалчивая о настоящей причине смерти, называть эту болезнь «геморроидальными коликами". Похороны Петра были очень скромны и в отсутствии Екатерины.

Павел после смерти матери велел при себе разобрать её архив князю Безбородко. В руки князя попалось писмо Орлова к Екатерине. Масон Герцен говорит писал: "...а слыхал о содержании этого письма от достоверного человека, который сам его читал. Оно в этом роде:

«Матушка императрица, как тебе указать, что мы наделали, такая случилась беда, заехали мы к твоему супругу и выпили с ним вина; ты знаешь, каков он бывает хмельной: слово за слово, он нас так разобидел, что дело дошло да драки. Глядим, — а он упал мертвый. Что делать, возьми наши головы, если хочешь, или милосердая матушка, подумай, что дела не воротишь, и отпусти нашу вину».

Кто виноват? Невольно спрашиваешь себя, и хотя Дашкова, Павел и др. и стараются сбросить с плеч Екатерины камень виновности в гнуснейшим преступлении, им никогда не удается «выгородить» эту пошлую женщину, так как одного веского факта достаточно, подтверждающего безусловную её виновность: зачем убийцы были ею так щедро награждены?

Петра III не стало, но его имя играло долгое время немаловажную роль в русской истории. Не менее семи Лже-Петров появилось на политическом горизонте, и один блистал ярче другого. 

В 1767 году появился какой-то воронежский сапожник и объявился царем Петром, но был вскоре пойман и казнен.

 Далее крестьянский сын Чернышев, поднявший в 1770 г. близ Крыма довольно видный бунт. Этот был также в непродолжительном времени схвачен и обезглавлен.

В 1771 году поднялся врач Стефан из Архипелага с притязаниями на скипетр и державу, но скрылся, не произведя особенного эффекта.

 Год спустя «воскрес» новый псевдо-Петр в лице одного крестьянина из имений Воронцовых, несколько позже другой мужичок с Уральских гор, скрывшийся удачно от бдительных взоров императорских агентов.

Далее появился какой-то каторжник, удравший из Иркутска. Этого несчастного замучили плеткой до смерти и, наконец, казак Емельян Пугачев, который не в шутку испугал «матушку-царицу».

Иной читатель спросит: к чему такой подробный калейдоскоп деяний русских царей того периода, когда дворцовые покои обагрялись кровью, слезами и стонами венценосных жертв. Да и зачем развертывать перед читающим миром такие позорные страницы, вызывающие лишь краску в лице и стыд за родину?!

Нет, дорогой читатель, за родину краснеть нечего; она пережила многочисленные нападения врагов, перенесла крепостничество, разгромила Наполеона и Гитлера - переживет и нынешнее русофобское иго. Как там у Николая Алексеевича Некрасова:

"Вынесет всё, и широкую ясную
Грудью дорогу проложит себе. —
Жаль только: жить в эту пору прекрасную
Уж не придется ни мне, ни тебе!"

Продолжение следует...

Часть 68
Где царь - там и Москва... Часть 68
Источник: см. здесь

В предыдущей публикации говорилось о том, что на рассвете 29 июня 1762 года,  предводительствуемые Екатериной войска, вышедшие накануне вечером из Петербурга, без боя овладели Петергофом, а ближе к полудню, загнанный в угол царь, капитулировал и подписал акт об отказе от всех прав на императорский титул. Правдивость данной информации вы можете подтвердить, прочитав соответствующую литературу, а именно:

Шумахер А. «История низложения и гибели Петра Третьего»;

записки Сиверса «Со шпагой и факелом». М., 1991. С. 277-282, 287, 288, 290, 291;

записка Я. Штелина о последних днях царствования Петра III;

записки императрицы Екатерины II. М., 1989. С. 505-509, 563-566;

записки княгини Е. Р. Дашковой. М., 1990. С. 53-56; "Россия и Испания." Документы и материалы".1667-1917. М., 1991. Т. 1. С. 182-188 (депеша испанского посланника в России П. де Альмодовара от 28-30 июня /9-11 июля 1762 года).

Таким вот оказался закономерный финал царствования Петра III. Правда, покинутый всеми супруг Екатерины с вечера 26 и до полудня 29 июня располагал временем и возможностью, чтобы эмигрировать из страны. Но, увы, по недомыслию или по другой причине голштинский герцог вариантом безотлагательного возвращения на родину пренебрег. А спустя всего четверо суток его убили…

К несчастью для внука Петра Великого, Екатерина, победившая 28 июня 1762 года, страдала политической рассеянностью. Ей, заполучившей днем в субботу 29-го числа всю полноту власти в Российской империи, не стоило забывать о присутствии рядом готового на многое соперника – Панина.

Этот, хитрый царедворец хоть и потерпел сокрушительное поражение, так просто сдаваться и галантно склонять голову перед дамой не собирался. Обер-гофмейстер спешно искал способ, суливший проигравшей партии реванш. Ничего лучше, чем через фаворитов нашептать Екатерине о  физической ликвидации в ближайшие дни своего мужа, он не придумал.

Смерть экс-императора сразу после восшествия Екатерины на престол бросала тень на репутацию новой "русской царицы" и весьма серьезно ослабляла ее позиции. Ей, подозреваемой в смертоубийстве, поневоле пришлось бы идти на союз с влиятельной аристократической группировкой, а значит, соглашаться на существенные уступки. У Панина мог появиться неплохой шанс перехватить в недалеком будущем у дискредитированной немки реальные рычаги управления…

Вспомним о предыдущей части публикации, где Екатерина читала письмо своего хахаля Орлова, в котором он сообщал о смерти её супруга. Так вот, в этот момент к ней зашёл Панин. Он стоял рядом, когда государыня читала записку Орлова, и чуть погодя аккуратно намекнул ей на единственный способ, который может избавить вдову от несправедливых обвинений в преднамеренном убийстве мужа: сложить полномочия абсолютной монархини в пользу сына и удовлетвориться постом главы регентского совета.

Екатерина после тяжелых раздумий предпочла не отрекаться от абсолютной власти, а  пожертвовать своим добрым именем. Даже стихийные волнения гвардейцев (31 июля и 2 августа), возмущенных жестокой расправой с несчастным царем, не поколебали решимости прусской немки, так жаждавшей власти над огромной империей.

Однако удар по её репутации "русской царицы" был нанесен чувствительный. Случись подобное в день переворота, в минуту провозглашения супруги императора регентшей, а не императрицей, власть, несомненно, едва попав, тут же выскользнула бы из рук Екатерины II. И ничто бы не помешало Никите Ивановичу Панину подобрать ее.

4 июля 1762 года официальный статус спас от неминуемого поражения Екатерину, поленившуюся предупредить командира ропшинского караула, чтобы тот без высочайшей письменной санкции никому не позволял встречаться с отрекшимся государем. Утешение слабое. Ведь ропшинская трагедия пошатнула доверие людей к той, кого они с таким энтузиазмом поддержали в  день узурпации власти -  28 июня.

Впрочем, императрица, в отличие от мужа, видела, насколько велика роль общественного мнения, и в те июльские дни размышляла над тем, как сгладить неприятное впечатление от скоропостижной смерти Петра. На помощь вновь пришел воспитатель цесаревича. Никита Иванович внес на рассмотрение государыни заманчивый проект по созданию Императорского Совета и реорганизации Сената.

Суть панинской инициативы была такова. Шесть, семь или восемь влиятельных вельмож объединяются в Императорский Совет, призванный подвергать тщательной экспертизе любой законопроект до того, как тот поступит на апробацию государыни. Четыре статс-секретаря (как правило, из числа советников) по иностранным, внутренним, военным и морским делам проводят сбор материалов, обобщают факты и докладывают об итогах коллегам в Совете. Кроме учреждения высшей консультативной палаты Панин предлагал реформировать также Сенат, разбив его на шесть департаментов с ограничением функций обновленных структур определенной сферой деятельности.

Вроде бы ничего предосудительного в проекте обер-гофмейстера нет. Тем не менее многие из соратников Екатерины, а вслед за ними и историки усмотрели в предложенных мерах посягательство на властные прерогативы абсолютной монархини с целью значительного сокращения оных.

Опять, как и в случае с «затейкой» Д. М. Голицына в 1730 году, мы сталкиваемся с непониманием того, как устроены и работают те или иные модели государственного управления. Ни о каком умалении роли монарха в сочиненном сановником манифесте речи не идет.

Напротив, параграфы документа говорят не об уменьшении прав главы государства, а о сохранении их в прежнем объеме. Правда, у официального носителя громкого титула, то есть у императрицы, искать хотя бы намек на власть уже бесполезно. Настоящим русским самодержцем или абсолютным монархом в кратчайшие сроки после обнародования манифеста становился статс-секретарь Императорского Совета по внутренним делам и по совместительству сенатор.

Чтобы не быть голословным, процитирую ключевые статьи каверзной панинской конституции, превращавшей Сенат в главный исполнительный орган империи: «В числе должны быть… 2) Статский секретарь внутренних дел, который не токмо сенатор, но и место имеет во всех коллегиях, принадлежащих к тому департаменту…

Всякое новое узаконение, акт, постановление, манифест, граматы и патенты, которые государи сами подписывают, должны быть контрасигнированы тем статс-секретарем, по департаменту которого то дело производилось, дабы тем публика отличать могла, которому оное департаменту принадлежит».

Сенат имеет «свободность нам представлять и на наши собственные повеления, ежели они… могут касаться или утеснять наши государственные законы или народа нашего благосостояние…

Всякие государственные дела, кои вновь какова постановления или перемены требуют, имеют быть прежде разсуждаемы в департаменте и потом решены в общем собрании всего Сената. И чего собою Сенат решить не может, о том представлять нам», то есть императрице (см. Сб. РИО. СПб., 1871. Т. 7. С. 211-216).

Итак, как видно из выше изложенного, манифест готовит царице участь декоративной фигуры при всемогущем Сенате. Екатерина не вправе издать закон без визы статс-секретаря.

Зато Сенат, прибегнув к «представительству» – отлагательному вето, легко торпедирует любой нормативный или распорядительный акт, исходящий от императрицы. В то же время в воле сенаторов не обращаться к августейшей особе за санкцией, а самостоятельно принимать окончательные решения по разным вопросам либо в департаментах, либо на общем собрании.

Причем легко заметить, кому суждено главенствовать над всеми – статс-секретарю по внутренним делам: ему фактически подконтрольны и Совет, и Сенат, ибо в последнем чиновник заведует первым департаментом «государственных внутренних политических дел», на который замыкаются финансы (Штате - и Камер-коллегия, Соляная контора), имущество (канцелярия Конфискации), статистика и архивы, Монетный двор, секретные службы (Секретная и Тайная экспедиции) и даже внешняя политика с Синодом. Ну, а кому быть на этом важном посту, я думаю нетрудно догадаться.

28 декабря 1762 года после пяти месяцев мучительных размышлений Екатерина II подписала манифест. Однако в типографию бумага не попала. Чуть позже она выдрала свою подпись под опасным для неё текстом. Сама ли императрица уразумела, что к чему в хитроумном документе, или ей помогли верные и более сообразительные друзья, неведомо. 

Тем не менее история с манифестом об основании Императорского Совета и реформе Сената не с лучшей стороны аттестует Екатерину Великую, чуть не угодившую в ловушку, которую вообще-то могла бы разоблачить при первом чтении замечательного проекта.

Подобные перепитии перипетии закулисной дуэли Никиты Панина с  бывшей немецкой принцессой Екатериной свидетельствуют о том, что обер-гофмейстер в большей степени, соответствовал высокому званию главы государства.

Но, увы. Наследственный принцип преемственности власти неприступной стеной преграждал дорогу на самый верх тем, кому не повезло родиться или стать членом венценосной семьи.

Будь ты хоть семи пядей во лбу, нормальным, цивилизованным способом взять бразды правления страной в собственные руки не сможешь. 

Изощряйся, как хочешь: обманывай, убивай, соблазняй, льсти, унижайся, шантажируй… Бог даст, фортуна улыбнется, и ты дорастешь до первого министра при капризном государе. Если же очень подфартит, то явочным порядком по примеру англичан или шведов сумеешь уничтожить и зависимость от некомпетентной или менее одаренной коронованной особы. Уповать на большее – официальный статус – не стоило.

Никита Иванович Панин в свойстве с Романовыми не состоял, а призвание политика в себе чувствовал. Вот и двигался к заветной цели, как мог, не считаясь ни с чем. А в результате удовлетвориться пришлось портфелем министра иностранных дел…

После восшествия на российский престол Екатерины II, в стране в течение двух лет разразилось несколько политических кризисов, явно кем-то искусственно спровоцированных.

Карл Саксонский.
Польский королевич, курпринц саксонский, герцог Курляндский и Семигальский
.

В третий день после захвата трона и за сутки до гибели мужа, жена Петра III успевает туманно "проговориться" о двух запланированных намерениях – свергнуть с курляндского престола герцога Карла Саксонского, сына польского короля Августа III, и избрать преемником последнего преданного ей до самозабвения Станислава Понятовского. 

О том свидетельствуют резолюция от 2 июля на докладе Коллегии Иностранных дел (в Курляндии "под рукою фаворизировать более партию Бирона, нежели других"), а также знаменитое письмо С. Понятовскому от того же числа, посланное через австрийского посла Мерси д’Аржанто, которое подготовляло адресата ко второй депеше, где и прозвучит крайне самоуверенное обещание добиться для него королевской должности.

Второе послание, несомненно, предполагалось отправить в Польшу в первой декаде июля. Но оно с австрийской диппочтой устремилось туда только 2 августа 1762 года, ровно через месяц. Так создавалось алиби императрицы в смерти своего мужа. Ведь Екатерину неожиданно отвлекло от центрального проекта какое-то чрезвычайно важное, ею не предусмотренное событие, каким и явилась трагедия в Ропше.

Причем, стоило молодой женщине не без издержек вырваться из панинской западни, как она поторопилась вновь сосредоточиться на том, что давно считала первоочередным: на организации государственного переворота в зависимой от Польши Курляндии. Этим поручением неохотно занялся резидент в Митаве К. М. Симолин. (см. Писаренко К. А. «Ошибка императрицы. Екатерина и Потемкин». М., 2008).

К сожалению, Никита Панин в те сумбурные дни о замыслах соперницы ничего не знал. Будь они ему известны, возможно, судьба Петра III сложилась бы иначе, более благоприятно, просто потому, что воспитатель цесаревича, увидев твердую позицию Екатерины, понял бы бесперспективность запоздалого цареубийства, эффективного в день переворота до провозглашения Екатерины самодержицей, и, учитывая характер царицы, бесполезного после ее победы.

Первым серьёзным политическим кризисом осенью 1762 года грянул заговор поручиков Петра Хрущева и Семена Гурьева. Точно не известно, существовала ли связь между братьями Паниными и появлением "пьяных" прожектов некоторых гвардейских офицеров по возведению на престол либо Иоанна Антоновича, либо Павла Петровича, или имя Никиты Ивановича они упомянули всуе. Тем не менее хрущевское дело со всей очевидностью продемонстрировало, что кто-то крайне недоволен воцарением Екатерины и не намерен с этим мириться.

Второй форс-мажор потряс Москву через полгода. В мае 1763-го старик А. П. Бестужев-Рюмин взбудоражил общественность подпиской под призывом к государыне выйти замуж за достойного подданного. Народ быстро смекнул, за кого именно.

 За Григория Орлова, естественно. План отставного канцлера возмутил дворянство, и некто иной, как Н. И. Панин тут же возглавил оппозиционное движение по недопущению превращения русской императрицы в госпожу Орлову.

 Хотя уничтожить политически, а то и физически знаменитое семейство Панины не сумели, кампания по дискредитации братьев, помогших немке взобраться на престол, изрядно подпортила имидж и самих Орловых, и благоволившей им царицы.

Наконец, 5 июля 1764 года подпоручик Смоленского пехотного полка, с осени 1763 года расквартированного в Шлиссельбурге, Василий Яковлевич Мирович, до 1763 года флигель-адъютант П. И. Панина, попробовал освободить Иоанна Антоновича. Опять же никаких прямых улик против Паниных у историков нет. Однако ответ на закономерный вопрос – кому выгодно – не оставляет сомнений: исключительно Никите Ивановичу Панину!

Цель организатором акции преследовалась одна: возбудив вторым цареубийством общественное негодование против Екатерины, вывести на улицы петербуржцев, как военных, так и гражданских, чтобы устроить новую Славную революцию, на сей раз в пользу цесаревича Павла Петровича.

Инициатор переворота хорошо знал, что два офицера, охранявшие узника, во исполнение высочайшей инструкции от 3 августа 1762 года, завизированной Н. И. Паниным, должны подопечного при малейшей угрозе захвата кем-либо "умертвить, а живаго никому его в руки не отдавать" . Посему лидеру мятежа предстояло предпринять совсем ничего: во-первых, найти и провести душевную беседу с обиженным и готовым на "подвиг" человеком; во-вторых, отослать подальше из столицы Екатерину.

Если задумка воплотится в жизнь и город захлестнут акции протеста, то ей придется либо вовсе отречься от престола, либо учредить регентство или соправление с Павлом Петровичем. 

Вариант народного безмолствия также сулил дивиденды, ибо гибель Ивана Антоновича по аналогии со смертью Петра III обыватель непременно припишет злому умыслу императрицы, а значит, число сторонников Екатерины вновь существенно сократится, вынуждая молодую царицу в поисках союзников соглашаться на те или иные компромиссы с фракцией Панина.

Увы, блестяще разработанный план не увенчался полным триумфом. Панин умудрился ловко выпроводить императрицу из Петербурга в Лифляндию (20 июня 1764 года) и отыскать готового на роль Брута офицера.

 Вельможа верно спрогнозировал поведение стражей шлиссельбургского узника – капитана Власьева и поручика Чекина: дуэт исполнил воинский долг. Но обер-гофмейстера, наблюдавшего за событиями из Царского Села, сильно разочаровало общественное мнение. Жители столицы действительно возроптали и осудили Екатерину за убийство юного соперника, но на городские площади ни 6, ни 7 июля 1764 года не вышли и самодержицу от власти не отстранили (гвардейцы созрели для бунта слишком поздно – к ночи с 13 на 14 июля 1764 года, когда гнев горожан немного поутих, а генерал-аншеф А. М. Голицын взял под контроль полки столичного гарнизона).

После 1764 года наступает спокойное правление Екатерины. Однако  из-за влияния на неё фаворитов, императрица начинает совершать ряд ошибок во внешней политике. Так, она попыталсась склонить поляков к гражданскому уравнению трех религиозных конфессий, доминировавших в Речи Посполитой – католической, протестантской и православной.

Из-за этого произошло поголовное уклонение всех российских дипломатов елизаветинской школы от реализации этой затеи Екатерины: М. Л. Воронцов, А. П. Бестужев-Рюмин, И. И. Шувалов, вице-канцлер А. М. Голицын, Н. В. Репнин, К. М. Симолин, А. М. Обресков и многие другие либо отпрашивались в отпуск, а то и в отставку, либо ограничивались пассивным и пунктуальным, на манер итальянской забастовки, исполнением высочайших предписаний. Никто активно и энергично новый курс Екатерины не поддержал.

Основным инстинктом императрицы нерусской крови, как и сегодня во многих славянских странах, в частности на Украине, было полное презрение и пренебрежение к Русскому, национальному образу жизни страны. Всё, что связано с русским духом мгновенно было забыто, предпочтение отдавалось только её родному, немецкому, причём во всех сферах народного бытия.

Продолжение следует...

Часть 69
Где царь - там и Москва... Часть 69
Источник: см. здесь

Сразу же после захвата власти, был принят Манифест, позволяющий всем иностранцам переселяться в Российскую Империю. Причём переселялись преимущественно немцы. Иностранцы приезжали в Россию, привлеченные различными льготами, которое им обещало правительство. Переселенцев влекли обширные земли, налоговые преференции и надежды на лучшую жизнь.

Чтобы привлечь мигрантов, 22 июля 1763 года Екатерина II подписала еще один документ – «Манифест о дозволении всем иностранцам, въезжающим в Россию, селиться в разных губерниях по их выбору, их правах и льготах».

Императрица учредила Канцелярию опекунства иностранных переселенцев. Это государственное ведомство, которое помогало мигрантам освоиться в России, возглавил граф Григорий Орлов – фаворит Екатерины II. Льготы и права, предоставленные российским правительством европейцам, желающим переехать в Россию, были беспрецедентными. Так, этим людям гарантировали:

• предоставление денег на путевые расходы;
• возможность самостоятельного выбора места жительства и беспрепятственного выезда из России;
• личную свободу и право исповедовать свою религию;
• освобождение от уплаты любых налогов в течение 5 лет для жителей городов, а в сельской местности срок предоставления этой льготы увеличивался до 30 лет;
• право беспошлинной торговли;
• освобождение от воинской службы;
• собственные органы самоуправления в местах компактного проживания;
• 10-летние беспроцентные ссуды на обзаведение хозяйством, приобретение оборудования и т. п.

http://forum.wolgadeutsche.net...

В результате возникла ситуация, когда мигранты получили намного больше прав, чем коренные жители. Ряд историков считает, что если бы русским крестьянам предоставили такие же возможности, то наша страна реально могла опередить другие государства как по объемам производства сельскохозяйственной продукции, так и по другим экономическим показателям.

Но нет, Россия нужна Западу, как сыръевой придаток еще со времен свержения династии Рюриковичей и узурпации власти прозападным кланом Романовых.

Помимо вышеперечисленных льгот и привилегий переселенцы получили огромные земельные наделы: около 33 гектаров плодородной пашни на каждого мужчину. Это вам не путинский дальневосточный гектар. Нищие, без роду и племени, немецкие переселенцы прибывали в Россию, где эта страна становилась для них не новой Родиной, а колонизированным пространством, на котором можно жить в достатке и в свое удовольствие, презирая и пренебрегая местных аборигенов – крепостных крестьян.

Представьте себе момент, когда Сталин с начала Великой Отечественной войны 1941 года , выселял богатых потомков этих переселенцев. После этого нынешние потомки переселенных стали еще злейшими врагами Русского духа, и ненависть ко всему русскому у этих людей возросла многократно. Сегодня мы видим этих потомков, делающих все во вред России. Чего только стоит активная деятельность Сбера, возглавляемая обнаглевшим Грефом.

Греф и Кудрин - два бывших министра «нулевых», жаждущих мести за ссылку Сталиным своих предков, закономерно вошли в состав либерального лагеря. Они уже совершенно открыто проталкивают новую распродажу России, выступая единым фронтом против премьера Мишустина и его первого зама Белоусова...Но вернёмся в Историю…

Для Русской Православной Церкви XVIII век стал веком потери своего авторитета. Российские правители пытались всячески отлучить духовенство от решения государственных вопросов и снизить церковное землевладение. Секуляризация церкви стала одним из пунктов такой политики.

Екатерина II в этом вопросе не отличалась от своих ближайших предшественников. Почти сразу после своего воцарения она отменяет указ покойного Петра III об изъятии земель епархий, монастырей и храмов. До вступления на престол она обещала не посягать на церковные вотчины. Однако уже через три недели после отмены указа Петра правительница создает специальную комиссию для решения вопроса о церковных землевладениях.

В результате увидел свет «Манифест о секуляризации», подписанный 8 марта 1764 г. Секуляризация при Екатерине II означала, что почти 9 млн. га земли, принадлежавших Синоду и монастырям, теперь будут находиться в распоряжении Коллегии экономии.

1765 год - разрешила дворянам ссылать своих крепостных не только в Сибирь, но и на каторгу. Возобновила и усилила гонения на старообрядцев, сохранивших древние источники русского духа. Происходило повсемесное разграбление и разрушение их храмов и поселений.

Разрешила немецкому историку Шлецеру доступ к историческим архивам, вопреки предостережениям Ломоносова.

25 декабря 1766 года — Екатерина II опубликовала Манифест о созыве комиссии и указы о порядке выборов в депутаты. Смысл его таков. Соборное Уложение 1649 года Алексея Михайловича Романова, по мнению Екатерины устарело. Поэтому нужно создание Нового Уложения. Эта роль должна выполнить комиссия - временно существующее собрание избираемых представителей всех сословий (дворянства, купечества, крестьянства, духовенства, казаков и др), для составления проекта нового Свода законов.

https://new.runivers.ru/Runive...

Для этого в 1767 году издается «Наказ Уложенной комиссии» - собрание идей таких западных просветителей, как Д’ Аламбер, Дидро, Монтескье и Беккариа, чего сама императрица и не скрывала. Являясь концепцией просвещённого абсолютизма в понимании Екатерины II, «Наказ» состоял из 506 статей и должен был служить в качестве направления деятельности депутатов Уложенной комиссии.

Деятельность Уложенной комиссии не увенчалась успехом — дворяне не желали уступать собственных прав, купечество пыталось расширить свои привилегии, а просьбы крестьянских депутатов никто не воспринимал всерьёз. Однако, авторство такого значимого документа и его громкие заявления о необходимости справедливого правления, выгодно подчёркивали Екатерину II, как сторонника просвещения и заботливую правительницу.

Противоречия между депутатами, являлись красноречивым доказательством того, что общество Российской Империи не было готово к мирному изменению своего внутреннего строя. Последовавший бунт Емельяна Пугачёва 1773-1775 годов показал, насколько накалены отношения между сословиями.

Зато плодом работы Комиссии стали такие документы как «Устав благочиния» 1782 года, «Жалованная грамота дворянству» и «Жалованная грамота городам» 1785 года. Последние два документа сама Екатерина II называла вершиной своего законотворчества.

Это законотворчество можно обощить нескольким положениями:

Самодержавие – наилучшая и единственная форма правления для Российской Империи

•Общество разделено «естественным образом» на тех, кто правит (император + дворяне) и тех, кем правят (все остальные).

Закон должен главенствовать в государстве и одинаково применяться ко всем его гражданам. Законов не должно быть много, они должны быть неизменны и просты в понимании.

Свобода – это право делать все, что не запрещено законом. Абсолютная власть монарха не отнимает у людей свободу, а лишь направляет их для достижения общего блага.

Государь обязан заботиться о своих подданных – повышать их образованность, способствовать развитию медицины, искусств и науки.

Вот такие «загогулины» открыли дорогу к падению страны в 1917 году. Несмотря на кажущуюся возвышенность описанных предложений, по факту большая часть будущих реформ не только не коснулась крестьянства (составляющего около 90% населения Российской Империи), а даже усложнила его положение (поэтому именно крестьяне поддержали большевиков).

Часть преобразований носили популистский характер, служили с целью представления императрицы в максимально благожелательном виде для иностранных монархов и деятелей. Законы же, действовали исключительно в пользу дворян, а большая часть выборных и административных должностей была занята именно благородным сословием.

Основные идеи «Наказа» были не сложившимися в результате исторических событий общественными нормами, а их чрезмерно идеализированной формой. Именно поэтому «Наказ» оказался достаточно противоречивым документом.

https://topwar.ru/21640-ivan-i...

1768-86 гг. - Образовательная реформа. Иван Иванович Бецкой был назначен главным советником Екатерины II в сфере образования – эта фигура стала основной во всех вопросах школьных реформ екатерининской эпохи. При нём началось строительства «Воспитательного дома для подкидышей и беспризорных детей». Было выделено на строительство 100 тысяч рублей и определила ежегодное финансирование в 50 тысяч.

Кроме того, сам Бецкой выделил более 150 тысяч, а известный меценат П. А. Демидов пожертвовал около 200 тысяч рублей. Предполагалось обучение воспитанников различным ремеслам, подготовка к общедоступной трудовой деятельности. Обучающиеся выпускались вольными людьми.

Было организовано первое образовательное учреждение для женщин — «Воспитательное общество благородных девиц», расположившееся в Петербурге при Смольном монастыре. В нём предполагалось обучение девочек с возраста 5-6 лет, преподавание им хороших манер, языков, различных художественных искусств.

Еще одним известным деятелем, повлиявшим на становление российского образования, стал Федор Иванович Янкович де Мариево – сербохорватский педагог, разработавший систему преподавания для славянского населения Австро-Венгрии.

Созданная по указу Екатерины II в 1782 году «Комиссия по учреждению народных училищ» разработала к 1786 году «Устав народным училищам Российской Империи». Согласно этому вводилась классно-урочная система обучения.

Основой образовательного процесса полагалось воспитание в учениках добросовестности, трудолюбия и прилежания. При этом категорически запрещалось причинение физического ущерба. В качестве наказаний предпочтительнее было использовать лишение приятных вещей – прогулок, участия в совместных играх и т.д.

Согласно уставу, учреждались два типа училищ – малые и главные, кроме них существовали приходские училища. Малые училища принимали на два года обучения. Преподавалось письмо, нумерация, рисование, чистописание – то, что должен знать грамотный человек. Главные училища подготавливали на протяжении пяти лет по гораздо более обширной, многопредметной программе – курсы естественно-научных дисциплин, языки, архитектура и другие искусства.

Таким образом сформировалась трехзвенная структура учебных заведений для городского сословия – приходские – малые – главные училища.

Для функционирования новой системы необходимы были учительские кадры, поэтому из главного училища впоследствии выделилась учительская семинария — центр по подготовке будущих педагогов.

Все эти реформы опять же были преназначены не для русского народа – 95% которого составляли крестьяне (крестьянство так и осталось не затронутым образовательной реформой).

Однако нельзя назвать образовательную политику Екатерины II до конца успешной. Даже не считая оставшегося не у дел крестьянства (до 90% населения Российской Империи), большая часть дворян пользовалась услугами индивидуальных преподавателей, приглашаемых из-за границы, либо отправляли своих детей в заграничные учебные заведения.

https://spb.aif.ru/society/edu...

Многие приходские школы существовали только на бумаге. Главные и малые училища находились под контролем Приказов общественного призрения – хроническая нехватка средств сказывалась на качестве методических материалов и материальной базы в целом, что снижало общий уровень подготовки как учащихся, так и преподавателей.

Кроме того, императрица не допускала посягательств на собственное понимание идей просвещения. Видный деятель, публицист и издатель большей части книг (в том числе учебников) того времени — Н. И. Новиков был заточён в Шлиссельбургскую крепость по личному указу Екатерины II. Все это делалось для поддержания имиджа Екатерины, как просветительницы, принесшей "отсталой и тёмной" стране луч света.

1768 год – Финансовая реформа. Недостаток медных денег тормозил развитие экономики, а начавшиеся в 1768 году русско-турецкая и русско-польская войны лишь увеличивали затраты государства.

29 декабря 1768 был подписан манифест «об учреждении московского и петербургского банков». Ассигнации признавались полностью законным платёжным средством, полностью соответствующим металлическим деньгам. Начальным капиталом стал 1 миллион рублей, поровну разделенный между двумя банками. Любому предъявившему в банке ассигнации должны были выдать соответствующее им количество металлической валюты. При осуществлении крупных денежных операций обязательным стало использование ассигнаций не менее 25% от общего объема.

Непосредственно в оборот бумажные деньги начали активно вводиться с 1769 года. Постепенно, год за годом, в различных городах начали открываться банковские конторы для популяризации хождения и облегчения обмена ассигнаций. К сожалению, уровень денежных типографий оставался достаточно низким, что приводило к фальсификации ассигнаций.

В 1770 был издан указ, разрешавший обменивать ассигнации только на медные монеты. Указом от 1780 года вводился запрет на вывоз ассигнаций за границу. В 1786 году произошло объединение ассигнационных банков в единый Государственный ассигнационный банк.

Этот банк обладал следующими функциями:

Закупка меди внутри Российской Империи и продажа её в другие государства.

•Покупка золота и серебра у других государств, в слитках и монетах.

•Организация Санк-Петербургского монетного двора и выпуск монет.

•Учёт вексельных бумаг (расписок об обязанности уплаты определенной суммы).

https://social.rbth.com/blog/4...

Кроме того, 28 июня 1786 был упразднён созданный императрицей Елизаветой в 1754 Дворянский заёмный банк, вместо него учреждался Государственный заёмный банк, с увеличением капитала от 750 тыс. руб., до 6 млн. руб.

На начальном этапе выпуска ассигнаций экономика получила импульс к развитию. Однако отсталость феодальной экономики, основанной на рабском труде крепостных крестьян, многочисленные войны, стремление интенсивно осваивать территории, приобретенные в ходе завоеваний и дипломатических побед – всё это вынуждало государство к дополнительной эмиссии (выпуску) бумажных денежных знаков, зачастую, не имеющих под собой обеспечения в виде реальных серебряных или медных монет.

К 1796 году общий объем выпущенных ассигнаций вырос до 156 млн.руб., стоимость ассигнаций обесценилась на треть — 1 бумажный рубль расценивался как 68 медных копеек...

Продолжение следует...

Часть 70
Где царь - там и Москва... Часть 70
Источник: см. здесь

Где царь – там и Москва ч. 70



https://fb.ru/post/history/201...

Не забываем, что речь идет о Екатерине II, женщине, без даже мало-мальской примеси русской крови - дочери принца Христиана Августа Ангальт-Цербстского, полкового командира в Штеттине на службе у прусского короля, и принцессы Иоганны Елизаветы, происходившей из Гольштейн-Готторпского дома

Через родню матери была связана кровными узами с несколькими королевскими домами Европы, в частности приходилась племянницей шведскому королю Адольфу Фредерику. Крещеная в лютеранстве с именем София Фредерика Августа. Получила домашнее образование.

Спрашивается – на какой народ будет проливать свои заботы подобная правительница, нахально оседлавшая трон  Рюриковичей? Правильно мыслим, господа. На Запад, тот самый запад, который вот уже не один век паразитирует на наших людских и природных ресурсах, благодаря засилью своих прихвостней в высших эшелонах власти.

При ней ужесточалось крепостное право. Хотя  ханжески писала в своих "Записках": «Дикий дворянский деспотизм и предрасположение прививается с самого раннего возраста детям, которые видят, с какой жестокостью их родители обращаются со своими слугами; ведь нет дома, в котором не было бы железных ошейников, цепей и разных других инструментов для пытки при малейшей провинности тех, кого природа поместила в этот несчастный класс, которому нельзя разбить свои цепи без преступления».

Ах, какая жалость о несчастных рабах-холопах - она их жестоко эксплуатировала и плакала, уверяя, что это так дико...И тут же следует оправдание типа, что отменить пока это рабство невозможно, поскольку, мол, общество не готово к отмене крепостного права, дворянство не может пока поддержать реформу, кроме того, крепостное хозяйство обеспечивает экономику страны...

Доброхоты-историки, любящие заглядывать в рот Западу, напыщено называют время правления «золотым веком Екатерины». Да, правильно золота стало гораздо больше во дворцах и палатах, храмах и церквях. Особенно в Царском дворце его было столько, что вступивший на трон внук Екатерины Павел, собрал все лишнее дворцовое золото и серебро и пререплавил их в монеты на сумму около трёх миллионов рублей – столько он сжёг бумажных денег – «екатеринок».

Придворные «историки» с гордостью сообщают, что «великая» Екатерина здорово помогла крепостным крестьянам,  «секуляризируя» церковные земли, в результате чего почти 2 млн монастырских крестьян были переведены в состав государственных и стали пользоваться некоторыми гражданскими правами, например, могли посылать своих депутатов в выборные органы.

Пришлось перелопатить почти вест инет и походить по архивам, но так и не нашлось  ни одной информации  хотя бы об одном депутате от крепостных в  шести новых выборных органах. Да о чем может идти речь, когда единственный законодательный орган России - Сенат лишился законодательной инициативы – вся власть над законотворческой деятельностью была передана Екатерине II и её статс-секретарям. 

Основными функциями Сената остались судебная и контролирующая. Произошло разделение на 6 департаментов, каждый из которых отвечал за свою часть государственного аппарата. 



Люди продавались вместе с собаками...

С 1771 г«ограничивалось» право помещиков продавать крестьян без земли. Некоторые очень «умные» помещики продавали своих крестьян, снабдив их торбами, в которых помещалась земля из их же огорода, поскольку не конкретизировалось сколько земли должно быть установлено за продающимся крестьянином. Так, что больше мешка унести с собой крепостной раб не мог, а насчет денежной замены, отдаваемой за ним землицы в законе речи не было.

Для вновь учреждаемых городов выкупались крепостные крестьяне, которые становились горожанами, «вольными обывателями». Опять же – если за крепостного помещик получил деньги, значит выкупленный раб должен был возместить государству затраченную на него сумму, своим трудом.

Единственным народом, не отягощенным рабством были вольные хлебопашцы Украины. Тут Екатерина оттянулась по полной, «по-вольтеровски» озабоченная свободой для подданных. Крепостное право в полной мере было распостранено и на Малороссию.

«Ратующая" за русских и украинских крестьян, царица-немка широко практиковала пожалование государственных, выкупленных у господ крестьян в собственность помещикам и немцам-переселенцам. Тут же следом издвались указы о расширении их  прав  по отношению к крепостным.

Так, с января 1765 г. владельцам разрешалось отправлять крепостных на каторжные работы, а крестьянам запрещалось подавать жалобы на помещиков императрице, жалобы стали направляться в нижние судебные инстанции.



Стала известна вся правда о жизни и злодеяниях помещицы Салтыковой

Расследование,  показало, что на протяжении пяти лет крестьяне Салтыковой ходили по разным инстанциям, чтобы найти защиты. Но ни одна такая жалоба не коснулась высших органов, поскольку Салтыкова повсюду имела связи. Она сразу же узнавала о жалобщиках и ссылала их в Сибирь, но такая участь считалась счастьем, поскольку многие из них просто пропадали без вести. Благо, закон Екатерины запрещал напрямую жаловаться на помещика и разрешал ссылать жалбщиков на каторгу.

138 крепостных душ исчезли навсегда. В основном это были молодые девушки. Помещица издевалась над ними, как только могла. Она секла их плетьми до смерти, вырывала волосы на голове, оставляла на их теле и лице клеймы каленым железом, могла облить холодной водой на морозе или же просто выбросить в ледяной пруд.

Но это лишь малый список того, что могло происходить с бедными крестьянками. Есть свидетельства того, что некоторые были просто похоронены заживо.

 Дело дошло до суда. Кровожадная помещица была приговорена к смертной казни, замененной пожизненным заключением в московском монастыре Иоанна Предтечи.

И так незавидная участь крепостных ужесточилась в связи с принятием Екатериной подобных крестьянских законов. Дело Салтычихи случайно стало известно самой царице. А сколько таких «салтычих" было по России?



Карта генерального межевания  
https://cgkipd.ru/100-letie-vg...

В марте 1765 г. была учреждена Комиссия о генеральном межевании, которая установила новые принципы межевания земель. Начавшееся в 1766 г. генеральное межевание закрепило за каждым владельцем его земли. Помещики получили от государствва юридические гарантии неприкосновенности их имущества, которое уже не мог конфисковать монарх. 

Земли, которыми до того времени помещики владели условно, превратились в полную наследственную собственность дворянского сословия. Дворянство нуждалось в установлении твердых, охраняемых законом границ своих земельных владений...

Самыми трудными вопросами внешней политики оставались польский и турецкий. Первым по времени встал польский вопрос, вызвавший столкновение интересов России, Пруссии и Австрии. Россия старалась подчинить Речь Посполитую своему влиянию.

Екатерина, во, что бы то ни стало возжелала возвести на трон одного из своих «постельных». В 1764 г., после смерти кор. Августа III, в инструкции русским дипломатам в Варшаве императрица требовала поддерживать претендента на корону, «интересам империи полезного, который бы, кроме нас, ниоткуда никакой надежды в достижении сего достоинства иметь не мог».

Таким человеком стал её «хахаль» Станислав Понятовский. Бедняга, соглашаясь на польский трон, лелял надежду на то, что после коронации российская императрица выйдет за него замуж, однако этого не произошло.

И ещё было чисто «бабское», глупейшее требование, уравнять права католиков с правами православных и протестантов. Это все равно, что сегодня заставить православную бабушку учить Талмуд со всеми его канонами, а иудея есть некошерную пищу (сало и другую свинину).

Как и следовало ожидать, подобная политика в сфере религия привела к обострению между верующими разных конфессий и к созданию военного союза - Барской конфедерации (город Бар на Подолии), с оружием в руках высупившей против «уравнивания прав».



http://ru-sled.ru/tri-razdela-...

Проблема воссоединения украиских и белорусских земель с Россией была решена путем разделов в 1772, 1793 и 1795 гг. Речи Посполитой между Россией, Пруссией и Австрией. К Российской империи отошли Правобережная Украина, Белоруссия и Литва.

Характерно, что после разделов Екатерина отказалась принять титул королевы польской, памятуя, что она сама возвела на этот трон своего «милого» - Понятовского. После присоединения Правобережной Украины императрица с неким сарказмом поздравила приближенных с обретением «русской колыбельки», т. е. тех земель, где некогда зародилась Русь.

Территориальные потери не только не объединили польское общество, но, напротив, усилили распри. Новый конфликт пророссийских сил и «патриотов», опиравшихся на поддержку Пруссии, закончился военным вмешательством России, которая, придя к соглашению с Пруссией, провела второй раздел Польши, ещё более сократив земли, находящиеся под властью польской короны. В крупных польских городах, в том числе в Варшаве, разместились русские военные гарнизоны, что делало польскую независимость весьма условной.

Польское дворянство, не желавшее мириться с зависимостью от России, которую оно ещё недавно рассматривало исключительно как объект для территориальных приобретений, готовило вооружённое выступление.



Тадеуш Костюшко
и по сей день является национальным героем Польши. В Польше помнят и чтят его память

Предводителем восстания был выбран Тадеуш Костюшко, профессиональный военный, прославившийся в войне за независимость США, где он успешно сражался на стороне колонистов, дослужившись до звания бригадного генерала.

Восстание началось с того, что польский генерал кавалерии Антоний Мадалинский 12 марта 1794 года отказался распускать свою бригаду, чего требовал пророссийский сейм, собранный в Гродно. Вместо этого он со всеми силами атаковал русский полк, рассеяв его и в качестве трофея захватив казну подразделения. После этого Мадалинский двинулся на Краков, где появился и Костюшко. Был провозглашён Акт восстания, а Тадеуш Костюшко был объявлен диктатором республики.

Долго готовившиеся к восстанию поляки в начале апреля нанесли серию поражений русским войскам, что вызвало мятежи даже в тех городах, где обстановка до того момента оставалась спокойной. Особенно удачным для поляков и катастрофичным для русских стал мятеж в Варшаве, вспыхнувший 17 апреля. Расквартированные в городе русские полки совершенно не ожидали нападения и были застигнуты врасплох во время утреннего богослужения на Пасхальной неделе.



https://topwar.ru/173070-varsh...

Всего в этот день в Варшаве было убито более 2200 русских солдат и офицеров, большинство из которых в момент нападения даже не были вооружены. Остальным с огромным трудом удалось вырваться из города. Это побоище вошло в историю как «Варшавская заутреня». Резня в Варшаве предопределила особую ожесточённость последующих сражений, в которых поначалу поляки под командованием Костюшко брали верх.

В конфликт на стороне России намеревались вмешаться Пруссия и Австрия, не готовые терять недавние территориальные приобретения. А Екатерина II, озабоченная размахом польских волнений, решила доверить подавление «польской весны» самому успешному полководцу России Александру Суворову, который со своим корпусом был вызван с границы с Турцией.

Пока приближался Суворов, русские части в Польше предпочитали применять выжидательную тактику. Затем части русского генерала Денисова, объединившись с прусскими войсками, нанесли поражение повстанцам под Щекоциным. Костюшко с войсками отошел к Варшаве, а мятежный Краков пал.

В начале сентября 1794 года, появился Суворов с 10-тысячным корпусом и взял город Кобрин, а спустя четыре дня разгромил повстанческие войска Кароля Сераковского под Брест-Литовском. Лидер повстанцев оказался в плену, а его части в панике отошли к Варшаве и закрепились в городе и на подступах к нему.

22 октября к предместью Варшавы — Праге — подступили объединённые русские силы во главе с Суворовым. В распоряжении русского полководца было 25 тысяч солдат и около 90 орудий.

23 октября по приказу Суворова артиллерия стала обстреливать польские позиции. В 5 часов утра 24 октября четыре штурмовые колонны русской армии устремились на штурм оборонительного вала. Штыковая атака русских была неистовой. Даже видавшие виды офицеры Суворова потом писали, что ад Праги был сравним только с адом штурма Измаила.

Сражение длилось около четырёх часов и закончилось практически полным уничтожением польского гарнизона. Русские убивали всех подряд, в том числе мирное население. Причиной тому были не только специфика уличных боёв, но и ожесточение русских солдат, желавших отомстить за «Варшавскую резню» 17 апреля в день Пасхи..

В итоге погибло 15 тысяч поляков, в том числе и мирные граждане, более 10 тысяч попало в плен. У русских солдат протери составили 600 человек убитых и 1000 раненых.

Польское восстание потерпело поражение. В 1795 году Россия, Пруссия и Австрия провели третий раздел Польши, после которого это государство исчезло с карты мира более чем на столетие. Вот вам и причина вечной вражды Польши к России…

Лидер восстания Тадеуш Костюшко, привезённый в Россию, был заключён в Петропавловскую крепость, однако на чрезвычайно мягких условиях — он жил в домике коменданта на правах гостя и обладал свободой передвижения в пределах крепости.

Обострение отношений с Крымским ханством и Турцией привело к 2 русско-турецким войнам. Е. А. придерживалась правила о «первом выстреле» - мир должны были нарушить противники России; обе войны начались с нападения Турции, за которой стояли крупные европейские державы: сначала Франция, а затем Великобритания, Пруссия и Швеция, не желавшие усиления России на юге. Обе войны окончились для России победой.

26 нояб. 1769 г. Екатерина учредила орден св. Георгия для награждения генералов и офицеров за военные заслуги, тогда же возложила на себя знаки ордена 1-й степени. В ходе русско-турецкой войны 1768-1774 гг. Россия нанесла Турции ряд поражений, в частности в июне 1770 г. в Чесменском морском сражении (командующий хахаль А. Г. Орлов) и в июле в битве при Кагуле (командующий П. А. Румянцев).

Русский балтийский флот был переброшен в Средиземное море и практически уничтожил турецкие морские силы.

Занятие территории Дунайских княжеств позволило рус. войскам оказать поддержку освободительному движению балканских народов против Османской империи. Согласно подписанному в июле 1774 г. Кючюк-Кайнарджийскому мирному договору, Россия получала земли Новороссии (Сев. Причерноморье), право иметь российский флот на Чёрном м., а также выступать в защиту христиан Османской империи и зависимых от нее Дунайских княжеств, Крымское ханство объявлялось независимым.

Шагин-Гирей, последний крымский хан, при котором Крым был присоединен к России

Это открывало широкие возможности для дальнейшего продвижения на юг. Была поставлена задача ликвидировать Крымское ханство. Под давлением России ханом был избран Шагин-Гирей, а манифестом от 8 апр. 1783 г. Крымский п-ов был присоединен к России. Он стал активно заселяться колонистами и превращаться в военный форпост.

Летом 1787 г. Екатерина с многочисленной свитой придворных и иностранных дипломатов совершила путешествие в Крым с целью продемонстрировать готовность страны к войне за Чёрное море.



https://nobility.pro/ru/statya...

24 июля 1783 г. Екатерина и грузинский царь Ираклий II заключили "Георгиевский трактат", по которому Россия установила протекторат над Картли-Кахетинским царством, защищая его от Турции и Персии.

Русско-турецкая война 1787-1791 гг., которую Россия вела в союзе с Австрией, была отмечена крупными победами рус. армии под командованием Суворова, Потёмкина (очередного хахаля), Румянцева и флота во главе с адмиралом Федором Ушаковым.

 На присоединенных землях в Северном Причерноморье в 1770-80-х гг. возникли новые города: Одесса, Херсон, Николаев, Севастополь, Симферополь и др

Ясский мир, заключенный в декабре 1791 г., привел к закреплению России на берегах Чёрного м., границы империи продвинулись до Днестра, а Турция признала присоединение Крыма к России.

Параллельно с этой войной велась русско-шведская война 1788-1790 гг., вызванная желанием Швеции вернуть утраченные в XVIII в. территории. Атаки шведов были отбиты, и в авг. 1790 г. был заключен Верельский мир, подтвердивший территориальные приобретения России. .

В 1779 г Екатерина выступила посредником между Пруссией и Австрией в войне за Баварское наследство и стала гарантом Тешенского мира, установившего баланс сил в Священной Римской империи.

Дальше - больше. Аппетиты разгораются, а талантливые фавориты требуют своего. Царица, вдохновленная их  успехами 70-80-х гг., имела намерение объединить усилия европ. держав для совместного изгнания турок из Европы, восстановить Византийскую империю и возвести на ее престол своего внука великого князя Константина Павловича.



https://diletant.media/article...

«Греческий проект» царицы обсуждался в переписке с австрийским императором Иосифом II, однако конкретных шагов по реализации проекта сделано не было, т. к. он был рассчитан на совместные усилия С.-Петербурга, Вены, Лондона и Парижа, чьи интересы не совпадали, да и фавориты кончились, а молодые еще не назрели.

В последние годы правления быстро стареющая от бурно проведенной молодости, Екатерина разочаровалась в просветительных идеалах. Причиной тому были такие события, как Французская революция 1789 г. и казнь  Людовика XVI.

Участвуя в антифранцузской коалиции, она отказалась от идеи борьбы с революцией путем интервенции во Францию, полагая, что это погубит дело французской монархии и сделает революцию более популярной. В России царица стала проводить репрессивную политику.

Особое ее недовольство вызывали масоны. Критикуя их, она написала полемическое сочинение «Тайна противонелепого общества», а также комедии «Обманщик», «Обольщенный» и «Шаман сибирский».

С середины 80-х гг. масоны подвергались преследованиям, был закрыт ряд лож, за «вольными каменщиками» установили негласный надзор. Указ 1787 г., запрещающий светским лицам печатать книги духовного содержания, также был во многом направлен против масонов. С гонениями на них был связан арест А. Н. Радищева и Новикова.

Радищев был арестован в 1790 г. после выхода в свет кн. «Путешествие из Петербурга в Москву», приговорен к смертной казни, замененной ссылкой в Сибирь.

Новикова было поручено «испытать в вере» архиепископу Платону (Левшину). Несмотря на его благоприятный отзыв, у Новикова были отняты все его типографии, а в 1792 г. он был арестован и заключен в Шлиссельбургскую крепость.

Придворные проекатриниские историки утверждают, что  царица хотела, чтобы власть перешла к внуку, великому князю Александру Павловичу, минуя сына Павла, который ненавидел её за убийство отца Петра III. Она даже приготовила соответствующий документ. Но этому не суждено было сбыться…

Утром 6 [17] ноября 1796 года истасканная царица выпила кофе и направилась в уборную, и долгое время не возвращалась. Заподозрив неладное, ее камердинер осмелился войти в комнату и увидел лежавшее на полу тело. Он позвал на помощь. Поднять грузное тело государыни на постель оказалось невозможным, тем более, что при падении она подвернула ногу.

Поэтому последние часы жизни Екатерина Великая провела на постеленном на полу тюфяке. Был вызван врач, который констатировал начало агонии. 17 ноября в 10 часов утра Екатерины не стало.

Она была погребена 18 дек. 1796 г. в Петропавловском соборе в Санкт-петербурге, одновременно там же были перезахоронены и останки Петра III...

Продолжение следует...

Часть 71
Где царь - там и Москва... Часть 71
Источник: см. здесь



Павел в окружении семьи

Читая мемуары Екатерины II, выясняем кое-какие подробности о следующем императоре Российском, её сыне Павле.

Согласно дворцовой традиции, первенца у неё сразу отобрали. Будущий император Павел I воспитывался по старинке: «Он лежал в чрезвычайно жаркой комнате, во фланелевых пеленках, в кроватке, обитой мехом черных лисиц. Его покрывали одеялом из бархата и меха. Пот постоянно тек у него с лица и по всему телу, вследствие чего, когда он вырос, то простужался и заболевал от малейшего ветра. Кроме того, к нему приставили множество бестолковых старух и мамушек, которые своим излишним и неуместным усердием причинили ему несравненно больше физического и нравственного зла, нежели добра…»

Это слова самой Екатерины. Конечно, можно заподозрить, что она слегка преувеличила проблему. Но на деле выходит, что наоборот. Несколько независимых источников, в частности, показания придворных врачей, говорят, что здоровье маленького Павла было расшатано капитально: «Желудок его уже в детстве был совершенно испорчен. Он отказывался есть, а его пичкали; от молочного его несло, от мясного тошнило, и так продолжалось потом всю жизнь».

Надежность воспитательной системы того времени отлично иллюстрирует интересный факт: когда Павлу было три года, он ночью вывалился из колыбели на пол, долго плакал и полз почти до двери. А обнаружили это только утром. Поистине, у семи нянек дитя без глазу. Самой же Екатерине приходилось терпеть и наблюдать. Это длилось долгих 8 лет.

После восшествия на трон, Екатерина решила вплотную заняться своим сыном. Однако бестолковые няньки и «дядьки» потрудились на славу – мальчик боялся матери до икоты и обмороков.

Почти во всех учебниках по истории России императору Палу I посвящена, официально одобренная, строка о его кончине: «В ночь с 11 на 12 марта 1801 года Павел скоропостижно скончался в выстроенном им Михайловском дворце». 

И всё. А о том, как «благородные» дворяне зверски избивали сапогами, душили шарфом и били табакеркой в висок своего императора» — ни слова.

Даже его портрет, писаный после смерти претерпел определенные метаморфозы. Это - редкий случай, когда официальный портрет далёк от традиционного парадного портрета, где оригинал стараются хоть как-то приукрасить.

Здесь всё с точностью «до наоборот»: такое впечатление, что над холстом трудился не придворный живописец, а советские Кукрыниксы. На исковерканном историческом фоне беспощадно подчёркнуты курносый нос, безумный глаз, жёсткий воротник прусского мундира и карикатурная поза маленького человечка, безнадёжно старающегося выглядеть выше ростом.



Но сущестует и портрет Павла в юном возрасте.

Все его деяния вовремя царствования с ненавистью были забыты, искажены или опорочены. Даже комнаты, где убили Павла, уже нет. До 1917 года о Павле старались забыть, как и о других скелетах в монархическом шкафу, а после 1917-го нашу историю интересовали в основном классовые бои.

Великий князь не забывал о том, какой смертю умер его отец – Пётр III. Сразу же после восшествия на престол, последовал его приказ вырыть останки своего отца... Это казалось весьма просто: он был похоронен на кладбище Александро-Невской Лавры. "Старый монах указал место. Но рассказывают, что тело можно было распознать только по одному сапогу и что этот гроб". (см. письмо Ростопчина графу Воронцову от 20 июня 1791 г. Архив кн. Воронцова, т. VIII, стр. 99).

Как бы то ни было, кости, вместе с этим сапогом, были вложены в гроб, который по внешности точь-в-точь походил на гроб императрицы, и был установлен рядом с последним на одном и том же катафалке.

Это произвело громадное впечатление. Особенно тот факт, что для оказания почестей праху Петра III, выбрали именно тех людей, которые его убивали. Из них выделялись князь Орлов и обер-гофмаршал князь Барятинский.

Первый был стар и уже долгие годы разбит на ноги, так что, когда погребальное шестие должно было тронуться с места, — а предстоял длинный путь, — он стал извиняться невозможностью участвовать в этой церемонии. Но Павел приказал вручить ему императорскую корону на подушке из золотой парчи и крикнул ему громким голосом: «Бери и неси». После перезахоронения, убийцы Петра III были сосланы в далекие имения…

Вот и остался в нашей памяти Павел ходячим анекдотом. Или того хуже: сумасшедшим. Поэтому отсюда следует: если уж мы пытаемся сегодня провести некую ревизию отечественной истории, то надо по-новому взглянуть и на фигуру Павла. Он уже давным-давно терпеливо стоит в очереди на реабилитацию. Поэтому бросим официоз и перейдём к архивам.

Один из воспитателей Павла — Порошин, чья высокая репутация не оспаривается никем, отмечал в своем дневнике: «Если бы Его Величество человек был партикулярный и мог совсем предаться одному только математическому учению, то бы по остроте своей весьма удобно быть мог нашим российским Паскалем». Даже если допустить, что воспитатель не вполне объективен, все равно очевидно, что, хотя бы в этой области дела у молодого Павла шли не так плохо.

Другой очевидец, гвардейский офицер Саблуков сообщает: «Павел знал в совершенстве языки: славянский, русский, французский, немецкий, имел некоторые сведения в латинском, был хорошо знаком с историей и математикой; говорил и писал весьма свободно и правильно на упомянутых языках». Чтобы прилично выучить перечисленные выше языки, нужно быть либо способным, либо хотя бы трудолюбивым человеком, но уж точно не туповатым оболтусом, как это утверждается в официальных источниках.

А если проследить зарубежную прессу того времени, то окажется, что «Русский князь говорит мало, но всегда кстати, без притворства и смущения и не стремясь льстить кому бы то ни было» (Газета «Меркур де Франс»).

Самое приятное впечатление производил Павел на литераторов. Кстати, его приездом в Париж удачно воспользовался Бомарше. Благодаря протекции наследника русского престола, французский король согласился прослушать чтение пьесы «Женитьба Фигаро». Оба знатных слушателя остались довольны. Так что крестным отцом знаменитого Фигаро является Павел.

Западноевропейские коронованные особы были осведомлены о сложных отношениях Павла с матерью, а потому старались как можно тактичнее обходить острые углы. Император Священной римской империи Иосиф II даже отказался от идеи пригласить гостя в театр на постановку «Гамлета». Правда, от приглашения отказался сам Павел. Никаких аргументов он не привёл, но причина и так для всех была ясна: два Гамлета — один на сцене, а другой в зале — это перебор.

В вину Павлу придворными исорика вменяются, якобы его чрезмерные и частые вспышки гнева. Но причину этого редко кто пытается объяснить – карикатуру нарисовать легче…

Историк того времени Шильдер, не издававшийся в послереволюционное время, собрав гигантское количество документов, свидетельств современников, писем, донесений, создал объективные портреты российских самодержцев в своих знаменитых «жизнеописаниях»: «Император Павел Первый», «Император Александр Первый, его жизнь и царствование», «Император Николай Первый, его жизнь и царствование".

«Когда Павел был ещё великим князем, — писал Шильдер, — он однажды внезапно заболел; по некоторым признакам доктор, который состоял при нём (лейб-медик Фрейган), угадал, что великому князю дали какого-то яда, и, не теряя времени, тотчас принялся лечить его против отравы. Больной выздоровел, но с этого времени на всю жизнь нервная его система осталась крайне расстроенною: его неукротимые порывы гнева были не что иное, как болезненные припадки».

Не говорится и о том, что всякий раз, приходя в себя, Павел (в отличие от Петра Первого, который также отличалися припадками ярости) каждый раз пытался исправить совершённые им в сумеречном состоянии ошибки или устранить допущенную им несправедливость. Разумеется, когда об этом сам вспоминал. А вот докладывать государю о неприятном у нас никогда не любили, так что исправлял Павел, конечно, далеко не всё.

Андрей Разумовский, один из друзей Павла, вспоминал, как однажды тот грустно признался: «Повелевать собою — величайшая власть. Я буду счастлив, если достигну её».

Народа вспыльчивость императора никак не коснулась. Более того, по словам Фонвизина, народ Павла даже любил. И это похоже на правду. Анекдотов о нём ходило немало, но ни один из них злым не назовешь. Например, такой:

желая приучить дворян к умеренности после излишеств царствования Екатерины II, Павел предписал, сколько блюд должен иметь за обедом каждый государственный чиновник и офицер. Встретив одного бедного майора, которому было положено иметь в обед, согласно его званию, три блюда, Павел строго спросил, как тот обедал. 

Находчивый майор доложил, что, как и положено, съел три блюда: курицу плашмя, курицу ребром и курицу боком. Павел расхохотался, в полной мере оценив и юмор майора, и нелепость своего указа. Согласитесь, что и этот «народный Павел», мало чем напоминает его сумрачный официозный образ.

Если ко всем свидетельствам отнестись с придирчивостью, то есть, все добрые слова о нём, как говорится, поделить на два, то и в таком случае «этот» Павел даже отдалённо не напоминает того Павла, о котором повествует официальная русская история. Один образован, умён, весел, обладает тонким вкусом, любит Францию. Другой — недалёк, мрачен, злобен, пруссак по натуре.

Самую справедливую оценку Павлу дал Василий Ключевский, кстати, обычно весьма строгий к русским государям. Как заметил историк: «Инстинкт порядка, дисциплины и равенства был руководящим побуждением деятельности этого императора, борьба с сословными привилегиями — его главной задачей».

Так в чём же дело – почему все дармоедское сословие, окопавшееся пи дворе и в губерниях, его так не любило, как сегодня либералы не любят Путина.

Во-первых, и это самое главное, именно он первым вторгся в запретную даже для государей область взаимоотношений помещика и крепостного. Указ 1797 года зафиксировал норму крестьянского труда в пользу помещика — не более трёх дней в неделю.

Во-вторых, унаследовав пустую казну с огромным внутренним и внешним долгом, Павел предпринял немало усилий, чтобы найти новые источники доходов и остановить инфляцию, но опять при этом наступил на мозоль дворянству. 

На радость, «зевакам-экономистам» император приказал однажды сжечь перед Зимним дворцом свыше пяти миллионов рублей в бумажных ассигнациях, а взамен на эту сумму переплавить в серебряную монету дворцовые сервизы. Обыватель отреагировал, как и положено, по-обывательски: император явно ненормален, кто же жжёт деньги?

Русской православной церкви Павел не угодил своим непривычным для России экуменизмом. Военным — своей реформой. Чтобы представить масштаб потрясения, приведу такой пример.

Из 132 офицеров привилегированного екатерининского конногвардейского полка к концу царствования Павла, осталось всего двое. Зато подпоручики 1796 года, сделав стремительную карьеру, в 1799 году были уже полковниками.

В отставку было отправлено фельдмаршалов, свыше 300 генералов и более двух тысяч штабных офицеров. Однозначно оценить потери и приобретения в ходе столь масштабной чистки трудно. Армию покидали как опытные офицеры, так и многочисленная накипь, гвардейские щеголи и бездельники, которых к концу екатерининской эпохи накопилась масса.

Канцлер Безбородко свидетельствует: «В последние годы царствования Екатерины офицеры (речь, разумеется, идёт о богатой гвардии) ходили в дорогих шубах с муфтами в руках, в сопровождении егерей или „гусар “, в расшитых золотом и серебром фантастических мундирах».

И это далеко не единственное свидетельство. «Императорская гвардия, вне всякого сомнения, — наихудшее войско в государстве», — сообщал своему королю в ту пору посол Швеции граф Стендинг. А шведы в этом кое-что смыслили.

Обыватель привык к утверждению придворных историков, что в своей Гатчине Павел занимался только муштрой «а-ля Фридрих Великий». Но позвольте, эти же сами историки завляют, что Фридрих Великий был в те времена в моде и считался непревзойденным стратегом в Европе. Так что, грех простительный.

Но мало кто знает, что было и другое. Так, военная наука в конце XVIII столетия, в том числе и выдающимися ведущими русскими полководцами официально признавали, что "артиллерия не может играть в войне решающей роли".

Между тем, это было опасное заблуждение. Тем более, что во Франции уже блестяще заявил о себе молодой артиллерийский поручик по фамилии Бонапарт. Так вот, именно в Гатчине Павлом была создана та артиллерия (самая современная по тем временам), что совершила свои славные подвиги в 1812 году. К счастью, Александр I в. этом смысле следовал заветам отца.

А так, представьте себе, если бы французам в Отечественную войну противостояла русская армия с муфтами в руках, но без артиллерии, то мировая история сложилась бы иначе. Вот и выходит: Павел I имеет полное право на реабилитацию.

Еще одни нелестные «эпитеты» Павла от русских придворных историков – мракобес и самодур. Причиной послужил любопытный Указ императора в марте 1799 г. Этот документ обычно рассматривают как вопиющее самодурство царя, который дошёл в своём законотворчестве до крайнего предела идиотизма: «Запретить употребление пляски, вальсеном именуемой».

Действительно, этот указ Павла слишком уж походит на памятные многим «танцевальные запреты» XX столетия в СССР – бестолковые, глупые, раздражающие и становящиеся посмешищем для всего мира. Как же так – самое прогрессивное государство планеты, и вдруг опускается до слежки за «искажением рисунка танца» и до попыток запрета, например, фокстрота: «Репертуарной комиссии требуется принять меры к прекращению этой замаскированной порнографии» - это мы слышали в хрущевские времена.

Однако на самом деле ситуация с Павлом чуть ли не прямо противоположна. В кои-то веки Россия, благодаря указу о запрете вальса, вырвалась вперёд и стала образцом, которому стремились подражать самые просвещённые государи Европы.

Дело в том, что вальс, едва появившись, сразу стал мишенью крайнего недовольства общественности. Мишенью на удивление удобной, поскольку посягал на главные духовные скрепы европейского общества того времени – семью и брак.

Во всяком случае, так казалось тем, кто называл вальс «развратным, жестоким, циничным, доводящим до исступления». Именно в вальсе, да ещё в онанизме видел одну из главных угроз «сего жестокого века» автор немецкого памфлета 1779 года: «Доказательства того, что рукоблудие и вальсирование – основные источники слабости тела и вырождения нашего поколения».

Спустя 11 лет во Франции запускают в обиход остроумную фразу: «Я понимаю, почему матери любят вальс, но как они позволяют танцевать его своим дочерям?» Словом, Европу лихорадит, борцы за нравственность готовы чуть ли не линчевать вальсирующих, и тут со стороны России им подваливает счастье - русский император запрещает «циничный танец» на уровне личного указа.

Созданным прецедентом вдохновились многие. Так, в Вене, которая справедливо почитается «родиной вальса», танец начинают жёстко регламентировать. В частности, вводится ограничение по длительности – вальсировать теперь разрешается не более 10 минут

На танец обрушивается крупнейший поэт современности – Джордж Гордон Байрон, откровенно высмеивая бесстыдство вальса: «Работе рук приличных где предел при неприличной близости двух тел?» При прусском дворе вальс, по примеру Российской Империи, запрещают тоже, но гораздо более круто – до самого 1888 года.

Словом, из череды «глупых и бестолковых» распоряжений Павла указ о запрещении вальса можно смело изымать. Хотя бы по той причине, что император был как минимум в мейнстриме европейских дел, а по максимуму эти самые дела и определял, находясь в весьма почтенной компании.

Однако самое забавное в том, что примерно то же можно сказать и о многих других запретах Павла, которые у нас традиционно принято подвергать оголтелой критике и насмешкам.

Вот, например, инициированное Павлом полицейское распоряжение от 20 января 1798 года: «Воспрещается всем ношение фраков и всякого рода жилетов. Воспрещается носить башмаки с лентами, а также сапоги, ботинками именуемые, и короткие, стягиваемые впереди шнурками. Запрещается всем вообще употреблять круглые шляпы войлочные, тафтяные или иной материи». Это кажется совершеннейшим идиотизмом и мракобесием. Ну кому какое дело, в чём ходит подданный Его Величества, если он соблюдает законы Империи?

Здесь можно ответить вопросом на вопрос: «А давно вы в отечественных магазинах видели в свободной продаже сочинение Адольфа Гитлера «Майн Кампф»? Или нарукавные повязки НСДАП со свастикой? Или полный мундир штандартенфюрера СС?»

Дело в том, что круглые шляпы, башмаки с лентами, фраки и жилеты для того времени – не просто модное увлечение. Всё это ввела в обиход Великая Французская Революция. Та самая, которая залила кровью всю страну. И какой кровью – кровью королевской семьи и дворянства. 

То, что революционные французы сотворили со своей страной, внушало Павлу I отвращение и ужас едва ли не большие, чем нам – художества Гитлера и его камарильи. Так что полицейские меры Павла вполне можно рассматривать как один из первых политических актов, направленных против распространения экстремистской символики.

Два года спустя последовал новый указ Павла: «Так как чрез вывезенные из-за границы разные книги наносится разврат веры, гражданских законов и благонравия, то отныне впредь до указа повелеваем запретить впуск из-за границы всякого рода книг, на каком бы языке оные не были, в государство наше, равномерно и музыку…».

Указ продержался недолго – около года. Но этого хватило… Нет, не на полное излечение русского общества от «революционной дури», а на слабенькие подвижки в отечественной словесности, имевшие далеко идущие последствия. Волей-неволей пришлось обратить внимание на продукцию русских типографий и русских сочинителей. И в сознание русского дворянства постепенно прокралась мысль, что русский язык не так уж и плох – на нём можно не просто разговаривать, а даже писать литературные произведения.

Таким образом, Павел может считаться одним из самых невезучих русских царей. Дело здесь даже не в сроке правления, хотя и он был невелик — 4 года, 4 месяца, 4 дня и 4 часа. Даже смерть свою он принял насильственную. Устоявшееся мнение о нём кратко и нелицеприятно. Однако, как гласит восточная пословица – «не всё золото, что блестит!».

Историками упускается из вида один очень любопытный статистический факт. За время царствования Павел издал 2179 законодательных актов. В среднем выходит по 42 в месяц. Екатерина II издавала по 12 законов в месяц. Пётр I — по 8. Это внушает уважение, даже если брать только количественный показатель. О качестве павловских распоряжений говорит другой факт. Ни одно из них не было отменено следующим императором. Большая их часть вообще дожила до 1917 года. А кое-что дошло и до наших дней.

Собственно, даже свою коронацию Павел сопроводил оглашением закона, который запрещал крепостным крестьянам работать на барина в воскресенье и в праздники. 

Особенно красивым был финал: «Сим предписывается всем помещикам довольствоваться трёхдневным трудом крестьян в неделю». До этого господа могли гонять крестьян на свои работы, сколько и когда заблагорассудится.

Об этом законе, как правило, говорят, что он не стал прорывом, что худо исполнялся, что кончился почти крахом. Однако есть статистика крестьянских волнений. В данном случае цифры красноречивее слов. В 1796 году насчитывают 278 выступлений крепостных. В 1797 году уже меньше — 177 вспышек недовольства. 1798 год — 12. 1799 год — 10. И, наконец, 1801 год — всего лишь 7 случаев крестьянского неповиновения. Выходит, что благодаря павловскому закону вероятность масштабного крестьянского бунта снизилась в 40 раз. Для страны, население которой на 95% состоит из крестьян, это немало…

Акт о престолонаследии, изданный Павлом, наконец то, прекратил дворцовые перевороты, когда любой отпрыск с малейшей примесью царской крови (особенно женщины с развратными наклонностями) могли захватить трон России, как будто это простое помещичье имение...

Продолжение следует…

Часть 72
Где царь - там и Москва... Часть 72
Источник: см. здесь

Образование, которое получил будущий император под руководством Панина, можно считать типичным для норм своего времени. Молодой великий князь изучал науки в рамках гимназического курса, то есть литературу, историю, географию и математику, и, конечно, иностранные языки, которые ему преподавали хорошие учителя, преимущественно немецкого и французского происхождения.

Среди них выделялся Франц Эпинус – известный физик, математик, астроном и писатель, профессор Берлинского университета, приглашенный в Российскую академию наук и принявший впоследствии русское подданство. В России он стал известен не только научной деятельностью, но и различными поручениями, которые ему давала Екатерина II, в частности, он был автором записки об организации в стране низшего и среднего школьного образования.

https://www.peoples.ru/state/s...

 В числе учителей Павла были также один из лучших богословов – будущий митрополит Платон, и крупный деятель екатерининского правления Г. Н. Теплов, знакомивший наследника с основами государственного устройства. Впечатлительный и остроумный, наблюдательный и насмешливый, с сильно развитым воображением, он много читал и любил театр.

«Павел умел вести скорее блестящий, чем основательный разговор, отличался большою вежливостью к женщинам, правильно оценивал величие своей судьбы», – писал один из его приближенных. Отдаленный от матери, он испытывал к ней сложные чувства, в которых соединялись уважение и «высший страх».

Особенности воспитания, реалии придворной жизни, полной интриг, смерть Елизаветы Петровны, равнодушие отца, едва вступившего на престол и свергнутого женой, все это и многое другое, наряду, вероятно, с не лучшей наследственностью, стало причиной формирования раздражительного и желчного характера, склонного иногда к внешне неадекватным поступкам, резким сменам настроения, подозрительности.

Один из русских воспитателей Павла Семен Порошин, упомянутый нами в предыдущей публикации, вел дневник, куда вошли многие подробности жизни его воспитанника и двора в целом. Он отмечал «живой характер и нежное сердце» великого князя, но в то же время капризность и категоричность суждений.

Детское увлечение наследника играми в солдатики и игрушечное ружье, характерное почти для всех мальчиков, постепенно перерастало в пристрастие к «взрослым» парадам, баталиям, военным занятиям. Он получал большое удовольствие от присутствия на грандиозных парадах. Эта страсть, формировавшаяся в детстве, станет одним из важнейших занятий императора после занятия им престола.

Согласно исторической традиции, символом совершеннолетия наследника престола должна была стать его женитьба. «Гессенская муха», уважая традиции, задумалась о вариантах. И, как обычно, немецкая кровь подсказала ей претендентшу, которая пришлась по сердцу и самому Павлу.

По совету Фридриха II императрица пригласила в Россию ландграфа Гессен-Дармштадтского Людвига IX с тремя дочерьми. Выбор матери, так же, как и сына, остановился на средней из сестер – 


Августе-Вильгельмине-Луизе.

Екатерина писала: «Мой сын с первой же минуты полюбил принцессу Вильгельмину, я дала ему три дня сроку, чтобы посмотреть, не колеблется ли он, и так как эта принцесса во всех отношениях превосходит своих сестер… старшая очень кроткая; младшая, кажется, очень умная; в средней все нами желаемые качества: личико у нее прелестное, черты правильные, она ласкова, умна; я ею очень довольна, и сын мой влюблен».

Но 15 апреля 1776 года великая княгиня скончалась при родах. Горе мужа казалось безграничным, хотя уже в том же году Екатерина с помощью европейской дипломатии остановила свой взор еще на одной немецкой принцессе 


Софии Доротее Августе Луизе Вюртемберг-Монбельярской.

Она была на пять лет моложе Павла, отличалась высоким ростом, красивой внешностью и была крещена в православие как Мария Фёдоровна. Этот семейный союз оказался счастливым, в браке родилось четверо сыновей (двое из которых – Александр и Николай стали императорами) и шесть дочерей.

В молодости жившая в весьма скромной обстановке, молодая великая княгиня была поражена роскошью екатриниского двора. Она с удовольствием окунулась в этот омут богатства и праздной жизни, и в течение дня носила тяжелые парадные платья, участвовала в ежедневных придворных увеселениях. 

В музее Павловска сохранилось несколько платьев Марии Фёдоровны разных периодов жизни, отличающихся изяществом и вкусом. 

Первые годы молодые супруги жили в Петербурге и Царском Селе, прогулки в котором были их любимым занятием. Маршрут определялся согласно одной из записочек, написанных великим князем, и доставался по жребию из шляпы. Оба любили составлять небольшие письма-записки со своими впечатлениями и мыслями. «Мой дорогой муж – ангел, – писала Мария Фёдоровна в одной из записок по-французски. – Я его люблю до безумия. Люблю в тысячу раз больше, чем самое себя». Иногда она писала по-русски, стараясь тщательно воспроизводить русский алфавит.

После рождения в 1777 году первенца Александра, с которым Екатерина поступила так, как когда-то с Павлом Елизавета Петровна, отобрав его у матери, молодые родители получили в подарок от императрицы село Павловское с угодьями, деревнями и крестьянами. Вскоре здесь начнется строительство дворца – любимой резиденции Марии Фёдоровны.

Об отношениях Екатерины и Павла историки и по сей день ломают копья. Основной посыл всеобщих мнений в существующей литературе, таков: материнские качества императрицы, если они и существовали, явно отступали перед проблемами власти. Взойдя на престол в 1762 г. с помощью гвардии в результате дворцового переворота и устранив своего мужа – императора Петра III (Павлу в это время еще не исполнилось восьми лет), Екатерина была всегда озабочена легитимизацией своей власти.

До переворота и в первое время после него императрица выступала от имени малолетнего сына, делая намеки о своем возможном регентстве. Однако после укрепления ее позиций и коронации в Москве эта тема постепенно угасла.

Тем не менее имелись силы, представленные прежде всего наставником Павла Никитой Паниным, осторожно воспитывавшим наследника в оппозиционном к матери духе, подчеркивающем его законное право на власть как сына Петра III, вопреки позиции матери, незаконно захватившей трон.

Отсюда, несомненно, проистекает интерес наследника к фигуре отца, а также к самозванчеству, существовавшему в казачьей среде и отразившемуся впоследствии в восстании Пугачева, выступавшего от имени Петра III.

Имея осведомителей, императрица знала о настроениях «партии Панина», к которой примкнула и первая жена Павла – Наталия Алексеевна, вскоре скончавшаяся. Восемнадцатилетие Павла не привело к занятию им трона. 

Под предлогом совершеннолетия ученика наставник Панин был удален с достойным вознаграждением. Однако идеи возвести на престол Павла, отстранив мать и ограничив царскую власть подобием конституции, продолжали жить в интеллектуальной части высшего дворянства.

Так, декабрист, племянник известного драматурга екатерининской эпохи Д. И. Фонвизина записал: «В 1773 или 1774 году, когда цесаревич достиг совершеннолетия и женился на дармштадтской принцессе, названной Наталией Алексеевной, граф Н. И. Панин, брат его, фельдмаршал Н. И. Панин, княгиня Е. Р. Дашкова, князь Н. В. Репнин, кто-то из архиереев, чуть ли не митрополит Гавриил, и многие из тогдашних вельмож и гвардейских офицеров вступили в заговор с целью свергнуть с престола царствующую без права Екатерину II и вместо нее возвести совершеннолетнего ее сына. Павел Петрович знал об этом, согласился принять предложенную ему Паниным конституцию, утвердил ее за своею подписью и дал присягу в том, что, воцарившись, не нарушит этого коренного государственного закона, ограничивающего самодержавие. Душою заговора была супруга Павла, великая княгиня Наталия Алексеевна, тогда беременная».

Текст «конституции Фонвизина – Панина», под которым этот документ вошел в историю, не найден, но сохранилось его предисловие, а в записках М. А. Фонвизина даже делается попытка реконструировать его содержание.

Этот сюжет, ставший одним из самых засекреченных в следующем веке, является весьма важным для понимания сложной проблемы престолонаследия и отношений императрицы и ее сына. Политика императрицы, направленная на возможное отстранение сына от наследования престола и передачу власти старшему, любимому внуку Александру, стала проявляться вскоре после описываемых событий. 

Так, явно неслучайно два старших внука, Александр и Константин, были отняты бабушкой у родителей, а последний через два года после рождения второго сына в сентябре 1781 года были отправлен в длительное европейское путешествие. Этому можно не удивляться, так как организации путешествия предшествовала сложная интрига.

Пребывавший в России с визитом император Священной Римской империи, которого иногда называют австрийским императором, Иосиф II,  подал Екатерине мысль отправить наследника с женой «на прогулку» в Европу.

Зная склонность сына к противодействию всем ее начинаниям, она поручила князю Репнину подготовить Павла к идее заграничного путешествия и рекомендовать ему обратиться к матери за разрешением. Первоначально императрица, согласно ее плану, отказала сыну и затем, "вняв мольбам", дала согласие.

Однако в подготовку этого мероприятия вмешались другие силы: отстраненный от своего воспитанника, но сохранивший на него влияние, Никита Панин, сторонник сближения с Фридрихом II и Пруссией, в противовес Австрии, усмотрел в этой поездке угрозу для прежнего дипломатического курса России и будущего Павла.

Он старался заставить наследника отказаться от этой идеи, тем более что императрица запретила сыну посещать Берлин и видеться с Фридрихом II, поклонником которого, а также его военной системы был Павел. Последний внял опасениям Панина, что его могут лишить надежд на трон, не впустив обратно в Россию и объявив наследником сына, Александра. Павел пытался отказаться от поездки, но безрезультатно.

Когда чета отправилась в путешествие, Иосиф II писал в европейские страны письма с просьбами проявить к наследнику русского престола максимальное. Он даже сообщил их вкусы, подчеркнув, что «они совсем не привередливы в еде и в основном предпочитают простую, но качественную пищу, а фруктовые компоты являются особенно предпочтительными. Они пьют только воду»

Мария Фёдоровна также была польщена любезностью Иосифа II, особенно когда он привез в Вену ее родителей, которых она не видела со времени приезда в Россию.

Во время путешествия, водушевленный свободой и неожиданным для него теплым приемом в европейских государствах, где в отличие от матери его воспринимали как наследника престола и консультировались с ним по государственным вопросам, Павел повел себя неосторожно, критикуя политику Екатерины и ее фаворитов.

Приедем только один из таких эпизодов. В Неаполе, однажды зашла речь о правительстве, и королева сочла нужным сказать, что «не следует говорить о законах в присутствии принца, привыкшего к самому совершенному законодательству, которое существует на свете.

На это великий князь воскликнул: «Законы в такой стране, где та, кто царствует, может удержаться на троне только в силу того, что она законы топчет ногами!» Все ужаснулись… и постарались скорее переменить разговор.

Так, тот же герцог Тосканский - Леопольд, отмечал осведомленность наследника российского престола в вопросах внешней политики, его аргументы против линии матери на союз с Австрией и, напротив, пропрусские симпатии Павла.

«Он не скрыл от меня, – писал Леопольд, – что не одобряет всех обширных проектов и нововведений в России, которые в действительности впоследствии оказываются имеющими более и пышности и названия, чем истинной прочности». В этом же разговоре «граф Северный» разгорячился и заявил, что ему известны имена петербургских должностных лиц, якобы «купленных Венским двором». «Это князь Потемкин, статс-секретарь императрицы Безбородко, первый член Иностранной коллегии Бакунин, оба графы Воронцовы, Семен и Александр, и Марков, теперь посланник в Голландии»

Павел подчеркнул, что он будет доволен, если узнают, что ему известно, кто они такие, и лишь только он получит власть, то их «отстегает», уничтожит и выгонит.

В другом письме Леопольд замечал: «Граф Северный, кроме большого ума, дарований и рассудительности, обладает талантом верно постигать идеи и рассудительности и быстро обнимать все их стороны и обстоятельства. Из всех его речей видно, что он исполнен желанием добра. В его образе мыслей видна энергия. Мне он кажется очень твердым и решительным, когда остановится на чем-нибудь, и, конечно, он не принадлежит к числу тех людей, которые позволили бы кому бы то ни было управлять собою».

В Париже наследник, так же как в Италии, не удержался от непротокольных замечаний в адрес императрицы, заявив удивленным королю и королеве: «Ах! Я бы очень досадовал, если бы в моей свите был даже пудель, верный мне, потому что мать моя велела бы его утопить тотчас после моего отъезда из Парижа!».

В голландском Заандаме они посетили домик, в котором жил Пётр I в 1697 году, будучи учеником корабельного плотника во время «великого посольства». Домик сохранился до наших дней, в XIX веке вокруг него был сооружен каменный футляр.

Знаменитый Лейденский университет был следующим пунктом путешествия. Благодаря знаниям, приобретенным в стенах университета, многие из русских, обучавшихся в Голландии, сделались полезными своему отечеству – такова была главная мысль выступления Павла Петровича перед профессорами университета, торжественно встретивших высокого гостя. Присутствие князя Куракина, получившего образование в Лейденском университете, придало особый эффект этой встрече.

Далее через Дюссельдорф и Франкфурт путешественники прибыли на родину Марии Фёдоровны, где она когда-то восприняла первые уроки сентиментализма в духе Руссо, в Этюп – летнюю резиденцию родителей великой княгини недалеко от Монбельяра. Здесь они провели месяц и затем проездом через Швейцарию достигли столицы герцогства Вюртембергского – Штутгарта, где правил дядя Марии Фёдоровны – герцог Карл. Потом – снова Вена на две недели и далее через Краков, Гродно, Ригу – на родину, в Петербург, куда прибыли в ноябре 1782 года.

После рождения летом 1783 года у Марии Фёдоровны первой дочери, Александры, царственная бабушка подарила семье сына мызу Гатчина в пригороде Петербурга. 

Первоначально эта территория принадлежала Петру Первому, затем, при Анне Иоанновне, мыза с деревнями была подарена князю А. Б. Куракину «в личное потомственное владение». В 1765 г. ее купила Екатерина и подарила своему фавориту Григорию Орлову. Он затеял в Гатчине большое строительство, пригласив для проектирования дворца архитектора Антонио Ринальди

Расположенный на холме над Серебряным озером дворец производил впечатление средневекового замка. После смерти Орлова императрица выкупила Гатчину у его наследников, и затем это имение оказалось собственностью Павла Петровича.


Гатчина. Нынешнее время

Таким образом наследник был окончательно удален от двора, и начался тринадцатилетний «гатчинский» период его жизни. Как писал исследователь этой эпохи Г. И. Чулков, «здесь созрели окончательно политические идеи будущего императора; здесь определился его характер; здесь он создал своеобразный и мрачный быт; здесь душа его, уже отравленная ревнивыми мечтами о власти, ничем не ограниченной, заболела страшным недугом».

"Гатчинский помещик», как он сам себя называл, занимался хозяйством и военным делом. Повторяя пристрастие отца к прусским военным порядкам, наследник создал собственную небольшую армию и занялся муштрой солдат. Роскоши екатерининского двора он противопоставил своеобразный аскетизм и дисциплину. Здесь запрещалось носить пышные туалеты, а также круглые шляпы и фраки.

«Он окружил себя стражей и пикетами, – вспоминал современник, – патрули постоянно охраняли дорогу в Царское Село, особенно ночью, чтобы воспрепятствовать какому-либо неожиданному предприятию. Он даже заранее определял маршрут, по которому он удалился бы с войсками своими в случае необходимости; дороги по этому маршруту по его приказанию заранее были изучены доверенными офицерами».

Занимаясь со всей страстью военным делом, Павел проводил парады, составлял воинские уставы для строевой, гарнизонной и лагерной службы и инструкции для массы должностных чинов армии. Его окружение изменилось, теперь его круг составляли офицеры незнатного происхождения, нередко малообразованные, но искушенные в тонкостях военного дела.

https://proza.ru/2020/09/05/49...

Одной из таких фигур стал А. А. Аракчеев, ставший известным позже, в эпоху Александра Первого, а пока только начавший подниматься по служебной лестнице и прозванный «гатчинским капралом». «Армия» наследника, составлявшая вначале восемьдесят человек, постепенно выросла до двух тысяч. Форма солдат и офицеров и воинский устав резко отличались от порядков в российской армии. Здесь были эскадроны кавалерии и артиллерийские части.

«Будучи взрослым и зрелым человеком, – писал Чулков, – он играл роль самодержавца в своем небольшом поместье, как мальчики играют, забавляясь ненастоящими крепостями и ненастоящими армиями».

Вскоре, согласно воспоминаниям, Гатчина и Павловск стали напоминать военные лагеря, с заставами и шлагбаумами; их образ существования сообразовывался с ритмом жизни наследника, который вставал в четыре часа утра и рано отходил ко сну.

В хозяйственной сфере «гатчинский помещик» достиг некоторых успехов. Он устроил школу и больницу для жителей Гатчины, построил четыре храма, принадлежавших разным конфессиям. Согласно документам Павел помогал крестьянам, прирезая земельные участки и давая ссуды, способствовал возникновению довольно примитивных предприятий по производству фарфора, стекла, суконной фабрики, чтобы обеспечить занятость местных жителей.

Тем не менее, будучи отлучен от реальной политической жизни, он не мог не ощущать свою ущербность. «Мне вот уж 30 лет, – писал наследник одному из своих близких, – а я ничем не занят».

 По его словам, ему оставалось только "искать утешения среди своих друзей, чьи сердце и ум будут выше их роста»В 1787 году во время второй русско-турецкой войны он стремился выехать на театр военных действий, что было отклонено Екатериной. Вскоре он вновь попытался участвовать в войне, на этот раз со Швецией и, хотя получил боевое крещение, но был быстро отозван матерью в Петербург еще до окончания боевых действий…

Продолжение следует…

Часть 73
Где царь - там и Москва... Часть 73
Источник: см. здесь

…Немецкий драматург и прусский посланник при русском дворе, Август Коцебу был по подозрению в вольнодумстве и якобинстве сослан Павлом в уральский город Курган. Теоретически его «Записки об императоре Павле» должны быть полны самой лютой злобы. Однако вот что мы там видим: «Народ был счастлив. Его никто не притеснял. Вельможи не смели обращаться с ним с обычною надменностью. Они знали, что всякому возможно было писать прямо государю, и что государь читал каждое письмо. Из 36 миллионов людей по крайней мере 33 миллиона имели повод благословлять императора».

За что такая любовь? Ответ отчасти даёт другой иностранец, француз на русской службе, Александр Ланжерон«Вспышки ярости государя обрушивались только на офицеров и генералов. Солдаты же, хорошо одетые и накормленные, напротив, осыпались подарками».

Простой народ в целом, конечно, подарками не осыпали. Хотя и это как посмотреть. Скажем, прощение налоговых недоимок в 7,5 миллионов рублей, объявленное Павлом — это подарок или нет? А ведь названная сумма — примерно десятая часть годового бюджета империи.

Разумеется, не всё можно измерить деньгами. Как оценить следующий шаг императора? «Павел впервые привёл к присяге себе на верность крестьян, чем уравнял их с остальными сословиями». То есть, по большому счёту, признал крепостных за людей. Наверное, лучшей оценкой здесь будет свидетельство современника: «Низшие классы с таким восторгом приветствовали государя, что он стал объяснять себе холодность со стороны дворянства нравственной испорченностью и революционными наклонностями».

Помните диалог солдата с чёртом из русской сказки «Солдат и чёрт»?

— Солдат, солдат, а на чём ты спишь?
— На шинели.
— А в головах что кладёшь?
— Шинель.
— А в ноги?
— Шинель.
—  А укрываешься чем? 
— Шинелью.
— Так сколько ж их у тебя?
— Одна.

Тут не гех бы вспомнить одно из 14 тысяч распряжений того времени по Армии. Именно Павел дал русскому солдату шинель. Универсальную одежду, которая прошла через все войны в течение двухсот лет, в том числе две мировых, и с небольшими изменениями дошла почти до наших дней.

Кстати, павловская шинель действительно отвечала сказочным требованиям — на неё отпускалось 4 аршина 4 вершка сукна, то есть примерно 3 метра. При известной сноровке на ней и впрямь можно было переночевать, а в виде скатки она могла защитить от сабельного удара и даже от пули.

А как же «неудобная, тесная, холодная форма прусского образца, которая калечила русских солдат»? Наверное, никак. Потому что есть немало распоряжений Павла, которые в данный шаблон категорически не помещаются.

Например, для зимнего времени он ввёл караульные овчинные тулупы и валенки — исконно русские предметы одежды. Причём в караулке должно быть такое количество «валяных сапог», чтобы каждая новая смена надевала сухие и тёплые. Это правило, как было установлено Павлом, так и осталось во всех современных уставах.

Императора Павла I часто называют «последний рыцарь на троне». И, что самое интересное, в этом есть правда. В 1797 г. рыцари ордена Иоанна Иерусалимского (они же госпитальеры, они же мальтийцы) просили Павла стать их покровителем. Тот согласился и принял титул «Протектор ордена».

А год спустя, когда французы захватили Мальту, он и вовсе был избран Великим магистром, что давало право на владение всеми орденскими землями. Ещё год спустя Павел предпринял попытку блокады «своего» острова, а также отдал повеление обозначать Мальту на картах как ещё одну губернию Российской империи. Но тут вмешались англичане, стало не до Мальты, а потом и сам Павел был убит.

О Мальте следует сказать особо. Итак, 10 декабря 1798 года русский император Павел I был провозглашён Великим магистром Мальтийского ордена. Этому не помешал тот факт, что Павел был, во-первых, женат. Во-вторых, он вообще исповедовал православие, в то время как рыцари были католиками. Протеста от Папы не поступило.

Европейские правители не оспаривали легитимности выбора нового гроссмейстера ордена. Английский адмирал Нельсон, подходя с флотом к Мальте, обратился к императору Павлу как к Великому магистру с извещением о предстоящем назначении им капитана Белла комендантом острова. Адмирал просил считать это назначение временным до тех пор, пока Павел не назначит на этот пост кого-либо по своему усмотрению. Согласие было получено, и более того - Павел присвоил капитану Беллу звание командора Мальтийского ордена.

Слова своего Нельсон, как и все лживые британцы, не сдержал и после изгнания французов с Мальты восстановил в ордене власть прежнего Великого магистра. А ведь Павел уже считал Мальту своей и даже повелел изготовить новые географические карты, на которых она обозначалась как губерния Российской империи! Это событие не только оттолкнуло Павла I от Англии, но и, возможно, заставило его затеять казачий поход на Индию.

Сами же кавалеры Мальтийского ордена, добравшиеся до России, были причислены к русскому дворянству. Многие из них получили должности при дворе и в армии, а 26-летний кавалер ордена Юлий Литта стал самым молодым генералом русской армии. Кстати, 90% своих доходов до 1810-х годов Мальтийский орден получал из России, лишь 10% приходило из Западной Европы. Но после убийства Павла история русских мальтийцев подошла к концу.

О Павле говорили иное. Фёдор Ростопчин в беседе с дочерью покойного императора, Екатериной Павловной, сказал: «Отец ваш по делам его был равен Петру, если бы не умер так рано».

Следует вспомнить одну историческую реалию: Во время царствования Екатерины II жил в Соловецком монастыре монах-провидец, звали его Авель. Начал Авель пророчествовать о смерти императрицы. Но у стен, даже у монастырских, есть уши — за свои предсказания Авель был заключен в Шлиссельбургскую крепость «под крепчайший караул».

После смерти Екатерины, которая умерла в точном соответствии с пророчеством Авеля, монах был амнистирован самим Павлом I. Император пожелал встретиться со старцем и выслушать от него новые прогнозы. Авель в подробностях расписал смерть императора, а заодно и незавидное будущее династии Романовых.

«Коротко будет царствование твое, и вижу я, грешный, лютый конец твой. На Софрония Иерусалимского от неверных слуг мученическую кончину приемлешь, в опочивальне своей удушен будешь злодеями, коих греешь ты на царственной груди своей. В Страстную Субботу погребут тебя… Они же, злодеи сии, стремясь оправдать свой великий грех цареубийства, возгласят тебя безумным, будут поносить добрую память твою… Но народ русский правдивой душой своей поймет и оценит тебя и к гробнице твоей понесет скорби свои, прося твоего заступничества и умягчения сердец неправедных и жестоких. Число лет твоих подобно счету букв» (см. «Пророчества монаха Авеля») 

Теперь о кончине императора Павла Первого. Убивали его с жестокостью, которую можно сравнить сегодня со смертью Каддафи. Откуда такая ненависть к своему государю – помазаннику божьему? Ведь все палачи были православные христиане, в вере которых на первом месте должна стоять заповедь – «Не убий!».

Итак, причины ненависти к нему «ЭЛИТЫ» мы уже знаем. С лета 1799 года начинает формироваться группа заговорщиков, вынашивающая планы отстранения императора от власти и возведения на престол старшего сына Павла, Александра.

Во главе заговора встали вечно живой масон Никита Панин, генерал-губернатор Петербурга Петр Пален, последний хахаль Екатерины Великой

Платон Зубов вместе с братьями Николаем и Валерианом. Общее количество лиц, вовлеченных в заговор, к началу марта 1801 года составляло от 180 до 300 человек.

Однако вскоре планы заговорщиков ствли изветсны императору. 9 марта он вызвал к себе Палена и спросил, что ему известно о заговоре. Генерал-губернатор Петербурга ответил, что сам состоит в нём (как сказали бы сегодня) агентом под прикрытием и вот-вот готов арестовать заговорщиков с поличным. Хитрожопому Палену удалось успокоить императора, получив некоторое время на реализацию задуманного.

Павел, подозревая самых близких, приказал держать под домашним арестом в Михайловском замке собственную жену, а также старших сыновей, Александра и Константина.

Сразу после беседы с императором Пален встретился с Александром и наврал ему, что Павел подписал указ о предании суду членов императорской фамилии. Глава заговорщиков просит наследника престола дать «добро» на приведение замысла в исполнение. После некоторого колебания Александр соглашается, настаивая на том, что отец не должен пострадать. Пален уверяет, что никто не планирует физического воздействия на Павла I.

1 (23 марта по новому стилю), 4:00. Император (как обычно) просыпается рано. После утреннего туалета приступает к государственным делам.

5:00 – 9:00. Павел I работает в своем кабинете. Пален производит традиционный доклад императору по международным делам.

9:00. Император вместе с наследником престола отправляется «осматривать войска».

10:00. Павел присутствует на плац-параде. В это же время Пален, отбывший после доклада из дворца, собирает на своей квартире офицеров гвардии, где выражает им особое неудовольствие государя их службой и угрозу всех сослать. Собравшиеся «разъехались с горестными лицами и с унынием в сердце».

11:00. Император прогуливается верхом вместе со своим любимцем камердинером Иваном Кутайсовым.

13:00. Павел I обедает в Михайловском замке со своими приближенными. В то же время Пален рассылает приглашения к себе на ужин. На мероприятие приглашаются только те, кто вовлечен в заговор.

15:00 – 17:00. Император приводит к присяге членов семьи, за исключением малолетних, «не вступать с заговорщиками ни в какую связь». После присяги Павел I находится в отличном расположении духа и позволяет Александру и Константину ужинать с ним.

1:00. Император ужинает в Михайловском замке. На ужин приглашены Александр и Константин с женами, великая княжна Мария Павловна; жена главного заговорщика статс-дама Пален и её дочь, фрейлина Пален, камер-фрейлина Протасова, фрейлина Кутузова 2-я, статс-дама Ренне, статс-дама графиня Ливен; Кутузов, Строганов, Нарышкин, обер-камергер граф Шереметев, шталмейстер Муханов, сенатор князь Юсупов.

21:30. Ужин завершен. Перед уходом Павел общается с Михаилом Кутузовым. Посмотрев на себя в зеркало, монарх замечает: «Посмотрите, какое смешное зеркало; я вижу себя в нём с шеей на сторону». Уходя к себе, император бросает: «Чему быть, того не миновать».

22:00. Обед у Платона Зубова. Заговорщики в последний раз обсуждают план действий.

22:15. Павел I посылает пажей с письмами и обходит некоторые посты в Михайловском замке. После этого закрывает внешнюю дверь. Находившийся в этот момент на посту дверей часовой Агапеев позднее сообщит, что император молился у иконы в прихожей.

22:30. Лейб-медик Гриве дает императору лимонно-мятную настойку.

22:00 − 22:30. Поднятый по тревоге 3-й батальон Семеновского полка, которым руководит наследник престола Александр, направляется в Михайловский замок, чтобы сменить Преображенский батальон, занимавший караулы в замке. Эта смена совершается под предлогом, что на другой день, 12 марта, Павел I будет рано смотреть Преображенский полк. Семеновцы занимают все посты в замке, кроме внутреннего пехотного караула, находящегося около залы, называемой уборной, смежной со спальней Павла I.

22:00 – 23:00. Ужин у Палена. Присутствуют как руководители заговора, так и рядовые участники из числа гвардейских офицеров. В ужине участвуют 40–60 человек, большинство находится в состоянии алкогольного опьянения. Платон Зубов сообщает рядовым участникам переворота о том, что император будет низложен предстоящей ночью. При этом он указывает на то, что Александр дал на это санкцию, а Екатерина Великая с самого начала хотела передать престол внуку.

Среди заговорщиков проявляется нерешительность, когда речь заходит о том, что делать с Павлом после отстранения от власти. Пален замечает: «Напоминаю, господа, чтобы съесть яичницу — нужно сначала разбить яйца». Предварительно решено заключить свергнутого императора в Шлиссельбург.

22:30 – 23:30. Павел I проводит час в комнате у своей фаворитки Анны Гагариной, спустившись к ней по потаенной лестнице. После этого он возвращается в свою спальню.

23:10 – 23:20. Получив сигнал о движении полков, Пален предлагает офицерам разделиться на две группы. Первую возглавляет сам Пален, вторую — Платон Зубов и командир Изюмского легкоконного полка Леонтий Беннигсен. Обе группы выдвигаются в Михайловский замок. Колонна Зубова-Беннигсена идет через Садовую к Рождественским воротам Михайловского замка. Другая, во главе с Паленом, через Невский проспект и главный вход под Воскресенскими воротами.

12 (24 марта по новому стилю), 0:00. Заговорщики проникают в Михайловский замок. Часовые на нескольких постах пытаются поднять тревогу, однако высокопоставленные офицеры из числа участников заговора успокаивают их.

0:15 – 0:30. Заговорщики подходят к покоям императора. Платон Зубов бьет часового Агапеева саблей по затылку. Затем таким же образом нейтрализуется гусар Кириллов, дежуривший за первой дверью императорских покоев. И Агапеев, и Кириллов в итоге останутся в живых.

Командир Изюмского легкоконного полка Леонтий Беннигсен.

0:30. Группа Зубова-Беннигсена оказывается в покоях Павла I. Камер-лакеи императора поднимают шум, что приводит в состояние паники Платона Зубова. Он делает попытку покинуть дворец, однако его останавливает Беннигсен: «Как? Вы сами привели нас сюда и теперь хотите отступать? Это невозможно, мы слишком далеко зашли, чтобы слушаться ваших советов, которые ведут нас к гибели. Жребий брошен, надо действовать. Вперёд».

0:30 – 0:45. Заговорщики входят в спальню императора. Павел, услышав шум, прячется за каминным экраном. Платон Зубов, не обнаружив монарха, растерянно говорит по-французски: «Птичка упорхнула». Беннигсен, сохраняющий хладнокровие, подошел к постели, пощупал её рукой и сказал: «Гнездо теплое — птичка недалеко». Спустя минуту заговорщики обнаруживают Павла.

0:45 – 1:45. От Павла требуют подписать документ об отречении от престола. Император сильно напуган, однако отказывается подписывать что-либо. Одного из молодых офицеров, принимающего участие в заговоре, он принимает за сына Константина и восклицает: «И Ваше высочество здесь?».

Между Павлом и Платоном Зубовым возникает перепалка, в которой император наносит удар одному из предводителей заговора. Беннигсен кричит: «Не противьтесь, государь, дело идёт о вашей жизни!». В этот момент одним из наиболее активных заговорщиков становится 

полковник Владимир Яшвиль, начальник конно-гвардейской артиллерии. «Полно разговаривать! Теперь он подпишет все, что вы захотите, а завтра головы наши полетят на эшафоте», — кричит он.

В руке Платона Зубова оказывается массивная золотая табакерка, которой он наносит удар в левый висок императора. Павел падает на пол, после чего на него набрасываются более десяти человек. Лежащего бьют ногами, прыгают на животе. Затем офицер Измайловского полка Скарятин затягивает на шее Павла офицерский шарф, который принадлежал, по разным версиям, либо Скарятину, либо самому императору. Монарха душат. Спустя несколько минут он уже не подает признаков жизни.

1:45. О смерти императора сообщают Александру. Он заявляет: «Я не чувствую ни себя, ни что я делаю — я не могу собраться с мыслями; мне надо уйти из этого дворца. Пойдите к матери и пригласите её как можно скорее приехать в Зимний дворец».

2:00. Александр и Константин покидают Михайловский замок.

2:00 – 5:00. Супруга Павла, императрица Мария Федоровна, узнав о смерти мужа, делает попытку перехватить инициативу и заявляет о своих правах на трон. Заговорщики изолируют ее, к утру она соглашается признать переход власти к старшему сыну и отправиться в Зимний дворец.

2:30 – 6:00. Срочно вызванному лейб-медику Вилье приказано привести в порядок труп Павла I, чтобы он не имел признаков насильственной смерти. Несмотря на все усилия, Вилье не удается полностью скрыть гематомы на лице убитого. В гробу лицо императора в итоге закроют массивной шляпой.

6:00 – 10:00. В Петербурге официально объявлено о смерти императора Павла I и воцарении Александра I. Официальная версия гласит, Павел умер от апоплексического удара (в современной терминологии — инсульта).

Сегодня более всего душу православного русского гнтетёт то, что в убийстве отца напрямую принимал участие его сын. Скорее всего именно участие Константина помогло открыть все ворота и двери для группы Бенингсена -Зубова, а иначе не понятно, как пьяная толпа придворных разнеженных офицеров смогла прорваться в хорошо охраняемый Михайловский замок без приглашения . Вспомним, как трепетно относился Павел к воинской дисциплине, когда за меньшие дисциплинарные проступки наказывали сурово всех без разбору .

В этой связи становится понятно, почему Константин был отрешён от престола Александром Первым. Впоследствии сын отцеубийца безоговорочно согласился с этим и отказался наотре. Тяжкая карма преследовала братьев и их потомство. Александр таже был убит впоследствии. Только двое из западного клана Романовых умерли своей смертью – это два Николая.

Можно также догадаться о том почему гранд-масон всех степеней Михайло Кутузов подвинул бесспорно талантливого и ответственного Барклая де Толли на посту главнокомандующего в лихую годину ЕДиноЕвропейского нашествия Наполеона на Русь Святую и какой именно народец этого требовал, чтобы дать шанс Великой Армии Масонов пожечь Москву и уйти из окружения под Березиной.

Представляется, что как и сегодня, и как сотни лет назад, вокруг российской власти шла острая борьба темных сил. Решающую роль в этой борьбе играли и играют, представители тайных орденов и масонских лож. Эти темные силы вовсю использовали и используют шантаж, интриги и прочие хитрости для того, чтобы манипулировать и царями и президентами.

В случае с Павлом получилось, что он был заведомо отрицательно настроен против того круга лиц, который приобрел мощное влияние при Екатерине. И поэтому он был убит. Вдобавок ко всему, распутная немка Екатерина настолько дискредитировала своим поведением царскую власть, что никто из ближайшего окружения уже не верил и не верит сегодня в особую (сакральную) роль царя. Ибо отличалась венценосная шлюха от простых только тем, что была умна, хитра и изворотлива, да ещё имела царский статус.

Не удивительно, что спустя всего несколько десятилетий народовольцы, оболваненные опреленными всевозможными организациями, сектами, кружками, контролируемые представителями известного народца, стали вести самую настоящую охоту за царями, которые уже не были царями в библейском смысле. 

Потому, что Романовы с самого начала, когда их возвели на трон темные силы, не имели в глазах их господ статуса царя-пророка, какими являлись, например (по их же господскому убеждению), Давид и Соломон, а были всего навсего гоями, возведенными на царство, как и сегодня все президенты Европы и США…

Богоизбранные и сегодня утверждают, что в те далекие времена многие цари автоматически выполняли и роль пророков. И, как гласит их Библия, вместе с пророчеством от Господа одновременно посылался елей, которым умащивались головы царей. Специальное масло из рая, доставленное ангелами, содержало в себе некую благодать, позволяющую и помогающую помазанникам божьим долго м справедливо управлять народами.

Но в нашу эру елей заменили долларами и лжепророческими средствами массовой информации, позволяющими менять царей, президентов и других вождей как перчатки. Однако и носители уже другие. Это не ангелы божие, а приспешники Сатаны, преобразующие мир с одной целью – владеть и править им, не руководствуясь законами Творца.

Продолжение следует…

Часть 74
Где царь - там и Москва... Часть 74
Источник: см. здесь

 

отсутствует

 

Часть 75
Где царь - там и Москва... Часть 75
Источник: см. здесь

Где царь – там и Москва... Часть. 75

После убийства императора Павла I придворным пришлось решать задачу приведения в должный вид тела покойного, чтобы наутро его можно было показать войскам в доказательство его естественной смерти. Несмотря на все старания, на лице покойного были видны синие и черные пятна. Придворному медику Вилье помогали врачи Гриве и Гутри. Следовало доказать волнующимся солдатам, что царь действительно умер и надо присягать Александру.

Известно, что из Гатчины был приглашен придворный живописец Яков Меттенлейтер, хранитель гатчинской картинной галереи, которого вызывали с кистями и красками гримировать тело. Когда император лежал в гробу, его треугольная шляпа была надвинута на лоб так, чтобы скрыть, насколько возможно, левый глаз и разбитый висок.

Н. И. Греч пишет, как ходил прощаться с телом:

«Едва войдешь в дверь, указывали на другую с увещеванием: извольте проходить. Я раз десять от нечего делать ходил в Михайловский замок и мог видеть только подошвы ботфортов императора и поля широкой шляпы, надвинутой на лоб».

Отпевание и погребение состоялось 23 марта в Великую субботу, оно было совершено всеми членами Святейшего Синода во главе с митрополитом Санкт-Петербургским Амвросием Подобедовым. Последнее пристанище убитый император нашел в усыпальнице Петропавловского собора.

На престол вступил Александр I, в результате чего общая атмосфера в стране сразу же поменялась. Изменился внешнеполитический курс. От союза с Францией вернулись к внешне дружеским отношениям с Англией. Новый император заявил, что при нем все будет, как при бабушке. Тем не менее самому Александру убийство отца нанесло глубокую психологическую травму, которая, возможно, вызвала его обращение к мистицизму в конце жизни.

Фонвизин описывает его реакцию на новость об убийстве:

«Когда все кончилось, и он узнал страшную истину, скорбь его была невыразима и доходила до отчаяния. Воспоминание об этой страшной ночи преследовало его всю жизнь и отравляло его тайною грустью».

Жена Александра, Елизавета Алексеевна, писала:

«Страшная рана в его душе не заживет никогда».

Постепенно все основные участники переворота были удалены из Петербурга. 

В политическом плане страшная история гибели Павла довлела над его сыновьями всю жизнь. С этим связана во многом их осторожность в осуществлении назревших социально-экономических преобразований, в частности, отмены крепостного права. 

И Александр, и затем Николай, понимая необходимость борьбы с крепостничеством, боялись сделать не только решительные, но даже робкие шаги в этом направлении – так напугали их крепостники-дворяне, не погнушавшиеся цареубийством, которое в дальнейшем войдет в норму в борьбе с царизмом. Правда – это уже не будут помещики, а целый сонм новых революционеров, в основном из «богоизбранной интеллигенции», назвавшей себя «народовольцами»…  

Карамзин, извечный апологет масонства и других организаций, созданных в России под эгидой исполнителей

«трехтысячелетки Соломона», с непонятной ненавистью (ведь не имел крепостных душ) и с присущим ему словоблудием, писал: «Сын Екатерины мог быть строгим и заслужить благодарность отечества к неизъяснимому изумлению россиян, он начал господствовать всеобщим ужасом, не следуя никаким уставам, кроме своей прихоти; считал нас не подданными, а рабами, казнил без вины, награждал без заслуг, отнял стыд у казни, у награды – прелесть; унизил чины и ленты расточительностью в оных; легкомысленно истребил долговременные плоды государственной мудрости, ненавидя в них дело своей матери; умертвил в полках наших благородный дух воинский, воспитанный Екатериной, и заменил его духом капральства».

Сложность и противоречивость как самого Павла, так и истории его убийства отметил А. С. Пушкин, для которого Павел – «романтический наш император» и одновременно «увенчанный злодей». Злодей потому, что о Павле он знал не от Арины Радионовны, а от придворных историков:

"И слышит Клии страшный глас

За сими страшными стенами,

Калигулы последний час

Он видит живо пред очами,

Он видит – в лентах и звездах,

Вином и злобой упоенны,

Идут убийцы потаенны,

На лицах дерзость, в сердце страх.

Молчит неверный часовой,

Опущен молча мост подъемный,

Врата отверсты в тьме ночной

Рукой предательства наемной…

О стыд! о ужас наших дней!

Как звери, вторглись янычары!..

Падут бесславные удары…

Погиб увенчанный злодей".

В декабре 1777 года «Санкт-Петербургские ведомости» о рождении внука Екатерины II написали:

«О сем великом благополучном происшествии возвещено жителям столицы 201 пушечным выстрелом с крепостей Петропавловской и Адмиралтейской, а в придворной большой церкви отправлено с коленопреклонением благодарственное молебствие».

Бабушка, ставшая после отречения мужа императрицей Екатериной II, нарекла внука Александром в честь Александра Невского — покровителя Санкт-Петербурга, а его крещение по ее распоряжению превратилось в торжество поистине международной значимости. Мальчик родился крупный, здоровый и очень спокойный.

Всего же Павел Петрович и Мария Федоровна имели десять детей, и Александр был старшим из них. Помимо него у них были три мальчика и шесть девочек: Константин, Александра, Елена, Мария, Екатерина, Ольга, Анна, Николай и Михаил.

Александр был любимым внуком Екатерины, и она, как утверждает его внучатый племянник, великий князь Николай Михайлович, служила ему «живым примером, как нужно царствовать». Плюс она лично руководила его воспитанием, видя в мальчике не только будущего главу государства, но и продолжателя дела, начатого Петром Великим.

Императрица растила своих старших внуков, Александра и Константина, руководствуясь главными идеями философов Джона Локка и Жан-Жака Руссо, при этом с мнением родителей мальчиков она особо никогда не считалась.

Читаем в одном из писем Екатерины немецкому барону Фридриху-Мельхиору Гримму, датированном 29 мая 1779 года:

«Я все могу из него делать…». А вот фрагмент другого письма, от 5 июля того же года: «Мне говорят, что я вырабатываю из него забавного мальчугана, который готов делать все, что я захочу. Все кричат, что бабушка делает чудеса…»

Будучи женщиной властной и волевой, Екатерина была уверена, что ее собственный сын Павел неспособен управлять огромной страной, и планировала возвести на престол Александра, минуя его отца, нрав которого виделся ей слишком тяжелым. Но как всякая женщина, даже немка, она испытывает совсем не царские чувства к своему маленькому внуку. Она находила огромное удовольствие в потакании его шалостям и капризам, сама написала для него учебники и наставления: например, «Записки касательно российской истории».

В этом своем опусе она писала:

«История есть слово греческое; оно значит деи или деяния. История есть описание дей или деяний; она учит добро творить и от дурного остерегаться …Всякому народу знание своей собственной истории и географии нужнее, нежели посторонних; однако же без знания иностранных народов истории, наипаче же соседственных дей и деяний, своя не будет ясна и достаточна.

В истории не токмо нравы, поступки и дела описуются, но еще мудрым, правосудным, милостивым, храбрым, постоянным, твердым и верным честь и слава, а несмысленным, несправедливым, грубым, робким, легкомысленным и неверным бесчестие и поношение в людях воспоследует».

Вот такая была бабушка, говорившая одно, а делавшая другое, в реальной жизни  начхавшая на возвышенное стремление к чести и достоинству, убив законного супруга и императора…

Попечителем Александра, когда ему исполнилось пять лет, был назначен умный, но весьма капризный генерал-аншеф

  Николай Иванович Салтыков, а также суровый и несколько прямолинейный 

Александр Яковлевич Протасов, которого сделали придворным кавалером-воспитателем и также произвели в генералы.

Как написано в одной из биографий Александра, основной задачей Протасова «было помочь в предохранении от засорения желудка и сквозного ветра». А вот Закон Божий будущему императору 

преподавал протоиерей Андрей Сомборский. За географию и 

естествознание отвечал пруссак Петер Паллас,

 за физику — Логин Крафт

за русскую историю и словесность — Михаил Никитич Муравьев, отец будущего декабриста Н.М. Муравьева, а также дядя поэта К.Н. Батюшкова.

Но самое большое влияние на формирование характера Александра оказал его учитель швейцарец Фредерик-Сезар Лагарп, который занимался с ним в 1783–1794 гг. Историк С.П. Мельгунов, говоря о воспитании Александра, отмечает:

«Это „заботливое“ воспитание чрезвычайно мало содействовало выработке сознательного и вдумчивого отношения к гражданским обязанностям правителя: Александра, по меткому выражению Ключевского, как „сухую губку, пропитывало дистиллированной и общечеловеческой моралью“, то есть ходячими принципами, не имеющими решительно никакого отношения к реальным потребностям жизни.

В лице своей бабки он видел, как модные либеральные идеи прекрасно уживаются с реакционной практикой, как, не отставая от века, можно твердо держаться за старые традиции. От своего воспитателя, республиканца Лагарпа, он, в сущности, воспринимал то же умение сочетать несовместимое — либерализм со старым общественным укладом, лгать и призывать говорить правду…

Лагарпа по справедливости можно назвать „ходячей и очень говорливой французской книжкой“, проповедовавшей отвлеченные принципы и в то же время старательно избегавшей касаться реальных язв, разъедавших государственный и общественный организм России. Республиканский наставник в практических вопросах был, в сущности, консерватором, отговаривавшим позже Александра от коренных реформаторских поползновений».

А вот военный человек генерал Н.И. Салтыков знакомил Александра с традициями русской аристократии, полностью отвергая «республиканскую ересь» Лагарпа. Что же касается отца Александра, то он передал сыну свое пристрастие к военным парадам. Некоторое время, кстати, юный Александр по его указанию проходил военную службу в Гатчинских войсках, сформированных Павлом I, и там он «от сильного гула пушек лишился слуха в левом ухе».

Завидную способность Александр проявлял к языкам. Например, по-английски он начал говорить раньше, чем по-русски, а всего он владел четырьмя языками, и основным у него был модный тогда в России французский. Безусловно, в этом немалую роль сыграл франкоговорящий наставник будущего царя

Фредерик-Сезар Лагарп. Немного расскажем об этом наставнике, чтобы понять откуда у русского императора Александра I появился такой оригинальный характер.

Этот воспитатель-якобинец до приглашения Екатериной II был простым адвокатом в Берне. Приехав в Россию «на ловлю счастья и чинов», он, будучи горячим приверженцем идей просвещения и гуманизма, ознакомил Александра с трудами французских мыслителей Жана-Жака Руссо и Габриэля Бонно де Мабли, а также с работами британского историка Эдварда Гиббона.

Да, он плохо знал русский менталитет, был полон вольнолюбивых иллюзий, не ведал российского прошлого и воспитывал будущего царя на близких своему сердцу примерах просвещенной Европы. Но при этом он имел одно неоспоримое качество — он был человеком честным и порядочным. В результате они с Александром сохранили друг к другу искреннюю привязанность на долгие годы.

Этот швейцарец состоял при Александре в течение 1783–1794 гг., и он, без сомнения, находился выше всех прочих наставников по уму, знаниям и характеру. Естественно, он и оказал больше влияния на склад характера и направление мыслей Александра. При этом положение Лагарпа было очень трудным: стараясь охранять Александра от влияния придворной атмосферы и не скрывая своего образа мыслей, он нажил себе многочисленных врагов. Но помимо этого его политическая деятельность при дворе Екатерины «подарила» ему и массу швейцарских противников.

Императрица в целом была довольна Лагарпом и поддерживала его, но, регулярно выслушивая обвинения против него, в конечном итоге тоже поддалась сомнениям. В результате Лагарп был отпущен из Санкт-Петербурга довольно холодно. В октябре 1794 года Лагарпу было объявлено об отставке, и в мае 1795 года он покинул Санкт-Петербург.

Прощаясь, Александр сказал ему:

«Помните, что оставляете здесь преданного вам человека, который не в состоянии выразить вам свою привязанность и который обязан вам всем кроме жизни».

Считается, что именно Лагарп был для Александра нравственным авторитетом. Одни уверены, что он стал для будущего императора образцом бескорыстной гражданской добродетели, другие винили его в том, что, внушая Александру свою республиканскую философию, он забывал о русской жизни и делал своего ученика мечтателем и космополитом.

Адам Чарторыйский. Русский и польский государственный и политический деятель, глава княжеского рода Чарторыйских, которого в течение долгой жизни борцы за независимость Польши не раз прочили в короли Польши. В начале XIX века был близок к российскому императору Александру I, входил в его «негласный комитет», занимал пост министра иностранных дел Российской империи

Сей польский друг Александра иронизировал по поводу швейцарца так:

«Лагарп принадлежал к поколению, воспитанному на иллюзиях конца XVIII века, к тем людям, которые воображали, что их доктрины, как новый философский камень, как новое универсальное средство, разрешали все вопросы и что одними сакраментальными формулами можно рассеять все многообразные препятствия, выдвигаемые практической жизнью при осуществлении отвлеченных идеалов.

У Лагарпа было для России свое всеисцеляющее средство, о котором он распространялся в своих писаниях так многоречиво, что у самого императора не хватало терпения дочитывать их. Я вспоминаю, между прочим, что он напал на выражение „регламентированная организация“, которому он придавал, не без основания, большое значение, но которое повторял беспрестанно и с такой настойчивостью, что выражение это в конце концов стало его прозвищем».

Именно Лагарпу Александр оказался обязан своей нравственностью и отвлеченной идеалистической любовью к свободе. Но, к сожалению, все это не могло не быть чистой теорией, практически не нашедшей отражения в практике его будущего правления.

 Поэтому биограф Александра А.Н. Архангельский делает следующий вывод:

«Единственная вина воспитателя Лагарпа состояла в том, что „главный“ его воспитанник рос (и вырос) русским царем без царя в голове; что либерализм, как намагниченная стружка, был напылен лишь на поверхность Александровского сознания; что идея свободы не сомкнулась в его сердце с образом традиционной России, не соотнеслась с ее судьбой».

Историк А.Н. Пыпин пишет о другом направлении, которое противопоставлялось в воспитании Александра взглядам Лагарпа, так:

«Это направление состояло, по-видимому, только в восхвалении русского status quo без достаточных логических оснований, которые могли бы установить в уме Александра какое-нибудь положительное мнение о предмете. Напротив, он, вероятно, оставался беспомощен между двумя противоречиями и, не находя в своих сведениях и в собственной мысли, еще слишком молодой в то время, никакой опоры для их разрешения, колебался между ними и, наконец, разрешал их теми инстинктами, которые вообще бывают так сильны в образовании мнений юноши.

 В этих инстинктах благородные бескорыстные стремления всего чаще берут верх над всем узким, эгоистическим, несправедливым. И нет ничего удиви тельного, что Александр, в природе которого было именно много такой инстинктивности, увлекался больше Лагарпом, чем его противниками: сама личность Лагарпа выделялась из обстановки Александра и производила на него сильное действие; и в его наставлениях Александр находил именно те идеи о справедливости, о свободе, о правах человечества, к каким влекли его юношеские стремления».

Как бы то ни было, несмотря на неплохой подбор преподавателей и незаурядные природные данные, Александр так и не получил серьезного образования из-за нелюбви к учению. Например, А.Я. Протасов в своем дневнике отмечал его «лень, странные поклоны и дурные привычки». Как и в жизни Петра Великого, мы наталкиваемся здесь на факт совершенно неправильной подготовки наследника престола: это было хорошее, но чисто либеральное западноевропейское образование вместо православного и русского.

Вместо глубоко осознанного понимания исторического предназначения своего царства Александр вырастал мистиком, стремящимся к решению отвлеченных мировых проблем. Да, он был человеком высоких качеств характера, бескорыстным и великодушным, глубоким в стремлении к благу всего человечества, но к русскому народу у него отношение было явно предвзятым.

«Каждого русского, — как писал Н.И. Ульянов, — он считал либо плутом, либо дураком… В какой-то мере, Александр может считаться предшественником русского „западничества“ 30—40-х гг., по крайней мере его лексикона и фразеологии».

Именно при Александре «слова „Европа“, „мир“, „вселенная“, „человечество“ стали произноситься с той декламационной напыщенностью, которая так привилась впоследствии»...

Продолжение следует..

Часть 76
Где царь - там и Москва... Часть 76
Источник: см. здесь

 

отсутствует

 

 
Часть 77
Где царь - там и Москва... Часть 77
Источник: см. здесь

Где царь – там и Москва... Часть 77

…Учеба учёбой, но пора и жениться. Бабка Сашеньки даёт деликатное поручение графу Румянцеву прощупать почву относительно принцессы Баденской Луизы-Марии-Августы. Граф, стараясь угодить императрице, с полной ответственностью отнесся к порученному делу и вскоре на столе у Екатерины лежали подробные характеристики нескольких кандидатур, где особенно были подчеркнуты достоинства принцессы Луизы.

Царица одобрила выбор дипломата и написала ему в начале января 1792 года: «С удовольствием вижу, что вы исполнили данное вам поручение. Старшей из сих принцесс в сем генваре месяце исполнится тринадцать, и будет она, по нашему счету, на четырнадцатом году, следовательно, о поездке матери ее с дочерями сюда прежде генваря будущего 1793 года еще условиться рано. Но между тем [предлагаю] вам от времени до времени съездить в Карлсруэ, иметь старание и бдение, дабы образ мыслей наследной принцессы не переменился, но паче подкрепился. Також старайтесь поприлежнее узнать нрав, склонности и, буде можно, о душевных свойствах и понятиях старшей принцессы, такожде о здоровом ее телесном сложении…».

С врожденным немецким педантизмом, Екатерина со свадьбой решила пока повременить и пригласила Луизу с ее младшей сестрой Фридерикой-Доротеей (будущей женой короля Швеции Густава IV Адольфа) в Россию, чтобы та немного пожила там, привыкла к новым людям и к особенностям той страны, где ей предстояло прожить всю жизнь.

Помня, что она все-таки русская императрица, Екатерина пишет барону  Фридриху Мельхиору Гримму«Вы, конечно, знаете, что у русских не женят так рано, и это сделано про запас для будущего, а покамест они привыкнут к нам и познакомятся с нашими свычаями и обычаями. Наш же малый об этом не помышляет, обретаясь в невинности сердечной; а я поступаю с ним по-дьявольски, потому что ввожу его во искушение».

Официальной исторической наукой преподносится, что стремление никогда не испытывавшей теплых материнских чувств к собственному сыну Екатерины побыстрее женить любимого внука, было связано с желанием передать престол именно ему, а не Павлу Петровичу. По ее мнению, женитьба должна была придать Александру больший вес в глазах русского общества.

С другой стороны, это был отличный предлог для удаления швейцарца Лагарпа (см. ч. 76) – «дядьки» царевича, для которого прекращение занятий было мотивировано тем, что Александр вступил в брак, а его брат Константин определен в военную службу в Гатчину. При этом вопрос о том, любит ли Александр новоявленную Елизавету, вообще, похоже, никого не интересовал.

Со своей стороны, юная Елизавета быстро завоевала симпатии Екатерины Великой и всего двора. По свидетельству статс-секретаря императрицы А.В. Храповицкого, «никто при виде ее не мог устоять перед ее обаянием». 

Графиня В.Н. Головина, ставшая потом близкой подругой супруги императора, написала в своих «Мемуарах»: «Я особенно привязалась к принцессе. Ее прелесть и грация, а также молодость и мягкость внушали мне живое участие к ней. Чем чаще имела я честь видеть принцессу Луизу, тем более внушала она мне абсолютную преданность».

Наконец,  событие состоялось – Александр был повенчан, и принцесса Баденская получила новое православное имя – Елизавета Алексеевна. 

Теперь примемся препарировать личность Александра Первого, как императора Российской империи, чаще вглядывась в его внутренний мир простого человека.

История давно уже сделала из императора Александра I своего рода историческую загадку: «Сфинкс, не разгаданный до гроба, о нем и ныне спорят вновь», – сказал еще князь П.А. Вяземский об Александре. И в самом деле, как объяснить «противоречия», которыми так богата вся деятельность Александра? Как объяснить удивительное совмещение «благородных» принципов ранних лет с позднейшей жестокой аракчеевской практикой? Дано немало уже объяснений этой непонятной и сложной психики соперника Наполеона, вызывавшего самые противоречивые характеристики со стороны современников.

Прежняя даже критическая историография как бы реабилитировала перед потомством личность Александра. Историк Пыпин писал в своих очерках: «Мы примиряемся с его личностью потому, что в источнике его недостатков находим не дурные наклонности, а недостаток воспитания воли и недостаток понимания отношений, что в глубине побуждений его лежали часто наилучшие стремления, которым недоставало только школы и благоприятных условий».

Александр был одним из наиболее характеристических представителей своего времени. Пыпин продолжает: «Он сам лично делил различные настроения этого времени, и то брожение общественных идей, которое начинало тогда проникать в русскую жизнь, как будто отражалось в нем самом таким же нерешительным брожением. Так, сперва он мечтал о самых широких преобразованиях, о каких только думали самые смелые умы тогдашнего русского общества: он был либералом, приверженцем конституционных учреждений… в другое время, смущаясь перед действительными трудностями и воображаемыми опасностями, он становился консерватором, реакционером, пиэтистом».

Еще более теплую характеристику Александра дал Василий Осипович Ключевский в своем знаменитом литографированном курсе: «Александр был прекрасный цветок, но тепличный, не успевший акклиматизироваться на русской почве: он рос и цвел роскошно, пока стояла хорошая погода, наполняя окружающую среду благоуханием, а как подула северная буря, как настало наше русское осеннее ненастье, этот цветок завял и опустился».

Таков был «коронованный Гамлет», как назвал Александра Герцен. В духе этой прежней историографии характеризует Александра и автор новейшей его биографии профессор  Фирсов:

 "Александра нельзя изображать как «двуличного деятеля, как хладнокровного хитреца». Это была сложная, хрупкая психическая организация. Александр явился «моральной жертвой русской истории XVIII века, точнее – истории русского престола». Это – жертва среды; это – монарх, «морально не вынесший самодержавной власти, унаследованной им при помощи дворцовой революции с смертельным исходом для царствующего государя».

Физическая гибель отца повлекла за собой моральную гибель Александра. «Вечное терзание совести» надломило хрупкую психическую организацию. Поэтому судьба Александра полна самого «трогательного драматизма».

«Я должен страдать, ибо ничто не в силах уврачевать мои душевные муки», – говорил Александр Чарторижскому. И он страдал, но изверившись, все-таки не перестал видеть в «благородных принципах» идейную красоту, и они продолжали сохранять в его глазах известное эстетическое значение. Он «сохранил их в глубине своей души, лелея и оберегая от постороннего влияния, как тайную страсть, которую он не решался раскрыть перед обществом, не способным понимать его»

К сожалению, Александр почти с самого рождения был поставлен в очень сложные отношения, которые рано раздвоили его сознание и его чувства. Он, как двуликий Янус, имел две маски: одну — для отца, другую — для бабушки. В результате сформировался исключительно противоречивый характер.

Воспитание его закончилось тогда, когда обыкновенно только начинаются первые хлопоты, когда наступает первое знакомство юноши с настоящей жизнью. Александр уже в шестнадцать лет был предоставлен самому себе, да еще в обстоятельствах, требовавших большого нравственного усилия, которое непросто даже для человека, гораздо лучше подготовленного и более опытного. Нет никакого сомнения, что его воспитание при Екатерине II, а потом и жизнь при Павле I уже создали все задатки его характера и надломили его восторженную и благородную натуру.

Необходимость лавировать между ненавидевшими друг друга отцом и бабушкой, как между Сциллой и Харибдой, приучила Александра к двуличию.

Историк С.П. Мельгунов отмечает: «Крайним самолюбием и в то же время жаждой популярности можно объяснить много загадочных противоречий в деятельности Александра. Искание популярности, желание играть мировую роль, пожалуй, и были главными стимулами, направляющими деятельность Александра."

Он жил, словно в маске. "Вращаясь между двумя столь непохожими дворами, — пишет В.О. Ключевский, — Александр должен был жить на два ума, держать две парадные физиономии кроме ежедневной — домашней, иметь два разных прибора манер, чувств, даже слов".

Это стало для Александра привычкой. Четко он говорил лишь одно: зная о решении Екатерины II передать престол не Павлу, а ему, он публично заявлял, что не хочет царствовать и предпочел бы уехать за границу.

В частности, в мае 1796 года он писал В.П. Кочубею"Вот, дорогой друг, важная тайна. В наших делах господствует неимоверный беспорядок, грабят со всех сторон; все части управляются дурно; порядок, кажется, изгнан отовсюду, а империя стремится лишь к расширению своих пределов. При таком ходе вещей возможно ли одному человеку управлять государством, а тем более исправлять укоренившиеся в нем злоупотребления?.. Мой план состоит в том, чтобы по отречении от этого неприглядного поприща поселиться с женою на берегах Рейна, где буду жить спокойно частным человеком, полагая свое счастие в обществе друзей и в изучении природы".

https://kn-gorchakov.livejourn...

Графиня Эделинг (урожденная Стурдза) в своих воспоминаниях утверждает, что она знала человека, слышавшего непосредственно от Александра утверждение: «Если верно, что хотят посягнуть на права отца моего, то я сумею уклониться от такой несправедливости. Мы с женой спасемся в Америку, будем там свободны и счастливы, про нас более не услышат».

В действительности Александр не только не спасся в Америку, не только не уклонился от «несправедливости», но и принял непосредственное участие в заговоре, устранившем отца от престола и лишившем его жизни.

Правда, на другой день после убийства Павла он будет говорить шведскому послу Стедингу: «Я самый несчастный из людей». И тот убежденно ответил: «Да, Государь, вы действительно должны себя чувствовать таковым». 

Вот другой яркий пример его поразительного двоедушия: в 1799 г. Аракчеев получает отставку. Александр, узнав, что на место его назначен Амбразанцев, выражает большую радость в присутствии людей, ненавидевших павловскую креатуру. «Ну, слава Богу… Могли попасть опять на такого мерзавца, как Аракчеев».

Мария Фёдоровна.
Принцесса Вюртембергского дома, вторая супруга российского императора Павла I. Мать императоров Александра I и Николая I.

А между тем незадолго до такого отзыва Александр изливается в дружбе и любви к этому «мерзавцу» и через две недели вновь пишет к своему «другу». С некоторой наивностью Мария Федоровна 14 марта 1807 г. дает мудрый совет своему сыну: «Вы должны смотреть на себя, как на актера, который появляется на сцене». Но Александр и так уж был хорошим актером.

Проявляя самую нежную внимательность и почтительность к матери, он в то же время подвергает перлюстрации письма вдовствующей императрицы к Беннигсену и следит за ее отношениями к принцу Евгению Вюртембергскому, опасаясь материнского властолюбия. (см. "Дневник М.Ф.Вилламова".

http://www.librapress.ru/2020/... )

В жизни Александр всегда, как на сцене. Он постоянно принимает ту или иную позу. Но быть в жизни актером слишком трудно. При всей сдержанности природные наклонности должны были проявляться. Не этим ли следует объяснять отчасти и противоречия у Александра?

Понятно, что при таких условиях Александр производил самое различное впечатление на современников. Их отзывы донельзя разноречивы. Правда, показания современников очень субъективны, далеко не всегда им можно безусловно доверять. Малую ценность для историка имеет официальное виршество Державина, его поэтическое предвидение высоких дарований нового императора: восторженно приветствуя одой восшествие на престол Александра, екатерининский гений с такой же восторженностью перед тем приветствовал и Павла.

Да это всё лирика, скажет читатель-реалист. Причины его нравственных страданий должны крыться в ином. И он будет прав. Император с самого начала вступления на престол боролся со своими врагами – масонами, чьё движение, рожденное самой агрессивной частью богоизбранных - сионистами, набирало силу в России.

Вступив в зрелые лета, Александр поэтапно пересмотрел своё отношение ко многим, ранее казавшимся ему бесспорным истинам, познав их губительные для православного отечества истоки. Это самым роковым образом обрекло его в последующие годы на роль преследуемой жертвы, охота на которую велась русским масонством – большая часть их в разное время составила ближайшее окружение государя. Среди могущественных врагов императора оказались чины двора, гвардии и армии.

Трудно сказать, в какое именно время произошла смена нравственных ориентиров и освобождение от пут условностей, удерживавших императора от исполнения долга православного государя, но еще в 1812 году он неожиданно продемонстрировал неожиданный для многих масонов шаг – выслал из столицы государственного секретаря М.М. Сперанского.

Значимость шага можно оценить при условии понимания сущности данной персоны, бывшего долгое время приближенным к императору, и вместе с тем человеком, всегда тесно связанным с французскими масонскими кругами. Сперанский был заменен «без лести преданным» А.А. Аракчеевым, человеком с точки зрения современности сомнительных личных качеств, однако далекого от масонства, патриота своего Отечества, радеющего за интересы России.

Русский масон, впоследствии «декабрист» Н.И. Тургенев, взявшийся в своей личной переписке оценивать деятельность императора, с горестным недоумением констатировал, что то был «один из тех актов деспотизма, которые до тех пор не наблюдались в царствование Александра».

1 августа 1822 года Александр I своим указом запретил в стране масонство, что вынудило все российские ложи к подпольному существованию, создав тем самым вероятность постоянной угрозы преследования со стороны властей. Так стало в России, а почти годом ранее масонские ложи были уже запрещены и в Царстве Польском, и в прибалтийских губерниях. В Польше были даже совершены аресты нескольких «вольных каменщиков» за некую «конспиративную деятельность».

https://www.liveinternet.ru/us...

В период 1823–1825 годов Александр содействовал закрытию Министерства просвещения, как института распространения масонской идеологии, отставку покровителя русских масонов А.Н. Голицына и депортацию за рубеж автора нашумевшей в Петербурге книги –

 директора Библейского общества Иоганна Госнера. 

http://loveread.ec/read_book.p...

Последовавший именной указ государя об удалении из Петербурга в Симбирск известного масона ложи розенкрейцеров А.Ф. Лабзина, повсеместное закрытие ланкастерских школ, запрет на издание журналов «Друг юношества» и «Сионский вестник», издаваемый и финансируемый столичными масонами, создали невероятные затруднения на пути деятельности российских лож.

Не реализованные благие порывы юности цесаревича, мечтавшего о либеральном сообществе в России и трансформации русского уклада в рамки западной общественной жизни, обернулись разочарованием и озлобленностью «просвещенной» части русского общества.

Н.И. Тургенев продолжал в переписке порицать императора: «А тот, которым восхищалась Европа и который был для России некогда надеждою, как он переменился! Одним словом, теперь ничего нельзя предвидеть хорошего для России».

Братья по ложам в Европе были обеспокоены ходом событий в Царстве Польском и остзейских землях. Некогда искренний покровитель «вольных каменщиков» раз и навсегда переменился в своих убеждениях в «худшую сторону», лишив их возможности чувствовать себя в безопасности на всем пространстве необъятной Российской империи.

А ведь им был еще памятен тот период, когда по обещаниям Александра братьям по ложе, данным на заре его правления, его целью должна была стать идея дарования России конституции по восшествии на престол, чтобы облагодетельствовать ею народ и открыть для него повсеместные возможности «просвещения умов». Затем, подписав манифест об отречении, любоваться расцветом русской жизни при конституционной монархии, поселившись с женою частным образом в каком-нибудь из городков на благословенном Рейне.

И хотя этого не случилось, до времени, масонское сообщество не особенно тревожил «отход» молодого императора от первоначально намеченного графика исполнения совместных замыслов. Ведь и сами связи Александра с масонами оставались не просто крепки, но и практически казались неразрывными, ибо будущий августейший реформатор, на которого делало ставку европейское масонство, был введен в его ряды в 1803 году самим гроссмейстером великой ложи «Владимира к порядку» И. Бёбером, что демонстрировало известную долю доверия и пиетета.

Пребывание Александра в ложах затянулось, и даже после окончания победоносного похода русских войск в Европу император еще продолжал состоять в ложе «К военной верности», в которой были многие офицеры лейб-гвардии Конного полка, возникшей в 1812 году и посвященной конногвардейцами самому императору. Вместе с братом, цесаревичем Константином Павловичем, Александр состоял и в «Великом Востоке Польши», а в течение 1815–1817 годов, в пору особенной увлеченности мистицизмом, неоднократно посещал ложу «Трех Добродетелей».

Переоценка роли масонства в жизни России, да и собственных взглядов на задачи православного государя, заставила Александра по-новому взглянуть на результаты деятельности лож, впервые заставив задуматься над собственным державным долгом – хранить самодержавие как гарантию целостности и величия страны.

Ставший исторической аксиомой факт, что сильная Россия никогда не нужна была Европе и всегда страшила её, объясняет выводы, к которым пришли европейские «братья», оценив поступки Александра в 1819–1823 годы, как случай «коварного отступничества» собрата по ложам, над умом которого возобладала идея «великой России» вопреки «внутрипартийной дисциплине» лож. Игнорировать ее едва бы решился иной государь, хорошо осведомленный о последствиях такового «проступка».

Итак, с харатеристиками Александра всё понятно, а теперь проследим за началом его правления…

Продолжение следует…

 
Часть 78
Где царь - там и Москва... Часть 78
Источник: см. здесь

Император Александр I начал свое правление совсем не по-павловски. Он отличался от своего отца буквально во всем: в его намерениях, в первых указах и даже в повседневных поступках.

Николай Иванович Греч, русский писатель, публицист, редактор журнала «Сын Отечества» писал: "Достижения Александра были многочисленны, разнообразны, велики и благотворительны". Типичный пример — система управления: "нет ни одной отрасли государственного управления, которая не была бы преобразована, исправлена, дополнена в его царствование; многие части созданы им совершенно".

Как уже говорилось, четверо "молодых друзей" Александра (Адам Чарторыйский, П.А. Строганов, В.П. Кочубей и Н.Н. Новосильцев) составляли так называемый "Негласный комитет".

Главной задачей этого комитета была помощь молодому императору, как метко выразился историк В.О. Ключевский, "в систематической работе над реформой бесформенного здания управления империей". Для этого надо было изучить настоящее положение империи, потом преобразовать отдельные составные части ее администрации, а потом завершить все "уложением, установленным на основании истинного народного духа".

Конечно, теперь известно, что очень скоро у императора и его советников наступило разочарование, но вначале Александр и молодые члены комитета принялись за дело со свойственным новичкам пылом. На первом же заседании было положено до составления планов государственной перестройки "начертать картину современного положения империи, или, говоря другими словами, прежде нежели приступить к преобразованиям, ознакомиться с самим делом".

Проще говоря, сначала хотели заняться статистикой и административной частью империи. Но, когда приступили к обсуждению проблем, предположенная первоначально система была отложена в сторону, и члены комитета начали обсуждать предметы, требовавшие безотлагательного реформирования.

Совещания большей частью происходили в следующем порядке: один из членов комитета по назначению самого императора делал доклад о деле, подлежавшем рассмотрению, а затем оно совместно обсуждалось и решалось.

Казалось бы, ну что можно решить в стране, в которой уже много веков ничего, по сути, не менялось? Оказывается, можно. "Негласный комитет" работал до ноября 1803 года, и за два с половиной года он успел рассмотреть вопросы проведения сенатской и министерской реформы, крестьянский вопрос, а также ряд внешнеполитических шагов.

Но потом наступило разочарование, ибо одно дело — "рассмотреть вопросы", и совсем другое — что-то действительно изменить. После этого Н.Н. Новосильцев, один из ближайших сподвижников Александра в первые годы его правления, стал президентом Академии наук и попечителем Петербургского учебного округа.

После разочарования Александра в "Негласном комитете" и его фактического роспуска Новосильцев в 1806 году был направлен послом к Наполеону, но не успел доехать до Парижа, как была объявлена война. А потом он несколько лет жил в Вене, выполнял различные дипломатические поручения. Николай Николаевич тяжело переживал удаление от двора, начал злоупотреблять крепкими напитками и умер в апреле 1838 года от белой горячки.

Граф П.А. Строганов стал сначала сенатором и товарищем (заместителем) министра внутренних дел, но потом ушел в действующую армию. Став генералом, он участвовал во многих сражениях. Гибель единственного сына в сражении при Краоне в 1814 году совершенно сломила его, и через три года (в июне 1817 года) он умер.

В.П. Кочубей умер в июне 1834 года, но при Николае I он успел стать председателем Госсовета и Комитета министров, а также был возведен в княжеское достоинство.

Дольше всех, до июля 1861 года, прожил Адам Чарторыйский. В 1803 году он стал попечителем Виленского учебного округа, а потом ушел в отставку. С 1833 года он обосновался в Париже, где возглавил консервативное крыло польской эмиграции и поддерживал антироссийскую политику западноевропейских держав.

И все же, как ни малы были реальные результаты трудов "Негласного комитета", особенно если сравнивать их с обширностью задач, возложенных им на себя, но, как пишет М.И. Богданович, "тем не менее протоколы его заседаний представляют высокий интерес для историка, которому так редко удается присутствовать при зарождении исторических фактов; а на этот раз, можно сказать, такое зарождение совершалось в умах, которые могли бы составить украшение всякого общества в лучшее время его существования".

30 марта (11 апреля) 1801 года был создан так называемый "Непременный совет", по возрастному составу – полная противоположность «Негласному…». Именно он стал рассматривать и обсуждать государственные дела и постановления. Он состоял из двенадцати представителей титулованной знати при императоре Александре. В него входили Д.П. Трощинский, А.Р. Воронцов, П.В. Завадовский и др. Председателем был граф Н.И. Салтыков.

Графу Николаю Ивановичу Салтыкову было 55 лет. В свое время он был одним из воспитателей Александра. Это был "старый царедворец", и в то время, когда император находился при армии, он фактически занимал пост регента. В 1814 году он был возведен в княжеское достоинство, а умер в 1816 году в возрасте 80 лет.

Дмитрию Прокофьевичу Трощинскому в 1801 году было 52 года. По окончании курса в Киевской духовной академии он обратил на себя внимание князя Н.В. Репнина, а потом и Екатерины II. При Павле I он стал сенатором, принимал участие в заговоре против него, а при Александре стал главой Почтового управления империи, затем — министром.

Кстати, именно он написал знаменитый манифест о восшествии на престол Александра I, в котором царь отрекался от политики Павла I и торжественно клялся "управлять Богом нам врученный народ по законам и по сердцу в бозе почивающей августейшей бабки нашей, государыни императрицы Екатерины Великой". Последнюю должность Д.П. Трошинский занимал до 1806 года, а затем он вышел в отставку и умер в феврале 1829 года в возрасте 79 лет.

Петру Васильевичу Завадовскому было 52 года. В свое время он был одним из фаворитов Екатерины II, а Павел I возвел его в графское достоинство, но вскоре отправил в отставку. При Александре он вновь поступил на государственную службу: в 1801 году стал председателем Комиссии составления законов, в 1802 году — первым руководителем Министерства народного просвещения. Он умер в январе 1812 года в возрасте 73 лет.

Графу Александру Романовичу Воронцову было 60 лет. При Екатерине II он был сенатором, но стоял в некотором отдалении от двора. В 1794 году он подал в отставку и оставался удаленным от дел до воцарения Александра, который в 1802 году назначил его государственным канцлером и главой Комиссии по составлению законов. Он умер в 1805 году в возрасте 64 лет.

Точного устава " Непременный совет" не имел, но свою цель его члены видели в том, чтобы "поставить силу и блаженство империи на незыблемом основании закона". При этом правом законодательства "Непременный совет" наделен не был. Это был совещательный орган, то есть он мог только советовать.

В начале своей деятельности "Непременный совет" рассмотрел ряд важных вопросов и подготовил несколько реформ, но потом, в январе 1810 года, согласно проекту М.М. Сперанского, он был преобразован в Государственный совет.

О создании Государственного совета было объявлено специальным манифестом Александра от 1 (13) января 1810 года. Как уже было сказано, его предшественником был "Непременный совет", учрежденный 30 марта (11 апреля) 1801 года, а посему некоторые историки датой основания Государственного совета называют 1801 год.


Зал заседаний Государственного Совета

Государственный совет, который состоял из общего собрания, концелярии и департаментов: законов, военного, гражданских и духовных дел, государственной экономии (позднее временно был создан еще и департамент по делам Царства Польского). Кроме того, при нем действовали различные временные особые совещания, комитеты, присутствия и комиссии.

Государственную канцелярию возглавлял государственный секретарь, им был назначен самый "масонистый масон" М.М. Сперанский, которого историк В.О. Ключевский называл "Вольтером в православнобогословской оболочке".

Кстати, Л.Н. Толстой в своем романе "Война и мир", смотря на Сперанского глазами князя Андрея, увидел в нем "разумного и добродетельного человека". Он отмечал его "логический склад ума", а также достоинства "строго мыслящего, огромного ума человека, энергией и упорством достигшего власти и употребляющего ее только для блага России".

Председателем Государственного совета был либо сам император Александр, либо один из его членов по назначению председателя. В состав Государственного совета входили все министры, а также представители высших сановников, назначаемые императором. Отметим, что Государственный совет, как и "Непременный совет", не издавал законы, а служил лишь совещательным органом при их разработке.

Обычно Государственный совет собирался во дворце в половине девятого утра, а ровно в девять прибывал Александр и произносил речь, сочиненную Сперанским, но собственноручно им исправленную. Кстати, члены совета приносили присягу. В течение двух лет император раз в неделю присутствовал на общих собраниях совета, а перед заседанием он всегда принимал Сперанского, делавшего ему персональный доклад.


Зал заседаний Сената

На основе "Непременного Совета» был создан Сенат. 8 (20) сентября 1802 года был подписан указ "О правах и обязанностях Сената", который определил, как саму организацию Сената, так и его взаимоотношения с другими высшими учреждениями.

Как известно, Сенат заменил Боярскую думу еще при Петре I, но при Павле I его реальное положение оставалось приниженным. При Александре же действовали "Негласный комитет", "Непременный совет" и Комитет министров, что снижало роль Сената. С другой стороны, по словам историка А.Н. Пыпина, "императору больно было видеть Сенат, впавшим в унизительное состояние, в каком он находился".

В результате Сенату было поручено самому составить доклад о своих правах. В Сенате этот указ произвел сильное впечатление. Г.Р. Державин в своих "Записках" рассказывает:

"При слушании сего указа в общем Сената собрании произошли разные мнения — графы Воронцов и Завадовский весьма в темных выражениях или, так сказать, тонких жалобах на прежнее (то есть Павлово) правление, словами Тацита, что говорить было опасно, а молчать — бедственно, хотели ослабить самодержавную власть и присвоить больше могущества Сенату".

В любом случае Сенат составил свой доклад. Кроме того, представлено было несколько отдельных мнений, в том числе и сам Г.Р. Державин представил свой проект преобразования этого государственного органа.

Доклад Сената был рассмотрен Н.Н. Новосильцевым, который выступил со своим видением проблемы в "Негласном комитете". Исходной точкой при этом была мысль, что Сенат нельзя рассматривать как законодательное учреждение, что при самом основании его Петр I предполагал пользоваться им под своим председательством и что не может быть со своими подчиненными иных отношений кроме как отношений хозяина с управляющими.

 Поэтому, согласно Новосильцеву, законодательную власть и нельзя было вручать подобному собранию. Он считал, что власть Сената должна быть ограничена одной судебной частью (в качестве высшей судебной инстанции), но здесь ему должно было бы дать весь необходимый простор власти. В таком вот виде рассматривался вопрос о преобразовании Сената.

Историк А.Н. Пыпин констатирует: "Очевидно, что советники императора далеко не были в положении людей, руководящих решениями императора. Он, по-видимому, был всех чувствительнее к вопросу об ограничении деспотизма и огорчался тем, что не представлялось удовлетворительных средств к решению этого вопроса. Но должно заметить, что эти конституционные мечтания вовсе не были одним легкомыслием <…>. 

Молодые сотрудники Александра разделяли, конечно, его желание в этом отношении, но и "старые служивцы", "опытные", "осторожные", "искусившиеся опытами жизни" и т. д. также заговорили об этом предмете, рассуждали о нем в Сенате и в своих записках, писанных для императора, требовали Сенату новых прерогатив, воображали превратить его в Законодательное собрание".

В результате Сенат был объявлен "верховным местом" Российской империи. Однако огромные полномочия, дарованные в конечном итоге Сенату, не смогли сколько-нибудь поднять его значение. Дело в том, что по своему составу Сенат остался собранием далеко не первых людей империи. Плюс не было создано механизмов непосредственных взаимодействий этого "верховного места" с верховной властью, и это предопределило характер его отношений с теми же министрами. В конечном итоге Сенат так и остался полностью зависимым…

Изменениям подвергся и Святейший синод, членами которого состояли митрополиты и архиереи. При Александре представители этого высшего духовенства уже не собирались, а вызывались на заседания по выбору главы Синода, которым стал гражданский чиновник в звании обер-прокурора. Права последнего были значительно расширены (с 1803 по 1824 год место обер-прокурора занимал князь Александр Николаевич Голицын — друг юности императора, ставший с 1816 года также и министром народного просвещения).


Зал заседаний Святейшего синода

С 1813 года был сменен весь личный состав Святейшего синода кроме митрополита Амвросия (в миру Андрея Ивановича Подобедова), да и самому ему стоило немалого труда удержаться на месте.

Самым ценным его помощником и поддержкой в это время был Филарет (в миру Василий Михайлович Дроздов), новое яркое светило православной церкви. Он был сыном коломенского дьякона и родился в 1782 году. В 1812 году его определили ректором Санкт-Перебургской духовной академии, и он оставался там до 1819 года, радикально модернизировал программу преподаваемых дисциплин. 

А в июле 1817 года, по представлению митрополита Амвросия, ему было поведено быть епископом Ревельским с оставлением за ним должности ректора академии. Как видим, митрополит Амвросий принял Филарета под свое особое покровительство и не ошибся.
 

А тем временем манифестом от 24 октября 1817 года было создано сдвоенное Министерство духовных дел и народного просвещения с А.Н. Голицыным во главе, и Святейший синод был поставлен в его ведомстве совершенно в такое же положение, как католическая коллегия, духовные управления армян, евреев и других иноверцев. В довершение всего князь Голицын передал свою обер-прокурорскую должность другому лицу, князю Петру Сергеевичу Мещерскому, поставив его себе в прямое подчинение, так что обер-прокурор стал представлять в Синоде не самого императора, а лишь одного из его министров.

Долготерпение Амвросия наконец кончилось, и он высказался против князя Голицына. После этого он был признан несоответствующим своему посту и в марте 1818 года освобожден от управления Санкт-Петербургской епархией. Его удалили в Новгород с титулом митрополита Новгородского и Олонецкого. А через два месяца, в мае 1818 года, он скончался, и на его место назначили черниговского архиепископа Михаила Десницкого. Но и тот вступил в конфликт с А.Н. Голицыным, долго жаловался на него Александру I и скончался в марте 1821 года.

8 (20) сентября 1802 года, издав манифест "Об учреждении министерств", Александр I начал министерскую реформу. В результате вместо прежних коллегий (детищ Петра Великого) было утверждено восемь министерств: иностранных дел, военных сухопутных сил, морских сил, внутренних дел, финансов, юстиции, коммерции и народного просвещения.

В частности, первым министром иностранных дел стал канцлер граф А.Р. Воронцов, первым военным министром — граф С.К. Вязьмитинов, первым министром внутренних дел — граф В.П. Кочубей, первым министром финансов — граф А.И. Васильев, первым морским министром — адмирал Н.С. Мордвинов, первым министром юстиции — Г.Р. Державин, первым министром коммерции — граф Н.П. Румянцев, первым министром народного просвещения — граф П.В. Завадовский.

Существовавшие "до того" коллегии поступили в состав министерств и были преобразованы в департаменты.

Министрам был предоставлен "обширный круг власти" по делам подчиненных им ведомств, а для суждения о делах, требующих "общих соображений", был учрежден Комитет министров, нередко собиравшийся при личном участии императора. Отчеты о своем управлении министры должны были подавать через Сенат.

В целом можно сказать, что Александр I, вверяя важнейшие посты в государстве людям заслуженным и опытным из прежнего времени, употреблял рядом с ними людей новых, молодых, более соответствующих духу времени. Как уже говорилось, В.П. Кочубею в 1802 году исполнилось 34 года. П.А. Строганов, которому исполнилось 30 лет, был назначен товарищем (заместителем) министра внутренних дел. В 1803 году 42-летний Н.Н. Новосильцев стал товарищем министра юстиции. Адам Чарторыйский в 1802 году (в 32 года) стал товарищем министра иностранных дел, а через два года и министром, сменив 63-летнего А.Р. Воронцова.

Также очень скоро был отправлен в отставку и 48-летний адмирал Н.С. Мордвинов, которого заменил 35-летний П.В. Чичагов. Точно так же в 1808 году 64-летнего С.К. Вязьмитинова сменил 39-летний А.А. Аракчеев. И таких примеров много.

Декабрист А.М. Муравьев в свое время написал об Александре: "Чтобы понравиться властелину, нужно быть иностранцем или носить иностранную фамилию". Зря клепал на царя масон Муравьёв - из восьми первых министров Александра не было ни одного иностранца!

Другое дело, что потом "иностранцев" стало гораздо больше: графа А.Р. Воронцова, как уже говорилось, сменил поляк Чарторыйский, а потом министрами были остзейский дворянин Готтард фон Будберг, родившийся в Лиссабоне немец Карл фон Нессельроде, француз Жан-Батист де Траверсе, грек Иоанн Каподистрия и многие другие.

Тем не менее, как утверждает историк Н.А. Троицкий, "факты свидетельствуют, что царь подбирал себе сотрудников по родству убеждений, личной преданности, способностям, но независимо от их национальности и фамилии".

После издания манифеста "Об учреждении министерств" все дела стали решаться единолично министрами, отчетными перед императором. При этом каждый министр имел товарища (заместителя) и мощную канцелярию. Министерства подразделялись на департаменты, департаменты — на отделения, отделения — на столы во главе со столоначальниками.

12 (24) июля 1810 года вышел подготовленный М.М. Сперанским манифест "О разделении государственных дел на особые управления", который разделил все государственные дела "в порядке исполнительном" на пять главных направлений:

внешние сношения (компетенция Министерства иностранных дел);

внешняя безопасность (компетенция военного и морского министерств);

государственная экономия (компетенция министерств внутренних дел, просвещения и финансов);

гражданский и уголовный суд (компетенция Министерства юстиции);

внутренняя безопасность (компетенция Министерства полиции).

Манифестом 1810 года было провозглашено создание новых центральных органов государственного управления, в частности, 

Министерства полиции (первым министром полиции стал генерал А.Д. Балашов) и Главного управления духовных дел разных исповеданий. Всего число министерств и приравненных к ним Главных управлений достигло двенадцати.

Продолжение следует... 

 
Часть 79
Где царь - там и Москва... Часть 79
Источник: см. здесь

Где царь – там и Москва Часть 79 / 21 ноября 2020 г.

В предыдущей публикации мы говорили о бурной реформаторской деятельности Александра I по внедрению новых способов управления государством. Но не надо забывать и о тех, которыми собираешься управлять, а управляемые массы – крестьянство как-то не очень вспоминалось правящим классом в процессе создания реформ.

Следует отметить, что еще в конце 1808 года Александр поручил М.М. Сперанскому разработку плана государственного преобразования России, и в октябре 1809 года соответствующий проект под названием "Введение к уложению государственных законов" был императору представлен.

К сожалению, этот прогрессивный проект встретил упорное противодействие сенаторов, министров и прочих высокопоставленных сановников (по выражению Адама Чарторыйского, "всех инвалидов и лентяев империи"), и Александр не решился его реализовать.

К тому же и вся преобразовательная деятельность того времени носила на себе признаки поспешности и неполноты. Например, создали министерства и начали строить новый административный порядок в государстве, но не сделали подробных инструкций, не позаботились о точном разграничении функций и т. д.

К тому же власть министров постоянно сталкивалась с Сенатомколлегиальные формы управления — с централизацией, консервативное — с новаторским, новое — со старым… Из трех ветвей высшего управления (законодательной, исполнительной и судебной) были в той или иной степени преобразованы только две. Судебной же ветви реальная реформа вообще не коснулась.

Типичный пример — положение крестьянства. Вопрос этот был наиважнейший, ибо в то время примерно 95 % населения страны проживало в деревне, занимаясь сельскохозяйственным трудом. При этом земля находилась в монопольной собственности помещиков (дворян) и государства.

Доля крепостных крестьян в населении России мри Александре I составляла примерно 57–58 %. Крепостные крестьяне имели земельные наделы, но за пользование ими они несли повинности — барщину и оброк.

Понимая серьезность сложившейся ситуации, Александр несколько раз принимался за выработку подходов к этим проблемам, и при нем появились первые признаки ослабления монополии дворянства на земельные владения.

Так, например, в 1801 году была разрешена свободная купля-продажа незаселенной земли. То есть ее было разрешено покупать людям недворянского звания (например, купцам, мещанам и государственным крестьянам).

А в 1803 году Александр подписал важнейший указ "О вольных хлебопашцах", позволявший помещикам освобождать своих крепостных крестьян и дворовых за выкуп. Правда, результаты этого указа оказались более чем скромными (за время царствования Александра было "уволено" около 47 000 душ).

 Забитые и недалекие крестьяне говорили помещикам так: пусть все останется по-прежнему, то есть мы — ваши, а земля — наша. Впрочем, на иное никто особо и не рассчитывал. Скорее этим указом была произведена разведка настроений дворянства по отношению к вопросу об отмене крепостного права.

В 1804 году Александр утвердил проект аграрной реформы в Прибалтике.  Сразу же, конечно, возникает вопрос: почему именно в Прибалтике? Разве Россия так мала? Да очень просто - в случае успеха, Александр был поднят в глазах Европы, как подлинный оадетель своего народа. Где-то там - в Костроме, это было бы не так заметно.

Проект  был разработан специальным комитетом, занимавшимся проблемами улучшения быта остзейских крестьян. Согласно этому документу, крестьяне были объявлены владельцами своих земельных наделов, а размеры их повинностей в пользу помещиков должны были быть зафиксированы в особых договорах.

Продажа и заклад крестьян обоего пола от одного помещика другому (без земли) были запрещены. Крестьяне получили право избирать судей из своего сословия в крестьянские и приходские суды, а также в ландгерихты. Крестьянские суды получили право выбирать людей к отдаче в рекруты. Кроме того, крестьянин, владевший данным ему от помещика участком наследственно, мог потерять это право только по приговору крестьянского суда, утвержденному приходским судом. Хозяева наследственных участков могли подвергаться наказанию не иначе как по приговору крестьянского суда и т. д.

Но и этот указ, как бы он ни был хорош, не решил аграрного вопроса в Прибалтике, и после окончания войны с Наполеоном правительству пришлось вновь вернуться к нему. Соответственно, законы 1816–1819 гг. предоставили крестьянам личную свободу, но при этом лишили их земли, оставив ее в собственности помещиков и заставив крестьян арендовать ее. Это как у нас в 9о-х у колхозников - бери землицы, сколько влезет, но трактора впридачу не дадим, а через год если не начнешь её обрабатывать - отнимем! Идея Чубайса -"ваучер" на колхозный лад.

Как известно, при Александре I начал развиваться новый класс — буржуазия (арендаторы земель, владельцы постоялых дворов, мельниц, мануфактур и т. д.). В 1818 году и крестьянам тоже было разрешено организовывать фабрики и заводы, но реально воспользоваться правом владения имуществом и заключения договоров смогли лишь единицы.

Как пишет историк М.И. Богданович, "иностранные писатели справедливо славили великодушные виды императора Александра, но в действительности помещичьи крестьяне Остзейских губерний по-прежнему остались рабами".

Таким образом, личная свобода крестьян продолжала оставаться, по сути, фикцией. Однако попытки проведения аграрной реформы в Прибалтийских губерниях стали свидетельством того, что Александр I понимал, что крепостное право является тормозом для развития российской экономики.

В этом смысле весьма характерен разговор, имевший место между Александром и государственным секретарем А.С. Шишковым. Последний в 1814 году написал текст указа-обращения императора с благодарностью ко всем сословиям, участвовавшим в войне с Наполеоном. Шишков, понятное дело, первым государственным сословием считал дворянство. По этому поводу у него с Александром даже возник спор, в ходе которого Александр Семенович заявил:

— Всякая связь между людьми, из которых одни повелевают, а другие повинуются, на сем токмо основании нравственна и благотворна, что самая вера и законы предписывают сие правило.

На это император возразил ему весьма решительно, и А.С. Шишков потом написал об этом так: "Сие несчастное в государе предубеждение против крепостного права в России, против дворянства и против всего прежнего устройства и порядка внушено ему было находившимся при нем Лагарпом и другими окружавшими его молодыми людьми, воспитанниками французов, отвращавшими глаза и сердце свое от одежды, от языка, от нравов — словом, от всего русского".

С другой стороны, великий князь Николай Михайлович тоже утверждает, что "Александру Павловичу дворянство было всегда ненавистно", но, по его мнению, "корень ненависти скрывался не в крепостном праве, а в роли дворянства в кровавом событии 11 марта 1801 года, не забытом государем в течение всей его жизни".

И все же роль Лагарпа (см. предыдущие части публикации) в этом вопросе не стоит недооценивать. С некоторых пор именно Лагарп начал говорить Александру о необходимости сделать что-нибудь в пользу крестьян, которые были доведены до самого плачевного состояния, не имея никаких гражданских прав. Например, в 1801 году он предупреждал Александра о том, что "народ, доведенный до крайности суровостями, несомненно, может бороться с теми, кто его притесняет".

В этом же письме он говорил о том, что "решение состоит в том, чтобы дать законам свободный ход". Но все это в отношении крестьянства не могло быть сделано иначе, как постепенно, и первый шаг, который предлагался, состоял в том, чтобы позволить тем, кто не был крепостным, покупать земли.

Историк М.И. Богданович констатирует: "Император был согласен с ним, но он желал, чтобы эти люди, которые будут иметь право покупать только одни земли, могли бы в то же время покупать и крестьян; и крестьяне, которыми будут владеть недворяне, могли подчиняться правилам более умеренным и не считаться их рабами…" По сути, пропитанный "лагарповскими идеями" Александр искренне желал освободить крестьян от крепостной неволи. И надо отдать ему должное — он очень многое сделал в этой области.

Кстати говоря, "Негласный комитет" много раз обсуждал вопрос о возможности отмены крепостного права в России, по после долгих дискуссий было решено с этим не торопиться, ибо "внезапное ограничение помещичьей власти могло дать повод к неповиновению крестьян и к большим беспорядкам". Кроме того, опасения вызывало и неизбежное "неудовольствие дворянства", не считаться с мнением которого было невозможно.

http://www.hist.msu.ru/ER/Etex...

И все же указ 1803 года "О вольных хлебопашцах", по мнению историка В.О. Ключевского, это было "первое решительное выражение правительственного намерения отменить крепостное право".

 А вот слова М.И. Богдановича"Великому подвигу освобождения помещичьих крестьян <…> положено было основание в царствование Александра I, который с самого вступления на престол принял непоколебимо намерение не жаловать (как было до него) никому населенных имений".

На письмо одного из государственных сановников, желавшего получить такое имение, Александр ответил так:"Русские крестьяне большей частью принадлежат помещикам; считаю излишним доказывать унижение и бедствие такого состояния. И потому я дал обет не увеличивать числа этих несчастных и принял за правило не давать никому в собственность крестьян. Имение, о котором вы просите, будет пожаловано в аренду вам и вашим наследникам, следовательно, вы получите желаемое, но только с тем, чтобы крестьяне не могли быть продаваемы подобно бессловесным животным. Остаюсь в убеждении, что вы поступили бы не иначе на моем месте".

Наконец, в марте 1809 года Александр отменил право помещиков ссылать своих крестьян в Сибирь за малозначительные проступки. Более того, было подтверждено правило: если крестьянин единожды получил свободу, то он не мог быть вновь отдан помещику. Кроме того, получали свободу выходцы из плена, а также взятые по рекрутскому набору, а помещикам предписывалось кормить крестьян в голодные годы и т. д.

Недооценивать подобные реформы нельзя. Тем более что проводились они в самом начале XIX века, когда общество еще не было к ним готово. В частности, даже самые просвещенные из государственных людей того времени (например, Гавриил Романович Державин), платя дань вековым предрассудкам, "считали освобождение крестьян не только несообразным с общею пользою, но вредным для безопасности государства".

Кстати, не одобряли тогда "реформаторской горячки" Александра многие именитые дворяне: князь П.М. Волконский, князь П.П. Долгорукий, граф Е.Ф. Комаровский и др. Да и императрица-мать всеми силами пыталась "удержать сына от пагубных увлечений, предсказывая ему самые тяжелые последствия". Ох, как не хотелось социальным паразитам того времени терять своих рабов!

Не забывал Александр I и о реформах в образовательно-культурной сфере. Великий князь Николай Михайлович в своих исторических изысканиях вообще удивляется, что в подобных условиях "кое-что было сделано". При этом, как он пишет, "как ни странно, но более всего продвинулось вперед дело народного просвещения".

Тут, безусловно, имеется в виду реформа учебных заведений и всей системы образования. И ничего странного в этом нет, ибо новому правительству нужны были новые чиновники, подготовленные по-европейски, а старая система образования уже не отвечала этим требованиям.

В результате в 1802 году, то есть почти сразу же после вступления Александра на престол, было учреждено Министерство народного просвещения и образовано шесть учебных округов: Московский, Петербургский, Виленский, Дерптский (Тартуский), Харьковский и Казанский. Каждый из учебных округов возглавлял соответствующий попечитель.

Указ Александра I от 1803 года предполагал создание новой системы образования, основанной на принципах бессословности и состоящей из четырех уровней (разрядов): бесплатные приходские училища — бесплатные уездные училища — губернские гимназии — университеты. Всей системой образования должно было ведать Главное управление училищ.

Учебные округа возглавили попечители, а над ними встали ученые советы при университетах, которые должны были методически руководить всеми учебными заведениями своего учебного округа.


Тартусский университет

.Кстати сказать, в годы правления Александра I было основано пять университетов: в 1802 году — в Дерпте (Тарту), в 1803 году — в Вильно, в 1804 году — в Казани и Харькове. А открытый в 1804 году в Санкт-Петербурге Педагогический институт был преобразован в университет в 1819 году.

Интересно отметить, что новый университетский устав поначалу предоставил университетам очень большую автономию: они могли сами выбирать ректора и профессоров, имели собственный суд, высшая администрация не могла вмешиваться в их дела и т. д. Но при этом высшее образование в России, естественно, было доступно лишь привилегированным сословиям.

Событием в истории российского образования стало открытие лицеев — закрытых привилегированных учебных заведений, программа которых была рассчитана на шесть лет. Уровень знаний, который давали лицеи, был близок к университетскому, и они готовили элиту общества. 

Достаточно сказать, что в Царскосельском лицее под Санкт-Петербургом, основанном по указу Александра I в 1810 году помимо А.С. Пушкина, И.И. Пущина, В.К. Кюхельбекера и А.А. Дельвига учились будущий министр иностранных дел А.М. Горчаков, будущий тверской губернатор А.П. Бакунин, будущий академик М.А. Корф и многие другие.

Сверх того, были учреждены Институт Корпуса путей сообщения, училища Инженерное, Артиллерийское и Кораблестроительное, Школа гвардейских подпрапорщиков, военные училища в Туле и Тамбове, институты и кафедры восточных языков и т. д.

Академии наук, художеств и медико-хирургическая были при Александре преобразованы и усовершенствованы. Под покровительством императриц Марии Федоровны и Елизаветы Алексеевны стали процветать институты для воспитания благородных девиц. Одним словом, как писал великий князь Николай Михайлович, в первые годы правления Александра "все оживилось на почве просвещения".

В создании и развитии реформ необходимо немного упомянуть о сподвижнике Александра – Михаиле Михайловиче Сперанском, впоследствии уничиженным царём за участие в масонской лиге. По свидетельству великого князя Николая Михайловича, его возвышение стало "неожиданным для современников" и возбудило "в публике самые противоположные толки, а при дворе вызвало зависть".

Это и понятно, ведь Сперанский был сыном бедного священника и воспитанником семинарии. Своими первоначальными успехами по службе он был обязан покровительству генерал-прокурора князя А.Б. Куракина (он был учителем в доме Куракиных). Проявил он себя и при его преемниках П.В. Лопухине и А.А. Беклешове. А императору Александру о нем много говорил граф В.П. Кочубей. Все они уважали Сперанского и "пользовались им и его пером для всяких работ и проектов". При этом все эти люди очень ценили ум и работоспособность Михаила Михайловича.

После восшествия Александра I на престол Сперанский в звании статс-секретаря поступил к Д.П. Трощинскому, бывшему докладчиком при царе, а после учреждения министерств — к министру внутренних дел В.П. Кочубею.

Обратимся к В.И. Новаковскому - биографу Сперанского, который писал: "Кочубею <…> нужен был человек, который бы занялся приготовительными работами к образованию его будущего министерства. Искусный в выборе людей, он тотчас остановился на Сперанском, имя которого гремело уже в чиновничьем мире, и втайне поручил ему эти работы. Сперанский охотно взялся за них и, сказавшись больным, перестал являться на службу; он рассчитал, что ему гораздо выгоднее служить при образованном, светском и знатном вельможе, притом любимце государя, чем при начальнике хотя умном и дельном, но зачерствелом в старой приказной колее, с отсталыми понятиями, несогласовавшимися с направлением нового царствования, при человеке, кроме того, звезда которого клонилась уже к падению".

Понятно, что Д.П. Трощинский при этом обиделся, ибо лишился в лице Сперанского своей правой руки, но В.П. Кочубей написал тогда императору:

"Сперанский должен необходимо состоять исключительно при Министерстве внутренних дел и быть поставлен вне всякого прикосновения к прежнему месту своего служения. Зависимость от двух начальников была бы неуместна…"

В результате Сперанский, назначенный управлять Департаментом по государственному благоустройству, быстро стал "душою всего департамента и делал разные перемены, а еще более предполагал их сделать".

Во время болезни В.П. Кочубея доклады императору Александру делал Сперанский, и это стало поводом для их сближения.

По словам В.И. Новаковского, Александр был так "очарован отчетливостью докладов, ловкостью и сметливостью в исполнении повелений своего статс-секретаря, умевшего на лету ловить и угадывать каждое слово, что с этого времени стал давать ему разные личные поручения". Как отмечает великий князь Николай Михайлович, "Александр скоро привык к новому для него человеку".

В 1809 году М.М. Сперанский был произведен в тайные советники, что соответствовало чинам генерал-лейтенанта и вице-адмирала. Подобное возвышение "скромного труженика" заставило тогдашнюю аристократию и чиновничий мир вздрогнуть.

В том же 1809 году Сперанский обратил на себя внимание своей активной деятельностью по преобразованиям в государстве. При этом он явно находился под впечатлением своего знакомства с Наполеоном. Став заместителем министра юстиции, Сперанский приступил к коренной ломке существовавшего в России строя, и основанием для его проекта стали Кодекс Наполеона и французская Конституция 1799 года.

Как отмечает В.И. Новаковский, после посещения Эрфурта он "очарован был как Наполеоном, так и всем французским. Из сравнения русского с французским еще яснее увидел он необходимость задуманных им преобразований в своем государстве, где все казалось дурно и потому требовало переделки".

Основной мыслью Сперанского была централизация власти. По его мнению, император должен был обладать всей полнотой власти, а под ним должен был находиться Государственный совет "как посредник между царской властью и прочими управлениями". Этими прочими управлениями должны были стать Государственная дума (законодательное учреждение), министерства (исполнительное учреждение) и Судебный сенат (судебное учреждение). Ниже должны были находиться местные органы: губернские, окружные и волостные.

Став любимцем императора, Сперанский почувствовал свою силу. Он с необыкновенным жаром взялся за дело…

Продолжение следует…

 
Часть 80
Где царь - там и Москва... Часть 80
Источник: см. здесь

Где царь – там и Москва... Часть 80 / От 26 ноября 2020 Г.

У Сперанского друзей было мало. Да и сама Россия, как уже говорилось, тогда еще не была готова к такой коренной ломке. В результате из всех его задумок увидел свет, по сути, лишь Государственный совет, торжественно открытый в январе 1810 года. По меткому определению великого князя Николая Михайловича, "на деле вышло, что гора родила мышь".

Но и Государственный совет — это было немало. И, естественно, преобразования и проекты Сперанского вызвали множество толков и даже порицаний, как это бывает и при всякой реформе, когда старое заменяется новым.

Конечно же масон Сперанский, с жаром принявшийся утверждать в России идеи праотцов нынешнего глобализма, наделал немало ошибок. Ослепленный масонскими утверждениями «каменщиков» о всемирном братстве и равенстве, Сперанский не учел менталитет русского народа, которому подобные понятия, расцветшие во Франции,  были чужды. Да и наличие в российских коридорах власти богоизбранных, создателей масонского движения, было почти на несколько порядков меньше чем в буржуазной Франции.

Эта компания только начинала прощупывать возможности и лазейки к уничтожению самодержавного строя в России. И на первых порах, когда император был юн и молод, им удалось перетянуть его на свою сторону и начать успешно работать по разложению государственного строя.



https://dlib.rsl.ru/0100382057...

Историк В.И. Новаковский пишет: "Финансовыми своими  операциями, особенно возвышением налогов как мерою для покрытия государственных долгов, Сперанский возбудил неудовольствие и в народе; а враги, которых у него теперь было много, пользуясь этим, делали нелестные толкования исходивших от него бумаг по финансовой части. Но если Сперанский как человек во многом мог ошибаться, то нельзя было отнять у него самого пламенного стремления к добру, правде, ко всему возвышенному... (чувствуете масонское словоблудие? Именно оперируя такими слоганами, богоизбранным удалость свергнуть самодержавие почти через 100 лет).

Верный масонскому правилу: "не устрашаться ропотом, слухами или злословием», Сперанский бесстрашно шел к своей цели; а как государственный секретарь, пользовавшийся необыкновенным доверием Александра, он имел полную возможность дать ход своим преобразовательным идеям, потому что он же проводил их через Государственный совет, а главное, подносил на высочайшее утверждение, причем при разногласии членов совета царь принимал его сторону.

Но, к счастью (или к сожалению: для кого как) Александр легко увлекался какими-то идеями и какими-то людьми, поддавался влиянию, но при этом часто менял свои пристрастия и очень многое не доводил до конца. Долго продержаться с такой "поддержкой" было трудно, но Сперанский не зря был выдвинут основателем российского филиала каменщиков в России, дело свое знал туго – и реформы продолжались.

Вступив в зрелые лета, Александр поэтапно пересмотрел своё отношение ко многим, ранее казавшимся ему бесспорным истинам, познав их губительные для православного отечества истоки. Трудно сказать, в какое именно время произошла смена нравственных ориентиров и освобождение от пут условностей, удерживавших императора от исполнения долга православного государя, но еще в 1812 году он неожиданно продемонстрировал неожиданный для многих масонов шаг – выслал из столицы государственного секретаря М.М. Сперанского…

Александр I всегда имел склонность к внешней политике. В июле 1801 года, начиная вырабатывать основы своей внешней политики, он рассуждал так: "Великая держава, если она руководствуется справедливостью, может действовать открыто <…>. Мои посланники обязаны защищать интересы великой империи, действовать твердо и прямодушно, но они не должны забывать, что их государь никогда не пожелает злоупотреблять своим могуществом, что он уважает права и правительств, и независимость наций".

Из предыдущих публикаций мы знаем, что Александр вступил на престол в весьма бурное время. Его отец, император Павел I, недовольный действиями своих союзников, сблизился с тогдашним французским правительством и объявил в 1801 году войну Англии. После этого грозный британский флот двинулся в Балтийское море и остановился в виду русских берегов. В сентябре 1800 года англичане захватили Мальту, и Павел I начал формировать антианглийскую коалицию, в которую должны были войти Швеция, Пруссия и Дания. А 12 (24) марта 1801 года Павла I не стало.

Александр, заняв место отца, изъявил желание прекратить эту никому не нужную войну, и Лондон с радостью принял это предложение. В результате 5 (17) июня между обеими державами был подписан мирный договор. А потом последовали мирные договоры с Испанией и Францией. А вскоре, в марте 1802 года в Амьене был заключен мир между Францией и Англией, означавший распад Второй антифранцузской коалиции.

Аоександр обладал удивительным даром: умением использовать людей, приспособляться к ним и строить свои собственные успехи на чужой доверчивости. Хитрость и лукавство, способность носить непроницаемую маску на своем прекрасном лице стало для него сознательным орудием самосохранения. Вернее, однако, орудием не самосохранения, а проведения своих целей. При таких условиях Александр мало кому из людей доверял. Непостоянство Александра прекрасно видели его друзья.

П.М. Волконский говорил Данилевскому«Поверь мне, что через неделю после моей смерти обо мне забудут». Полагаться на благосклонность Александра нельзя – это общий голос всех его приближенных. Александр всегда говорил, что он не переменчив. Само по себе уже одно это постоянное упоминание кажется биографу Сперанского, барону Корфу, подозрительным. Оно свидетельствует о противоположном. И быть может, только по отношению к Аракчееву мы видим известное постоянство, но «Аракчеев, – замечает Корф, – составлял не правило, а изъятие».

Причина непонятной привязанности Александра не так уже будет непонятна, если отрешиться от традиционного взгляда на благородный идеализм его натуры. Как было указано, интеллектуальность Александра не так уже была велика и не так уже была чужда понятия истиннорусского неученого дворянина Аракчеева. 

Роднили их одинаковые интересы и вкусы. Оба в жизни были к тому же большие актеры, и эта черта их также роднила. Чего стоит, например, одна только поза Аракчеева, заведовавшего всем, пользующегося расположением Александра, хотя и временным, и униженно просящего кн. С.Г. Волконского замолвить «словечко» за него перед Винцегероде. 

Привязанность личная к Аракчееву объясняется в значительной степени, той ролью, которую играл Аракчеев во время юности Александра, ролью «самоотверженного дядьки, прикрывающего молодого барчука от грозного отца». Аракчеев исполнял более чем добросовестно эту роль дядьки. Так, например, когда Аракчеев являлся в спальню молодых супругов и, заставая их обоих в постели, тут же давал подписывать Александру рапорт о дежурствах и т. п.

 Лишь раз пробежала кошка между друзьями, когда в 1809 г. Аракчеев при организации Государственного Совета, т. е. при осуществлении якобы плана либеральных начинаний Александра, попросился в отставку. Он хотел испытать свою силу. И Александр очень определенно показал, что он без труда пожертвует своим другом. Он выразил в письме надежду впредь видеть лишь прежнего Аракчеева.

 И последний уже более не пытался прямо противоречить своему покровителю, идя путем обволакивающим, когда ему чего-либо надо было достигнуть, например, свалить личного друга царя князя Голицына. И Аракчеев стал единственным человеком, который мог быть почтен именем доверенного. Теперь Александр работает только с Аракчеевым. Александра интересует главным образом «необыкновенное дело», им затеянное, т. е. военные поселения. 

Аракчеев же сумел, как никто, положить «хорошее начало», по собственному его выражению, после одной из жесточайших экзекуций в Высоцкой волости. И так как Аракчеева ненавидели действительно все другие сотрудники Александра, то последний в полном соответствии с истиной мог писать ему 22 сентября 1825 г. после убийства аракчеевской любовницы: «У тебя нет друга, который бы тебя искреннее любил».

В Европе в это время наступает царство вождя-некрофила Наполеона Бонапарта. Знаменитый Нострадамус, самый точный из предсказателей (погрешности в предсказаниях, по оценке оптимистов, — не более 5%, а по оценке пессимистов — не более 50%), за несколько сот лет до рождения Наполеона предсказал его появление — и назвал Антихристом.

Примечательно, что Нострадамус назвал Антихристом не Гитлера, который более все прочих в истории пролил крови, не Ленина или Троцкого, выжигавших любые формы внешнего христианства, а Наполеона — человека набожного, принявшего ислам, веровавшего в индуистское переселение душ и плюс к тому помогавшего католицизму столь существенно, что заслужил одобрение римского папы!



http://www.plam.ru/psiholog/ps...

До Нострадамуса французский врач и археолог, некромант и спирит Филипп Ноэль Оливети писал в своем предсказании: «Франция и Италия (la Franco-Italie) произведет на свет сверхъестественное существо.…Молодой, придет с моря… <…>…В продолжение десяти лет и более будет обращать в бегство принцев, герцогов и королей. <…>…Будет две жены…

Тогда его враги сожгут огнем великий город, и он войдет в него со своими войсками. Он покинет город, превратившийся в пепел, и наступит гибель его армии. Не имея ни хлеба, ни воды, его войска подвергнутся действию такого страшного холода, что две трети его армии погибнут, а половина оставшихся в живых никогда больше не вернется под его начальство. Тогда великий муж, покинутый изменившими ему друзьями, окажется в положении защищающегося и будет тесним даже в своей собственной столице великими европейскими народами. <…> Злые будут обмануты и будут уничтожены огнем, и еще огнем. <…> Он положит основание (?) плоду, которому не будет конца, — и умрет (см. Ковалевский П. И. «Психиатрические эскизы из истории». М.: ТЕРРА, 1995. Т. 2. С. 273–276).

Примечательно, что рукопись предсказателя не затерялась, ее обнаружили в архивах и Наполеону представили. Произошло это вскоре после коронования еще совсем недавно нищего, худенького и безвестного лейтенанта артиллерии Бонапарта. Известно, что копию с рукописи Наполеон показал Жозефине сразу же.

Ещё до вступления на престол Александра, Наполеон с его потрясающей способностью быстро ориентироваться в самой сложной обстановке сразу же понял, что "Франция может иметь союзницей только Россию". Этот вывод он сформулировал уже в январе 1801 года, а вот к пониманию этой истины он пришел еще раньше — где-то в начале 1800 года. Для будущего императора французов это было очевидно, но его заботило не отношение к этому во Франции, а то, как добиться союза с Россией, какими средствами, какой ценой?

Сначала расчеты Бонапарта строились на отношениях с Павлом I. При этом сам Наполеон был уверен: Франция и Россия "созданы географически, чтобы быть тесно связанными между собой". Интересы Франции и России практически нигде не пересекались так остро, как это имело место в отношениях между Францией и Англией.

Когда Павла I не стало, Наполеон был очень огорчен, но ему, вопреки ожиданиям, удалось найти пути соглашения с новым русским императором.

Он послал в Россию с поздравлениями по поводу восшествия на престол Александра I умного и сдержанного генерала Дюрока, обер-гофмаршала, который сумел понравиться Александру. Да и Александр Дюроку тоже понравился: оба молодые (им не было и тридцати лет), они сумели найти дружеский тон, умело дозируемый сознанием разницы положения.

Переговоры быстро пошли вперед, и 26 сентября (8 октября) в Париже был подписан мирный договор между Французской республикой и Российской империей. По мнению многих историков, это был несомненный успех французской дипломатии, одна из крупных ее побед. Без нее, вероятно, не был бы возможен и Амьен.

Но хорошим началам дружбы с Россией всячеки препятствовали агенты Англии, одним из которых был посол России во Франции с 1801 года, граф А.И. Морков. Это был человек "знаменитый в хитростях дипломатической науки", и он считал необходимым противодействовать дальнейшему усилению Франции. Он в 1803 году воспрепятствовал осуществлению плана Наполеона прибегнуть к посредничеству Александра I по вопросу о Мальте.

Л.Н. Толстой в романе "Война и мир" рассказывает, что Бонапарт однажды, желая испытать Моркова, "нарочно уронил перед ним платок и остановился, глядя на него". Тот в "тотчас же уронил рядом свой платок и поднял свой, не поднимая платка Бонапарта".

Подобное поведение русского посла, часто граничившее с дерзостью, и его откровенные антифранцузские настроения привели к большим проблемам. В результате по настоянию Наполеона Александр отозвал А.И. Моркова из Парижа, заменив его

Петром Яковлевичем Убри, дипломатом голландского происхождения, отец которого приехал в Россию и служил советником в Коллегии иностранных дел.

Убри выехал из Парижа 20 сентября 1804 года. Одновременно было предписано покинуть Санкт-Петербург французскому представителю 

генералу Жозефу д’Эдувиллю. В ответ, как пишет великий князь Николай Михайлович, Наполеон приказал Талейрану написать ноту протеста, в кторой был намёк на «зверское убийство Павла I , а зачинщики царейубийцы не были, как следует наказаны».

С этого момента Александр I возненавидел Наполеона, стал называть его "исчадием ада", "злым гением" революции и своим главным конкурентом. Про него он говорил: "Наполеон или я, я или он, но вместе мы не можем царствовать". Или вот еще его слова: "В Европе нет места для нас обоих. Рано или поздно один из нас должен уйти". Так стараниями одного ублюдка-графа Моркова, британского агента при дворе (сегодня таких называют "агентами влияния"), по России пронесся «огненный наполеоновский смерч», сжегший древнюю столицу России и унесший за собой сотни тысяч русских жизней.

И это было не просто ревнивое отношение монархической России к новой либеральной Франции, но и личная конкуренция Александра с Наполеоном, который сознательно или бессознательно был выбран на роль героя-антагониста. Исходя из этого, Александр и строил свою внешнюю политику. 

В результате уже в 1805 году путем заключения ряда договоров была оформлена новая антифранцузская коалиция, и в сентябре того же года отважный русский император лично отбыл в действующую армию.

В знаменитой "битве трех императоров" при Аустерлице союзная армия насчитывала 85 000 человек, из которых русских было примерно 60 000 человек. У Наполеона людей было намного больше, и это в конечном итоге предопределило исход сражения, хотя непосредственно на поле боя у французов оказалось не более 75 000 человек.

Потери Наполеона составили около 10 000 человек, потери союзников — около 27 000 человек. Сражение было проиграно, императоры Александр и Франц бежали с поля боя, а главнокомандующий М.И. Кутузов едва спасся от плена. Тем не менее, оценивая несколько лет спустя действия русских в этом сражении, Наполеон написал: "Под Аустерлицем русские оказали более мужества, нежели в других битвах со мною".

В конечном итоге 22 ноября (4 декабря) 1805 года было заключено перемирие, согласно которому остатки русских войск вынуждены были покинуть территорию Австрии. По сути, это означало распад третьей антифранцузской коалиции.

8 (20) июня 1806 года в Париже был подписан русско-французский мирный договор, но Александр отказался его ратифицировать. В том же году, в сентябре, Пруссия начала очередную войну против Франции. Надо сказать, что Александр почему-то очень любил Фридриха-Вильгельма III, а посему он тут же объявил о выступлении России против Франции, направив на помощь королю Пруссии два корпуса общей численностью 100 000 человек. Так была сформирована четвертая антифранцузская коалиция, в которую вошла еще и Англия.

В ответ на это Наполеон в сражениях под Йеной и Ауэрштедтом разгромил пруссаков и 12 октября 1806 года вступил в Берлин. В марте 1807 года Александр выехал к армии и 5 апреля прибыл в главную квартиру генерала Л.Л. Беннигсена. Вслед за этим последовали ожесточенные сражения под Голымином и Пултуском, но они не выявили победителей.

Генеральное сражение произошло 26–27 января (7–8 февраля) 1807 года при Прейсиш-Эйлау. У Наполеона на тот момент было 65 000 человек, у союзников — 75 000—80 000 человек, и потери оказались примерно равными (от 20 000 до 25 000 человек). Русские войска начали отход, а у французов не было сил препятствовать этому. Знаменитый наполеоновский маршал Ней, глядя на тысячи убитых и раненых, не удержался тогда и воскликнул: «Что за бойня, и без всякой пользы!»

Тем не менее Наполеон объявил себя победителем, тем более что к этому времени главные силы русской армии были отвлечены на войны с Турцией и Персией. Это давало Наполеону большое численное превосходство.

Тем не менее под Гейльсбергом генерал Л.Л. Беннигсен отразил атаки французов, а вот под Фридландом численное превосходство наполеоновской армии сыграло решающую роль. В сражении 2 (14) июня 1807 года у Наполеона было 80 000 человек, у русских — 75 000 человек. Потери составили соответственно 10 000 человек и 20 000 человек. К тому же французы захватили множество русских пушек и знамен.

После сражения Наполеон сказал: «Фридланд стоит Аустерлица, Йены и Маренго, годовщину которого я праздную сегодня!». Тем не менее беспристрастный очевидец сражения лорд Джон Хели-Хатчинсон, находившийся при главной квартире генерала Беннигсена, написал английскому правительству так: "Мне недостает слов описать храбрость русских войск; они победили бы, если бы только одно мужество могло доставить победу".

Тильзитский мир. Наполеон Бонапарт и Александр-I - 3:58
https://www.youtube.com/watch?v=7NTZ5SpobIg / https://youtu.be/7NTZ5SpobIg
<iframe width="854" height="480" src="https://www.youtube.com/embed/7NTZ5SpobIg" frameborder="0" allowfullscreen></iframe>

И все же Наполеон одержал решительную победу, и главным итогом этого стало подписание Тильзитского мира…

Продолжение следует…

 
Часть 81
Где царь - там и Москва... Часть 81
Источник: см. здесь

Где царь – там и Москва... Часть 81 от 27 ноября 2020 г.

Со времен Тильзита Наполеон получал от самого Александра многократные заверения в прочности союза России и Франции. Но "тильзитский угар" быстро рассеялся"трезвые расчеты оттеснили сентименты", и Наполеон понял, что Александр гораздо хитрее, чем это казалось. Много позже, уже на острове Святой Елены, Наполеон оценивал Александра так:

"Русский император — человек, стоящий бесконечно выше всех остальных. Он обладает умом, изяществом, образованием; он обольстителен; но ему нельзя доверять: он неискренен, это истинный византиец эпохи упадка империи <…>. Если я здесь умру, он будет моим подлинным наследником в Европе". В устах скупого на похвалы Наполеона столь высокая оценка многого стоит.

Как уже говорилось, в Эрфурте была подписана конвенция между Россией и Францией. В преамбуле к основному тексту этого документа говорилось:

"Его Величество император всероссийский и Его Величество император французов, король итальянский, протектор Рейнского союза, желая придать соединяющему их союзу более тесный и навеки прочный характер…" и т. д.

Навеки прочный? Во всяком случае, так написано на бумаге, скрепленной подписями и печатями. Но можно ли было верить подобным официальным заявлениям? Перед самым прощанием Наполеон и Александр вдвоем поехали за город, где Александра ожидали кареты. Там они спешились и долго еще ходили взад и вперед, оживленно беседуя. О чем они говорили? Это так и осталось неизвестным. Потом два императора крепко пожали друг другу руки, потом обнялись и расцеловались. Это была их последняя встреча…

А в 1810 году Наполеон развелся с Жозефиной, оказавшейся неспособной подарить ему законного наследника, и встал вопрос о новом браке. Так вот, в качестве одной из претенденток рассматривалась великая княжна Анна Павловна, младшая сестра императора Александра I. Но тогда в России слишком затянули с ответом. По официальной версии, Анна Павловна была еще слишком молода, ей было всего пятнадцать. Конечно же это была лишь отговорка, и конечно же все прекрасно поняли, что Александр ни за что не отдаст свою малолетнюю сестру за французского "злого гения".

Кое-кто из историков в связи с этим даже делает вывод о том, что "Наполеон посчитал себя оскорбленным, и это было одной из причин последовавшего в 1812 году похода на Москву". Чтобы разобраться, рассмотрим этот вопрос более подробно.

Наполеон, как известно, был человеком действия, и он не мог себе позволить предаваться долгим раздумьям. После развода ему нужно было срочно жениться, как он сам говорил, "на брюхе", то есть на высокородной принцессе королевских кровей, способной родить ему сына. Плюс это должен был быть политический брак, и тут у Наполеона не имелось особо большого выбора — либо Россия, либо Австрия.

Других вариантов, по сути, и не было. На свете кроме Франции были лишь три великих державы: Англия, Россия и Австрия. Но с Англией постоянно шла война не на жизнь, а на смерть. Оставались только Россия и Австрия. Но Россия ответила ему фактическим отказом, а вот в Вене Габсбурги, имевшие богатый опыт беспринципных сделок в любой сфере, отнеслись к предложенному варианту как к счастливой находке, как к Божьему дару, вдруг упавшему с небес.

В России, как уже говорилось, кандидаткой № 1 была Анна Павловна, родившаяся 7 (18) января 1795 года. Таким образом, когда Наполеон изъявил желание жениться на ней, она была великой княжной, и ей еще не исполнилось пятнадцати лет. По донесению тогдашнего французского посла в России Армана де Коленкура она выглядела так:

"Высока ростом для своего возраста и <…> вполне сформирована физически. Рост ее, стан — все указывает на это. У нее прекрасные глаза, нежное выражение лица, любезная и приятная наружность, и хотя она не красавица, но взор ее полон доброты. Нрав ее тих и, как говорят, очень скромен. Доброте ее дают предпочтение перед умом. Она уже умеет держать себя, как подобает принцессе, и обладает тактом и уверенностью, необходимыми при дворе".

Историк Альбер Вандаль рассказывает:

"Выбор его остановился на великой княжне Анне, сестре Александра. Этот выбор был естественным, законным, почти вынужденным. Прежде всего, он отвечал желанию быстрой развязки, которая руководила действиями императора за все время этого дела. Затем, между Наполеоном и Александром этот вопрос не был новым, так как в Эрфурте, в минуту откровенной беседы, подготовленной Талейраном, императоры говорили о женитьбе Наполеона и произнесли имя младшей дочери Павла I.

В то время Анна Павловна только что вышла из детского возраста, и вопрос о ее замужестве мог быть рассматриваем только как желательное будущее. С тех пор прошло тринадцать месяцев. Великой княжне было почти пятнадцать лет. Можно было предполагать, не имея, конечно, безусловной в том уверенности, что с тех пор физически она настолько развилась, что можно думать о ее замужестве. Ее чрезмерная молодость, которая предоставляла известные затруднения в то время, по-видимому, не была уже препятствием <…>.

После разговора в Эрфурте сватовство не должно было вызвать в Петербурге удивления. Казалось, что на этой уже подготовленной почве все пойдет легче и скорее, чем в другом месте. Для Наполеона, по его собственному признанию, "было требованием безусловного приличия" никоим образом не искать другой партии прежде, чем он не переговорит окончательно с Россией. По его словам, если бы он пренебрег этим долгом приличия, этим обязательством, которые налагала на него дружба, он рисковал бы нанести новый удар согласию двух дворов и дать царю законный повод к неудовольствию и обиде".

По сути, такой семейный союз, если бы его удалось заключить, должен был убедить обоих монархов в искренности их взаимных чувств. По мнению Альбера Вандаля, "Александр нашел бы в нем доказательство, что Наполеон остается непоколебимо верным в своем предпочтении и в своих симпатиях. Со своей стороны, и Наполеон получил бы наконец от России столько раз и так горячо просимое доказательство ее дружбы".

Александр всегда умел говорить красиво и никогда не жалел обещаний, но каждый раз, когда дело шло о том, чтобы проявить свою дружбу к Наполеону на деле, он под разными предлогами уклонялся. Точно так же все получилось и с согласием на брак с его сестрой.

Для начала Александр заявил, что такой семейный союз является его самым дорогим желанием, но дело зависит не от него: право решения принадлежит его матери. По большому счету, это было правдой: вдовствующая императрица пользовалась полной властью над своими дочерьми и выдавала их замуж по своему усмотрению.

Арман де Коленкур знал об этом, и он счел своим долгом проинформировать об этом Наполеона в письме, написанном 4 февраля 1809 года.

"С первым предложением, равносильным официальному, — писал он, — обращаются к матери". Но Наполеон. по словам Вандаля, "считал себя слишком крупной величиной, чтобы идти этим путем. Что ему за охота считаться с волей женщины и почтительно отдавать на ее усмотрение дело великого государственного значения? Кроме того, он считал невозможным, чтобы Александр, хозяин в империи, не был бы таковым и в своей семье".

В любом случае письмо Коленкура так и осталось без ответа. С другой стороны, во второй половине ноября 1809 года он приказал генералу начать переговоры. А 16 декабря того же года официально вступил в силу его развод с Жозефиной.

Соответственно, Александру I было направлено письмо, в котором Коленкур писал:

"Могу ли я известить, что можно рассчитывать на вашу сестру? Подумайте об этом, Ваше Величество, в течение двух дней и ответьте мне откровенно, не как посланнику Франции, но как человеку, глубоко преданному обоим семействам. Я не делаю формального предложения, я прошу только искренне высказать мне ваше мнение. Если я решаюсь на этот шаг, то только потому, что более чем привык говорить Вашему Величеству все, что думаю, и не боюсь, что вы когда-либо поставите меня в неловкое положение".

То есть официального предложения сделано не было, но зато Коленкуру поручили в глубочайшей тайне, делая вид, что он действует по собственному побуждению, основательно прояснить этот вопрос. По мнению Альбера Вандаля, подобная предосторожность

"имела целью, если бы дело не пошло успешно, охранить достоинство обоих императоров и их будущие отношения. Употребленный прием представлял еще и ту выгоду, что не обязывал императора бесповоротно. У него было правилом, всячески стараясь обеспечить себя со стороны других, насколько возможно позднее связывать самого себя обязательствами".

Наполеон торопился с этим "русским проектом", и для него важно было получить надлежащие сведения об Анне Павловне: прежде всего, о ее способности сделаться матерью, причем в самом ближайшем будущем, ибо "обеспечение династии и вытекающее отсюда спокойствие Франции не должно было быть отсрочено ни на одну минуту".

Он скрупулезно построил временной график своего плана: в декабре 1809 года — развод; до конца января 1810 года — другая императрица, в 1811 году — наследник престола. Это был четкий план, и Наполеон не собирался срывать его из-за чьей-то там нерешительности…

Думая о "русском проекте", Наполеон был уверен, что Александр не сразу согласится на его предложение, и для ускорения процесса он был готов на всевозможные средства, которыми можно было бы задобрить Россию. Но в России все тянули и тянули с ответом. В результате 29 января 1810 года было собрано специальное совещание высших сановников империи по этому вопросу. Многие, в том числе архиканцлер Камбасерес и министр полиции Фуше, выступили за союз с Россией, 

но министр иностранных дел Талейран предпочитал австрийский брак.

А в России все тянули с ответом. По официальной версии, Анна Павловна была еще слишком молода. Конечно же это была лишь отговорка. В России ненависть к Наполеону росла с каждым годом, по мере того как усиливались строгости Континентальной блокады. Как бы то ни было, в Санкт-Петербурге попросили отсрочить решение вопроса о браке Анны Павловны с Наполеоном, и последний, сильно раздраженный уклончивостью русского двора, дал понять, что склоняется в пользу "австрийского варианта".

Относительно поведения Наполеона в тот момент историк Десмонд Сьюард пишет: "Наполеон был ослеплен своей наивной верой, что подобный альянс, которому Господь пошлет сына и наследника, наконец-то даст ему пропуск в крошечный заколдованный круг монархов "старого режима" и что великие сеньоры дореволюционной Франции примут его как законного правителя.

Он был далеко неискренен, заявляя с напускной прямотой: "В конце концов я женюсь на утробе". Он убедил себя, что Австрия теперь заинтересована в сохранении его режима, что бы ни случилось, а Россия, возможно, присоединится к альянсу трех императоров. Этот выдающийся политический реалист позволил, чтобы его здравые суждения затмило, грубо говоря, примитивное продвижение по иерархической лестнице".

Князю фон Меттерниху, тогдашнему австрийскому послу в Париже, был передан запрос, согласен ли австрийский император отдать Наполеону в жены свою дочь Марию-Луизу? Из Вены тут же ответили, что Австрия на это согласна.

После этого события начали разворачиваться с калейдоскопической быстротой. 7 февраля 1810 года Наполеон сообщил Александру I о том, что идея о "русском" браке им окончательно отброшена, и тут же был подготовлен "австрийский" брачный договор. Над текстом много не работали: взяли из архива и просто переписали брачный договор, составленный при женитьбе предшественника Наполеона на французском престоле, короля Людовика XVI, на другой австрийской эрцгерцогине, Марии-Антуанетте, которая приходилась тетушкой нынешней невесте Наполеона. Этот брачный договор был отправлен на ратификацию австрийскому императору. Франц быстро его ратифицировал, и сообщение об этом пришло в Париж 21 февраля.



Брак Наполеона и Марии Луизы в Salon carré du Louvre,2 апреля 1810

Одновременно с этим Наполеон послал Марии-Луизе письмо: "Блестящие качества, что отличают вас от всех остальных, исполнили нас желанием служить вам и почитать вас, и мы, соответственно, обратились к вашему отцу-императору, умоляя его вверить нам счастье вашего императорского высочества".

И уже в начале марта 1810 года маршал Бертье прибыл в столицу Австрии, чтобы официально попросить руки Марии-Луизы от имени Наполеона.

В свою очередь, Анна Павловна в 1816 году вступила в брак с нидерландским наследным принцем Оранским, который потом стал королем Виллемом II. «Русский проект" провалился, и победителем тут вышел хитроумный Талейран, активно лоббировавший "австрийский вариант". 

А.З. Манфред в связи с этим констатирует: "Тем поразительнее допущенная Наполеоном <…> ошибка. Он возложил на Талейрана самую деликатную миссию — дать понять Александру, что Наполеон хотел бы породниться с ним, женившись на его сестре. Психологически трудно объяснить образ действий Наполеона. Как мог он доверить самые важные политические переговоры (а в то время не было ничего важнее союза с Россией!) человеку, вызывавшему его подозрения? То было удивительное ослепление, не случавшаяся до сих пор ни разу потеря интуиции"

Прежде чем начать описание Первой Отечественной войны России, есть необходимость исследовать характер самого Наполеона; откуда появился подобный феномен в мире, приведший к коренным изменениям в Европе? Рассмотрим его жизнь в целом — в основных узловых ее событиях и эмоциональных пристрастиях (эстетических предпочтениях).

Итак, Наполеон Бонапарт, первый император Франции, как известно:

— был предречен различными провидцами за сотни лет до своего рождения, а Нострадамусом прямо назван Антихристом последнего времени;

— был человеком, "уродливым" во многих отношениях:

а) был аномально (для мужчины) низкоросл — 151 см;

б) у него отсутствовали вторичные половые признаки, характерные для мужчин (отсутствовало оволосение тела, волосы на голове поражали шелковистостью, у него были женские пропорции тела: узкая грудь, широкий таз и т. д., что говорит о недостатке у него мужских гормонов);

— был уроженцем острова Корсики (территории, некогда подвластной античной торговой республике Карфаген, которая контролировала всю тогдашнюю ойкумену, а затем перешедшей под власть растущей Римской империи; в Новое время Корсика подчинена Франции), ненавидел французов и Францию с детства; перед тем, как послать толпы французов на смерть, говорил, что их любит;

— был со школьной скамьи обожаем женщинами (вплоть до того, например, что в годы учебы в военном училище для мальчиков, куда он был помещен по достижении 8 лет, его содержала одна помещица);

— был духовным властелином мира (его обожали многие даже в России и даже после 1812 года);

— был владельцем всей западной Европы, части Африки и Азии;

— был великим военачальником, любил ездить по полям сражений, усеянным трупами, и ими (трупами) любоваться;

— во время преисполненной «странностями» военной кампании в России всего за несколько месяцев потерял убитыми, замерзшими, плененными и съеденными собственными однополчанами величайшую из всех до того существовавших армий — около 615 тысяч человек разных национальностей;

— после бегства из России почти трехлетняя агония его власти сопровождалась потоками крови;

— проигрывая стратегически, оставался непобедим тактически — и после 1812 года насладился целым рядом блистательных побед над превосходящими силами коалиции европейских монархов;

— последние шесть лет жизни жил в ссылке на острове Святой Елены, в нескольких тысячах километров от Европы, под охраной целой армии, окруженный полусотней фанатов, добровольно последовавших за ним;

— скончался в страшных мучениях, длившихся несколько лет;

— кавалер высшей награды православной Российской империи — ордена Андрея Первозванного (1807), мусульманин (принял ислам во время похода в Египет — 1797); современный ему папа римский его одобрял.

Существующие многочисленные биографии Наполеона — а он даже в сухой научной литературе не только самой Франции, но и других стран (за исключением России) единодушно признан ярчайшей личностью не только своей эпохи, но и всего, как минимум, XIX столетия — поражают обилием неразгаданных тайн и нелогичностью построенных авторами причинно-следственных связей, окружавших Наполеона удивительнейших событий.

Несуразности и странности свидетельствуют только об одном: до сих пор не понят смысл происходившего. А смысл есть. И мы его постигнем, если примем во внимание, что императоры (диктаторы, вожди) вообще постигаются один через другого. Иными словами, они типичны. И этот закон незыблем.

Несчетное количество работ психоаналитиков по сравнению семей детства Гитлера (XX век) и Наполеона (XVIII–XIX века) показывает, что практически все достойные внимания психоаналитика обстоятельства, при которых родились и росли два наиболее обожаемые толпами диктатора, совпадают.



Мать Наполеона I Бонапарта, пережившая его на 15 летМария Летиция 



Мать Адольфа Клара Пельцль. https://www.istmira.com/drugoe...

Обе матери были весьма и весьма набожны — естественно, только в государственном понимании религиозности (скажем, родовые схватки у матери Наполеона начались, когда она на коленях молилась в одном из католических храмов). 

Каждый человек постигается через судьбы окружающих его людей — супруга, детей, друзей, если о таковых можно найти достаточно подробные сведения. Хотя эти две «набожные» женщины говорили на разных языках, оба их супруга на свете не зажились и умерли достаточно быстро. Неидентичность проявляется в том, что отец Наполеона скончался несколько раньше номинального отца Гитлера, всего в 39 лет, как до сих пор многие веруют, — от рака.

У матери Гитлера муж жил недолго, из пятерых детей умерло двое (т. е. 40%; двое других братьев Гитлера хоть и не умерли, но были клиническими идиотами; это, согласно психоанализу, свидетельствует о сильной «любви» матери-некрофилки к своим детям).

У матери Наполеона муж также умер рано, из тринадцати детей умерло пятеро (т. е. 39%; оставшиеся в живых братья Наполеона хотя и не были идиотами клиническими — мать их не «любила» так же сильно, как мать Гитлера — своих детей, — однако и они были не без заметных психических отклонений — впоследствии они стали или королями каких-либо государств или хотя бы герцогами, а сестры — герцогинями и королевами).

Как уже говорилось, любимец истеричных женщин Наполеон, естественно, обладал, как было вымерено при посмертном осмотре, аномально маленьким пенисом, у него отсутствовали и вторичные мужские половые признаки, что также свидетельствует о недостатке мужских гормонов: тело было женских пропорций, оволосение его отсутствовало, жировые отложения по типу женских, шелковистые волосы; но и рост его — 151 сантиметр — характерен, скорее, для женщины. 

Небезынтересно также и то, что все братья Наполеона были одного типа — рохли; все сестры тоже походили одна на другую — были, мягко выражаясь, авантюристками, распутницами накопительны и предприимчивы. Наполеон — так мужчина он или женщина?! — по характеру на четверых своих братьев похож не был, но в точности повторял своих сестер.

Вот так. Как на подбор — все: и рост, и размер гениталий, и отсутствие вторичных половых признаков и даже тип психики. Но чтобы считаться полноценной женщиной, у Наполеона не хватало соответствующего органа, отсутствие которого все известные истории великие военачальники (Ганнибал, Александр Македонский, Сципион Младший, Гитлер и т. д.) компенсировали известным способом. Имитировал его наличие и Наполеон. Начал, как известно, еще в юном возрасте со старшим братом Иосифом.

Как и все в семье Бонапартов (не только сам Наполеон, но и его братья-рохли и сестры-авантюристки) целью своей жизни ставили карьеру, ради чего не гнушались поступаться любыми нравственными принципами, в частности, не останавливались перед совершением подлога — уголовно наказуемого преступления. Люсьен (впоследствии имперский принц) воспользовался метрическим свидетельством Наполеона для получения места в комиссариатском департаменте, а Иосиф (впоследствии король Испании) — другими бумагами Наполеона, дабы выдать себя за полковника национальной гвардии и получить хорошее место.

Вообще тотальная лживость была семейной чертой Бонапартов. Сам Наполеон и вовсе был лжив патологически. Это очень важное наблюдение.

О внутреннем же мире всякого любимца женщин можно судить по необычному поведению оказавшихся с ним рядом гипнабельных индивидов. О самоутоплении на Немане польских драгун на глазах у обожаемого ими Наполеона лучше всего почитать у Льва Николаевича; о «странностях» поведения колонии заключенных, добровольно последовавшей за своим вождём на о. Св. Елены – все это настраивает на определенные выводы.

Матери диктаторов были вполне типичны — обыкновенные матери почтенных семейств. Некоторое их различие можно вывести из несовпадения типов женщин, которых выбирали себе Гитлер и Наполеон. Наполеон предпочитал шлюх (если говорить о Наполеоне, то в начале пути это была скандально известная



Жозефина Богарне,



а у смертного одра на о. Св. Елены — Альбина де Монтолон),
то есть дам, которые своими половыми органами худо-бедно, но все-таки пользовались.

О Жозефине Богарне, изменившей Наполеону в день его отправления в армию, известно всем, а Альбина де Монтолон уже к тридцати годам была в третьем браке; и на о. Св. Елены, когда не ведающие о размерах половых органов Наполеона считали ее любовницей великого изгнанника, родила третьего ребенка. Не Ева, согласитесь, Браун, которая после гинекологической операции была, мягко выражаясь, не женщиной. И не прочие любимицы Гитлера — патологические девственницы, трансвессистки и т. п.



https://zen.yandex.com/media/i... / Отец Гитлера (Алоис Гитлер-Шикльгрубер

и отец Наполеона (Шарль (Карло) Бонапарте) так же однотипны – этнически принадлежали к опредлённому племени. Далее, выбрали себе таких жен, рядом с которыми не зажились. Потом не нашли в себе сил сбежать. Оба отца вполне естественно для себя совмещались с чиновничьей иерархией — ни работу, ни саму иерархию не воспринимали с омерзением. Оба — и отец Гитлера, и отец Наполеона, по отзывам, были недалекими (читай, не обладали критическим мышлением), словом, — классические исполнители. Оба в семьях были пассивными. Оба злоупотребляли зеленым змием.

Оба вождя отличились своим неадекватным отношением к национальностям своих отцов. Причем эти отношение были крайне противоположны. В Бонифачо, на юге острова Корсика, существовала сильная богоизбранная община наряду со множеством итальянцев, а также греков. Многие богоизбранные того времени считали Наполеона своим благодетелем.



https://urokiistorii.ru/articl...

Так, Примо Леви (итальянец по рождению, богоизбранный по родословной, инженер-химик по образованию и писателя по зову судьбы),отметил, что в Италии некоторые называли своих сыновей Наполеоном в его честь, а в Германии, когда богоизбранные принимали фамилии, некоторые выбрали «Бонапарт» на немецком языке.

Во Франции писали молитвы, восхваляя Наполеона, и называли его на иврите «Хелек Тов» — «добрая доля» (bona-parte). Когда он упразднил гетто и предоставил гражданские права, он созвал совет, назвав его с библейским величием «Синедрион». Наполеоном восхищались раввины Нахман из Брацлава и Менахем Мендл из Римано.

Отец Наполеона, Шарль (КарлоБонапарте (Буонапарте), по ступеням карьеры забрался чуть выше отца Гитлера. Сначала карьеру делал на том, что стал выкрестом-националистом и даже был адъютантом самого генерала Паоли, лидера сепаратистов, а потом патрона предал и за то, что перешел на сторону Франции, был даже избран депутатом в Париж от верховного совета острова Корсики.

У сыновей есть свойство воспроизводить путь отцов несколько быстрее, — что Наполеон и сделал. Сначала он написал националистический труд об истории Корсики; после того, как был высмеян за мифологичность подхода, перешел на службу Франции.

Оба мерзавца-диктатора, Гитлер и Наполеон, были маменькиными сынками. То, что набожная мать Наполеона «любила» более других именно своего коротышку-сына со впалой грудью, торжественно сообщается всеми его биографами.

Да, любила она его страстно. Это проявлялось среди прочего в том, что часто Наполеон, спровоцировав драки (став императором, сам в этом признавался) со своим старшим братом и наябедничав на него матери, успешно сваливал на него вину, за что Иосифа и наказывали — жестоко. Сомнительно, чтобы нашлась мать настолько тупая, что не могла бы разобраться, кто был зачинщиком драки, следовательно, набожная в государственном смысле мать Наполеона наслаждалась извращением истины.

После смерти отца главой семьи стал не старший Иосиф и не один из младших братьев, но Наполеон. Уже из одного этого очевидно, кто в семье был маменькиным сынком.

И в юношеский период у Наполеона с Гитлером тоже было много общего. Оба они были заводилами в детских играх.

Гитлер, рожденный на территории Австрии, был, как и Наполеон, националистом, то есть считал, что немцы — избраннейший народ, который перед ним, Гитлером, виноват — как он рационализировал — в аморфности, в результате которой, несмотря на личное участие рядового, а затем ефрейтора Гитлера, Первую мировую войну немцы проиграли. 

Гитлер немцев за это ненавидел, и в конце Второй мировой войны с утроенной энергией пытался уничтожить, уже не скрывая, что немцы существовать вообще недостойны.

Корсиканец Наполеон тоже ненавидел тех, кто его боготворил, ненавидел яростно, с восьми лет. В биографической литературе считается, что это происходило отчасти потому, что французы захватили его родину, а отчасти потому, что его соученики-французы дразнили его итальяшкой (путая его национальность, опять-таки унижали его родину) и всячески третировали, порой жестоко, как это бывает в военных школах для мальчиков.

Жозеф Боунапарте, первенец Карло и Летиции Буонапарте, старший брат Наполеона I, король Неаполя в 1806-1808 годах, король Испании в 1808-1813 годах под именем Иосиф I Наполеон.

Но есть и еще одно соображение. Если сообщения о гомосексуальных контактах Наполеона со старшим братом Иосифом (в которых, в силу старшинства Иосифа и анатомических особенностей Наполеона, Иосиф не мог играть никакой иной роли, кроме активной, а Наполеон, соответственно, — пассивной; также и половое созревание у Иосифа наступило раньше) верны, то у ребят из военной школы были основания над ним издеваться. И еще — они ходили мыться, видимо, вместе…

Сообщение о гомосексуальности достоверно не только физиологически, но прежде всего психологически. А еще и исторически: достаточно вспомнить некоторые странности его взаимоотношений с Альбиной де Монтолон.

Естественно, оба — и Гитлер, и Наполеон — увлекались восточной философией и вписывающейся в эту философию практикой: Гитлер — оккультизмом под руководством своего кузена, а впоследствии и самостоятельно, а Наполеон, чтобы пополнить свои познания в области оккультных наук, даже завоевал Египет.

Короче говоря, оба величайших вожака Европы, считавших себя величайшими революционерами, один XIX века, а другой — XX‑го, были похожи, но не идентичны. Все-таки, не Гитлера предрекли антихристом, а Наполеона — и на то наверняка были серьезнейшие основания…

Похожи два вождя были, прежде всего, в том, что их обожали миллионы, десятки миллионов элементов публики, любили их даже до смерти. В особенности женщины. Формы, естественно, менялись: если Гитлеру вагонами присылали вышитые подушечки с недвусмысленными предложениями и бросались под колеса его автомобиля, чтобы при ранении привлечь интерес к своему покалеченному телу, то во времена Наполеона, когда автомобилей не было, женщины выстраивались в очередь в его приемной. Якобы к мужчине.

Почему именно такие свойства были присущи этим двум вождям, вы можете прочитать в моей публикации, пройдя по ссылке https://cont.ws/@pokemon1957/1...

По законам развития любой цивилизации - раз в столетие или даже реже приходит великий военачальник — сверхвождь. И тогда вступают в силу закономерности великих войн. Любящие похвастаться вожди побеждают умы своего народа, и легко — некоторых противников, но стоит им оказаться перед сверхвождем и они уже бегут, спотыкаясь о брошенное оружие, — лучшее, заметьте, оружие, чем у победителей. Бегут от численно меньшего противника — и как бегут!

Так было с врагами Александра Македонского и с врагами Пирра; так же было с врагами Ганнибала, Наполеона и Гитлера. Все великие военачальники побеждали отнюдь не числом, да и не умением тоже.

Ганнибал побеждал численно превосходящего противника, Наполеон — тоже. Но стоило великому военачальнику оставить свое войско, как оно позорно проигрывало даже численно меньшему противнику. (Скажем, можно вспомнить ту же Итальянскую армию, оборванную и дезорганизованную до появления в ней Наполеона, при нем — абсолютно победоносную, а после отъезда Наполеона шутя разогнанную отрядом Суворова, ничтожным по сравнению с Итальянской армией.)

Итак, мы приходим к тому единственному внутренне непротиворечивому объяснению всех наблюдаемых во всех великих сражениях странностей. Важнейший фактор великих войн — сила и направленность НЕКРОПОЛЯ сверхвождя.

"Триумфальная победа Ганнибала при Каннах – величайший шедевр тактического и стратегического искусства не только античности, но и всей военной истории" - так считают некоторые "полководцы". Но Ганнибал был "супервождь-некрофил".

Сверхвождь хочет — и вооруженная толпа бросается вперед; у противника же опускаются держащие оружие руки. Сверхвождь визиуализирует — и противоборствующему военачальнику как будто отшибает память вместе с военным опытом и всякое соображение, и он в третий раз подряд оказывается послушно пойман в однотипную ловушку. Сверхвождь галлюцинирует — и противник толпами сдается в плен. Хочет — и на, пожалуйста. Это тем более возможно, что все сверхвожди одержимы приступами паранойи, которая самое слабое место сверхвождя...

Продолжение следует...

 
Часть 82
Где царь - там и Москва... Часть 82
Источник: см. здесь

Где царь – там и Москва... Часть 82 От 4 декабря 2020 г.

Сравнивая жизнеописания Ганнибала и Наполеона, невозможно не прийти к выводу, что Наполеон отождествлял себя с Ганнибалом! Это, естественно, не было переселением души (хотя Наполеон в это веровал); и это не было его осознанным выбором. Происходило отождествление невольно, подсознательно, невротически, что следует из того, что изведен Наполеон был в точности тем же самым способом, что и Ганнибал, чего не произошло бы, обладай Наполеон свободой воли.

Прийти к выводу о том, что Наполеон воспроизводил своей жизнью характерные детали жизни именно Ганнибала, и притом невольно, можно как минимум тремя различными путями.

Во-первых, можно систематизировать соответствующие высказывания Наполеона о самом Ганнибале. Путь для исследования трудный, потому что из речей патологического лгуна надо тщательно отбирать те немногие слова, что обращены были к следующим собеседникам:

в мнении которых он не был заинтересован;

- кому в порыве самоуничижения он мог соврать меньше прочих;

- от кого он в мазохистской фазе, как маменькин сынок, был зависим.

Альбина де Монтолон. Французская дворянка, жена маркиза Шарля-Тристана де Монтолона, адъютанта Наполеона. Считается любовницей императора во время его изгнания на остров Святой Елены.

Таких людей немного. На острове Святой Елены таким человеком была, прежде всего, Альбина де Монтолон - то, что сейчас называют строгая. И действительно, мы узнаем, что перед ней, демонстрирующей полное отсутствие интереса к войне вообще, а к стратегии и тактике военных действий в частности, перечисляя лучших полководцев всех времен и народов, Наполеон первым назвал именно Ганнибала. Сам себя он тоже считал первым, следовательно…

Другой метод - психологический. Он намного более надежен. Все люди грешат тем, что примеряют к себе того ли иного персонажа всемирной истории. (Для отождествления - «могу ли и я быть столь же велик?» - достаточно немногого - совпадения имени, даты рождения, национальности или физиологической аномальности. Такой, скажем, как рост.) Примеряют многие, но не у всех подобная примерка приводит к полному разрушению личности.

С кем мог отождествить себя Наполеон, которого с восьми лет отдали в военную школу? И которому еще ребенком удавалось побеждать в противостояниях - подобно великим военачальникам? (Наполеон в драках использовал любой подвернувшийся под руку предмет - поэтому незнакомые с закономерностями психоэнергетического воздействия одного человека на другого ошибочно полагают, что именно этот беспредел и заставлял его соучеников сдаваться.)

Очевидно, что готовившийся по воле родителей к военной карьере мальчик не мог отождествлять себя ни с ученым, ни с поэтом, а только - с великим военачальником! Только с которым?

Список величайших полководцев мировой истории, среди которых ярчайшие - Александр Македонский, Пирр, Ганнибал, - составлен давным-давно, закостенел даже порядок расположения имен. Поскольку критическим мышлением Наполеон не обладал (даже ко времени написания им истории Корсики, над чем вдосталь поиздевались прочитавшие рукопись историки), то пересмотреть этот список Наполеону было попросту не по уму (скажем, добавить в этот список Фабия, победителя Ганнибала); отсюда очевидно: максимум на что Наполеон был способен, - это расставить завоевателей в нетрадиционном порядке, тем проявив свое эмоциональное отношение - следовательно, и скрываемое отождествление. Итак, кто? Александр Македонский? Пирр? Ганнибал?

Из признания Альбине де Монтолон мы знаем, что Наполеон выбрал Ганнибала - и к этому можно прийти еще и логическим путем! 

Александр Македонский был, конечно, великий полководец, но он был, во-первых, «всего лишь» македонянин, почти что грек и вовсе не корсиканец, а во-вторых, набирал свое войско среди соплеменников - примеру его уроженец малолюдного острова, населения которого недоставало для мировых завоеваний, последовать не мог. И третье: хотя гомосексуальность Александра Македонского известна, но в этих парах он, в отличие от «девочки»-Наполеона, играл роль «мальчика».

Пирр - само собой, тоже традиционный «нетрадиционный» - опять-таки был грек, войско тоже набирал среди соплеменников.

А вот Ганнибал от Александра и Пирра отличался: был «девочкой» и воевал силами исключительно чужих народов, войско набирал преимущественно из населения континента, который хотел завоевать.

Итак, что должен был чувствовать Наполеон, который восьмилетним ребенком оказался среди ненавистного ему народа, ребенком, родиной которого была Корсика - остров, хотя и известный своими бандитами, но при арифметическом подходе к жизни для завоевания мира ничтожный?

Ни Пирром, ни Александром Наполеон быть не мог. Кроме того, склонным к бандитизму примитивным корсиканцам слава греков как образованнейшего в человеческой истории народа должна была претить и вызывать отторжение, хотя к тому времени от былой образованности у греков ничего уже не сохранилось. Даже цвет лица потемнел.

Таким образом, уже по одним только приведенным соображениям отпадали и Александр, и Пирр, а оставался один - Ганнибал. Но и это еще не все!

Корсика в древности входила в состав Карфагенского государства, соответственно, если все население и не было карфагенянами (карфагеняне в Африке люди пришлые, сюда они бежали из 

знаменитого островного Тира, финикийского города, которому библейские пророки посылали обильные проклятия за царящие в нем алчность и непотребство - см. Ис. 23, Иез. 26:2–15, Ам. 1:9–10; карфагеняне, собственно, - тиряне), то во всяком случае потомки карфагенян составляли на острове расу господ. Чиновников продажного типа в том числе.

Сын наследует отцу, в том числе наследует и род занятий, поэтому поскольку сам Наполеон был из семьи чиновника, то он невольно должен был заподозрить в себе карфагенскую кровь. Да, принадлежность к чиновничьему классу - это очень серьезный аргумент, но можно обойтись и без него. В конце концов, ведь причисляют же себя знакомые с историей русские поэты к иноязычным скифам, даже не славянам, в стародавние времена населявшим всего только южные окраины той территории, что потом стала Российской империей? Скифы - древнейший из известных на территории Российской империи народов; точно так же древнейший известный на Корсике народ - видимо, карфагеняне.

Таким образом, одного только места рождения и социального положения номинального отца Наполеона также достаточно, чтобы догадаться, что Наполеон отождествлял себя именно с Ганнибалом. Сознательно, правда, считая себя его реинкарнацией - потому что, хотя Наполеон и получал благодарности от римских пап за поддержку католицизма, хотя в период завоевания Египта и принял ислам (чего он там себе обрезал?), тем не менее был адептом восточных верований, которые основываются на вере в переселение душ (тиряне, Восток - все сходится)

Гитлер, как вы помните, считал себя реинкарнацией императора-гомосексуалиста Тиберия, а чем Наполеон - такой же, как и Гитлер, вождь - хуже?

Карфагенянин, сын чиновника - но и это еще не все! Ганнибал покинул родину девятилетним ребенком и приступил к военной службе на враждебной территории, на родину же вернулся нескоро - лишь спустя 36 лет. Но и Наполеон тоже покинул родину ребенком и примерно в том же возрасте и тоже оказался на территории врагов - на том же континенте.

Совпадения обстоятельств начала пути еще ничто по сравнению с теми потрясающими совпадениями, которые выявляются при ближайшем рассмотрении (начал военную карьеру, как и Ганнибал, в Испании, пересек Альпы по тому же ущелью, что и Ганнибал, идентичная динамика войн в Италии, и т. д., и т. п.). 

Для наших целей достаточно показать, что Наполеон, в обязательное образование которого входили труды Тита Ливия (а, возможно, и Корнелия Непота, Аппиана, Полибия - все они с упоением писали о Ганнибаловых войнах), просто не мог не удивиться столь многим совпадениям (Ганнибал тоже был маленького роста) обстоятельств начала собственной жизни с обстоятельствами жизни Ганнибала.

И наконец, третий путь, наиболее верный - «эротический». Наполеон из-за своего сантиметрового «достоинства» и отсутствия мужских гормонов, при неестественном для нормального человека стремлении к власти (со всеми следствиями - вплоть до интимных подробностей, - что это стремление сопровождают), отождествлять себя не мог ни с Пирром, ни с Александром, а только с Ганнибалом. Родственная душа узнается интуитивно, поэтому даже пропустив упоминание о возрасте, в котором Ганнибал оставил родину, или росте, и ничего не зная об истории своей Корсики, Наполеон должен был проникнуться к Ганнибалу симпатией, как к родственной душе.

Подобно тому, как все дороги ведут в Рим, так и всякое рассмотрение жизни Наполеона ведет к Ганнибалу. Остается только удивляться тому, что тысячи писавших о Наполеоне авторов этой его идентичности с Ганнибалом не заметили.

Однако вернёмся к нашему царю-батюшке – Алесандру Первому-отцеубийце. В предыдущей публикации мы останновились на итогах битвы Трёх императоров, которая закончилась позорным для России Тильзитским миром.

Естественно, Тильзитский мир был очень неприветливо встречен в России, можно даже сказать - с негодованием. Русскому обществу он показался национальным унижением и изменой по отношению к своим союзникам. Недаром же и многие русские политические деятели, и прусские диплома ты находили поведение Александра "предательским".

Как следствие Александр I сразу же по возвращении домой почувствовал перемену в отношении к нему столичной аристократии. В отношениях последней было много предупредительности, придворной вежливости, но зато отсутствовали доверие и чувства симпатии к государю. В столице на сентиментальную душу монарха явно повеяло холодом, в особенности, когда его недавние друзья, бывшие члены "Негласного комитета", открыто или тайно начали выражать ему свое неудовольствие по поводу Тильзитского мира.

При первой же встрече преданный Александру Н.Н. Новосильцев попросил об отставке, указывая, что новая политическая система противна его убеждениям. При этом он сказал: «Государь, я должен вам напомнить о судьбе вашего отца».

Конечно же Александр знал о настроениях в обществе - едва ли не впервые он смотрел на вещи трезво и горько. Более того: именно после Тильзита он добровольно понес крест всеобщего недовольства. И, что характерно, страшным для него было не поражение как таковое, даже не унизительность условий предстоящего мира; страшным был крах задуманного исторического сюжета, в жертву которому было принесено все: экономика России, жизни сотен тысяч русских солдат, карьера "молодых друзей", здравый смысл.

Вопреки осторожным советам окружения, царь в 1805-м сам встал во главе войск, ибо это ему принадлежала идея преображения европейской истории на путях либеральной монархии (масонство); это он блистающим всадником должен был явиться на поле брани и повергнуть в прах антихристова посланника. Теперь же приходилось не только склонять голову перед сильным врагом, но и отрекаться от своего масонского призвания. По крайней мере - на время изменить ему

К сожалению, реальное положение дел требовало от Александра сохранения мира любой ценой. В одном из писем к сестре он написал: "Бонапарт думает, что я дурак, но хорошо смеется тот, кто смеется последний". Как бы там ни было, но худой мир лучше славной ссоры и Александру внутренне приходилось мириться с преимуществом Наполеона.

К сожалению, мир оказался недолгим, так как 12 (24) июня 1812 года Великая армия Наполеона начала вторжение в Россию. Александр в это время находился на балу у генерала Л.Л. Беннигсена в его имении под Вильном.

Здесь он и получил сообщение о переходе войск Наполеона через Неман.

Уже на следующий день Александр отдал приказ по армии о начале войны. В нем было сказано: "Из давнего времени примечали мы неприязненные против России поступки французского императора, но всегда кроткими и миролюбивыми способами надеялись отклонить оные <…> Но все сии меры кротости и миролюбия не могли удержать желаемого нами спокойствия. Видя его никакими средствами непреклонного к миру, не остается нам ничего иного, как, призвав на помощь Всемогущего Творца Небес, поставить наши силы против неприятельских <…>. Воины! Вы защищаете Веру, Отечество, Свободу. Я с вами. На Зачинающего Бог".

Специальный царский манифест о начале войны с Францией заканчивался словами: "Я не положу оружия, доколе ни единого неприятельского воина не останется в царстве моем".

Прибыв в действующую армию, Александр не объявил М.Б. Барклая-де-Толли (командующего 1-й Западной армией и военного министра) главнокомандующим и тем самым принял командование на себя. Он одобрил план оборонительных военных действий, разработанный Барклаем, и запретил вести с Наполеоном мирные переговоры до того времени, пока хотя бы один вражеский солдат будет оставаться на русской земле.

Император Александр находился при 1-й Западной армии до отступления ее к Дриссе. Там он оставил главную квартиру и отбыл в Москву, а потом в Санкт-Петербург. Произошло это в ночь на 7 (19) июля. При этот Александр сделал следующее заявление:

"Все люди честолюбивы; признаюсь откровенно, что и я не менее честолюбив <…>. Но когда я подумаю, как мало я опытен в военном искусстве в сравнении с неприятелем моим и что, невзирая на добрую волю мою, я могу сделать ошибку от которой прольется драгоценная кровь моих детей, тогда, невзирая на мое честолюбие, я готов охотно пожертвовать моею славою для блага армии. Пусть пожинают лавры те, которые более меня достойны их".

Генерал А.И. Михайловский-Данилевский пишет: "Война 1812 года навсегда останется незабвенною, как повесть событий, беспримерных в летописях военных, как память великого подвига императора Александра и любви к нему и отечеству русского народа. Но не тем только будет бессмертна наша Война Отечественная: она довершила собою ряд происшествий, дотоле неслыханных, и начала новую эпоху в истории государств".

Как мы уже говорили, вхождение России в систему Континентальной блокады Англии, придуманную Наполеоном, было для нее крайне невыгодно. Соответственно, Россия постоянно нарушала условия этой блокады, что вызывало недовольство Наполеона. Еще больше оно было усилено фактическим отказом Александра I выдать за него замуж одну из своих сестер. Но конечно же не это было главной причиной войны. Наполеон был уверен в  воей непобедимости, но пути стоял Александр - "во всей силе, во всем величии". Но как "не светить на небе двум солнцам", так, по мнению Наполеона, ему одному должно было господствовать, не имея рядом равного.

Как говорилось выше, Бонапарт ощущал себя реинкарнацией Ганнибала, который твердил всю свою сознательную жизнь, что Рим должен пасть. Поскольку Москва была Третьим Римом, " а четвертому не бывати", то амбициозный артиллерист-корсиканец, решил сразу вять быка за рога - минуя Санкт-Петербург, ринулся на Москву, имея при себе пророчество о том, что Москва "будет взята и сожжена"...

Не надо забывать еще и о том, что история этого времени сплошь и рядом была переписана ннашими недругами -  "романовскими немцами". Тогда существовало Две России - Московская и Немецкая Санкт-Петербургская. Обе были в неописуемой вражде к друг другу. Народ ненавидел петербуржцев за крепостное рабство, введенное царем-самозванцем. Москвичи и ленинградцы! Спросите своих дедушек и прабабушек о подобной вражде между двумя столицами! Как тверичи ненавидят Москву, так и Москва ненавидела Петроград.

Наполеон наступал на Москву, потому что он шел именно на Москву, которая в то время не подчинялась Российской Империи, и принадлежала другому государству. Москва не сдалась, но сопротивление было полностью подавлено и город был передан союзнику - Императору Александру I. После чего Наполеон вернулся к себе во Францию, изрядно донимаемый партизанами. Александр I послал ему вслед армию для оказания помощи. Со временем остатки другого государства были поглощены, история, насколько можно, подправлена, но казусы так и остались.

Как Москва была передана питерским? Так же как Крым после ВОВ из состава РСФСР передан в состав УССР - под предлогом оптимальности восстановления. Вероятно, Наполеон офигел от того, как питерские расхренячили Москву, но иначе ее было не заполучить (была конфедерация нескольких государств, а может всего двух).

Где факты и исторические документы? - спросите вы. Смотря какие. Живого Наполеона я показать не могу, называть индексы полок секретных архивов смысла нет - ни я туда не вхож, ни вы. Оригиналы документов легко скрываются, а вместо них идут подделки с официальным статусом (неведомо кем проставленным) "достоверно".

Но, достаточно много исторических артефактов, подлинность которых официальные историки признают, все многообразие которых укладывается в одну единственную версию - высказанную мной выше. Это и памятники "французским героям" на территории Российской Империи, и юбилейные и памятные монеты, и награды, с изображениями Императоров Александра и Наполеона и пафосными фразами про бога-родину-народ, это и исчезнувшее золото французского обоза, и отсутствие контрибуций.

Территории, по которым прошелся Наполеон, отошли питерским. И, о чудо! там начинаются какие-то крестьянские волнения в ожидании каких-то "вольностей". А по сути, население вдруг стало крепостными холопами.

Проиграл ли корсиканец? Видимо, он рассчитывал на что-то другое, но уничтожение Москвы аннулировало эту возможность и понял он, что ему наступил конец - Третий Рим не пал, а всего лиш сгорел, а пепелище, как известно, всегда возрождается.

Здесь не грех бы рассмотретть истинное положение дел в Русской Армии той эпохи. Отдавая должное героизму и мужеству русского солдата, один из современников первых войн александровской эпохи, будущий декабрист Фонвизин, не мог не отметить в своих воспоминаниях, что русская армия уступала французской «в той восторженной пламенной храбрости в нападении, какой французы побеждали все европейские армии».

Причины этой «восторженной пламенной храбрости» заключались в той нивеллировке революционных войск, которая объединяла в одно и вождей и армию. Этих причин, конечно, не могло быть в русской армии, – армии старого порядка и крепостной муштровки. И если мы припомним внешние условия походов 1805 до 1807 гг., то еще с большим удивлением остановимся перед тем фактом, что даже на полях Аустерлица не померкла военная слава России.

Русская армия стояла перед лучшей европейской армией, перед гениальным стратегом и полководцем, перед всеобщим победителем… Ей предстояло огромное испытание в сфере военной подготовки и личной доблести. И если личная доблесть с честью вышла из этого испытания, то первая оставила желать многого. Прежде всего было забыто «мудрое» правило, как выразился современник, что «войну надо начинать с брюха».

Престарелый фельдмаршал Каменский, не найдя «ни боевых, ни съестных припасов, ни госпиталей», в отчаянии даже покинул армию – таким безотрадным казалось ему положение вещей. Интендантские хищения, о которых рассказывает декабрист князь С.Г. Волконский, сам участник многих боевых действий, приводили к тому, что в армии отсутствовало продовольствие, люди ходили босыми и т. д. (См. письма А.Б. Куракина к императрице Марии Феодоровне).

«Солдаты Беннигсена всю зиму (1805–1806) питались сырым картофелем без соли; они шатались, как тени, без обуви, без приюта, слабели, заболевали и умирали с голода» – вот картина, нарисованная современником (см. А.Ф. Воейков, «Русский Архив.», 1868).

При таких условиях поддерживалась военная честь России… И все-таки армия сохранила мужество, как единогласно свидетельствуют очевидцы. Тем более могла она выдержать искус, когда уже приходилось сражаться не за чужие интересы, выдвинутые сложными мотивами международной политики, а более близкие, доступные пониманию каждого солдата, когда приходилось защищать родину от иноземного нашествия; когда развевалось идейное знамя, воодушевлявшее мужество каждого члена армии.

Личные страдания стушевывались перед общей задачей. А страдания были велики. Мемуаристы 1812 г. останавливаются долго на описании ужасов, сопровождавших отступление голодной французской армии, когда даже трупы павших товарищей служили пищей; голодный француз с вороной послужил нескончаемой темой для изощрения остроумия патриотических карикатуристов и баснописцев.

Но, к сожалению, здесь забывалось положение и русской армии, подчас пребывающей «без хлеба», на что так часто приходится жаловаться Кутузову (см., напр., письмо Шувалова Александру 31 июля 1812 г.). А иногда этот хлеб из «черного теста» и «рубленой соломы» был таков, что его не мог есть и голодный француз. (Воспоминания сержанта Бургоня.)

О «бедственном положении армии» уже в начале сентября 1812 г. говорил в своих письмах и граф Ростопчин. Так, он пишет Аракчееву 15 сентября: «Войска в летних панталонах, без обуви и в разодранных шинелях. Провиантской части недостает, и Милорадовича корпус шесть дней не имел хлеба. Дух у солдат упал. Они и многие офицеры грабят за 50 верст от армии… Наказывать всех невозможно»

Историк Отечественной войны А. Попов, сопоставляя донесения Ростопчина с сообщением английского генерала Вильсона императору Александру, также от 15 сентября, где говорится, что армия «изобилует хлебом, мясом, водкою» и что ее состояние прекрасно, приписывает характеристику, сделанную Ростопчиным, его личному раздражению.



https://aif.ru/society/history...

В это время Ростопчин, негодуя на Кутузова, всеми средствами старался очернить фельдмаршала, отмечая его нераспорядительность («он спит, ест, ничего не делает и столь равнодушно взирает на бедственное положение армии, что нимало не принимает мер для перемен оного»). Однако указание Попова лишь отчасти справедливо: оно показывает, что Ростопчин, попав в «оппозицию», не считал уже нужным прикрашивать действительность, как он это делал, когда был у власти. Показания Ростопчина совпадают с указаниями многих современников. Напр., 12 сентября Виллие указывает Аракчееву, что причина умножения больных в армии «недостаток хорошей пищи и теплой одежды» (злосчастные «летние панталоны»). То же говорит и переписка Александра I с Кутузовым по поводу дезертирства и т. д.

Не понятна ли причина того ужасающего мародерства в русской армии, в борьбе с которым уже под Смоленском (см., напр., воспоминания Жиркевича) был беспомощен Барклай ("Войска, кои делают грабеж, не могут быть храбры», – говорится, напр., в приказе Барклая 22 июня) и которое лишь усиливалось в дальнейшем при Кутузове?(Приказ 22 авг. предписывает без пощады наказывать мародеров; 3 сент. предписывается расстреливать на месте всякого мародера, оказывающего сопротивление.).

Об этих бесчинствах в армии в свою очередь сообщает Ростопчин 19 сент. в таких словах: «Если наши крестьяне начнут драться с нашим солдатом (а я этого жду), тогда мы накануне мятежа, который непременно распространится по соседним губерниям, где раненые, беглые и новобранные полки также производят неурядицу».

Сопоставим «пышность» в обиходе некоторых вождей русской армии – и тем разительнее получится картина. Какой, наконец, скорбью и полной беспомощностью веет от такого, напр., лаконического донесения полкового лекаря Красоткина по поводу положения транспорта раненых, отправленных из Калуги в Белев: «На многих рубашки или вовсе изорвались, или чрезвычайно черны… не переменяя другой целый месяц рубашки, на которую гнойная материя, беспрестанно изливаясь, переменила даже вид оной». (см. Булычев. «Архивные сведения Отечественной войны 1812 г. по Калужской губ.») Отсюда развитие эпидемий, «ужасающая» убыль людей (напр., из ополчения по Тарусскому уезду из 1015 человек вернулось лишь 85) и т. д. и т. д.

Таковы неисчислимые жертвы, принесенные русским солдатом в знаменательную эпоху на алтарь отечества. При самых невероятных условиях существования дух армии был силен сознанием, что она исполняет свой долг перед родиной. И вовсе не нужны были те искусственные меры возбуждения ложного патриотизма, которые практиковали деятели 1812 г., подобные Ростопчину. Всякая ложь во всех случаях служит только вовред.

У этой армии были и даровитые вожди, которые, по словам генерала В.И. Левенштерна, одного из пострадавших от клеветы современников, «без сомнения, могли быть поставлены наравне с лучшими генералами наполеоновской армии»

Среди них мы встретим людей беззаветной личной храбрости, каким был, например, Багратион, павший при Бородине. Но среди них не было одного – не было единодушия, той необходимой солидарности, отсутствие которой не могут искупить ни личное геройство, ни личные боевые достоинства.

Русская армия с самого начала войны с Наполеоном была центром бесконечных интриг, соперничества, зависти и борьбы оскорбленного самолюбия. В этом, кажется, нет сомнений; это единодушное показание всех современников. Недаром граф Шувалов в письме к Александру (31 июля 1812 г.) указывает, что при таком положении в армии дело может быть потеряно «sans ressource».

И в самом деле, еще в период похода 1805–1806 гг. обнаруживаются обостренные отношения между русскими военачальниками. Беннигсен интригует против Каменского, Буксгевден «из зависти» мешает Беннигсену, последний свои неудачи стремится свалить на другого, и по его представлению бар. Остен-Сакен предается военному суду. Начинается кампания 1812 г., и отношения обостряются еще более.

Открывается поход против Барклая-де-Толли, в интригах против него замешаны чуть ли не все военачальники, начиная с Багратиона и Ермолова и кончая второстепенными флигель-адъютантами. Подкопы против Барклая достигают, в конце концов, своей цели: он вынужден передать главное командование Кутузову, а затем и совсем оставить армию.

И тогда английский ген. Вильсон, находившийся в русской армии, выражает надежду, что вражда кончится и Беннигсен подчинится Кутузову. Но напрасны такие надежды. Беннигсен давно уже намечал себя в кандидаты на пост главноначальствующего. После взятия Смоленска, зная, какое отрицательное впечатление производят в обществе пререкания главнокомандующих (Барклая и Багратиона), как недовольно общество отступлением русской армии, Беннигсен спешит в Петербург, дабы предстать здесь «готовым кандидатом на пост главнокомандующего», но он опоздал и по дороге встречает Кутузова с повелением состоять при нем начальником штаба.

С этого момента начинается длинная цепь интриг и жалоб на Кутузова со стороны Беннигсена в письмах к императору, Аракчееву и к частным лицам. Цель его – опорочить Кутузова, отметить его ошибки и все успехи приписать исключительно себе… «Борьба за начальство есть неискоренимая причина раздора», – должен пессимистически признать Вильсон. И вскоре, 28 сентября, Вильсон пишет Александру: «Я должен просить, Ваше Величество, чтобы Вы благоволили прекратить, как можно поспешнее, примеры раздора». В конце концов, Беннигсен был удален из армии. Однако и тут интриги не кончились.

Уже сам Вильсон, ранее выдвигавший на пост главнокомандующего Беннигсена, порочит Кутузова, будучи недоволен тем, что фельдмаршал «не имеет иного желания, как только того, чтобы неприятель оставил Россию, когда от него зависит избавление целого света». Армия «превратилась в интриги», как метко заметил Ростопчин, сам один из наиболее резких хулителей действий Кутузова после оставления Москвы. И понятно, что Кутузов получает от императора письмо с упреком в «бездействии».

Допустим, что Кутузов делал тактические ошибки, мнимые или действительные. (Оценка деятельности Кутузова не входит в задачу этой статьи.) На эти ошибки указывал, между прочим, Барклай и старался исправить их настолько, насколько это зависело от него (при Бородине и при отступлении из Москвы). Понятно желание исправить замеченные ошибки; искренно можно было негодовать на хаотичность ведения дела при Кутузове, на что, как мы знаем, жалуются многие из современников; искренно можно было не доверять стратегическим талантам главнокомандующих армий, стараться повлиять на перемену их и т. д.

Оценка талантов всегда слишком субъективна, и, следовательно, критика и естественна, и законна. Но когда эта критика сводится к мелким подчас сплетням, как, например, у Ростопчина, к явно нелепым доносам, к обвинению в измене, то это уже попросту интрига. Так было с Барклаем, так было отчасти и с Кутузовым, которого Вильсон в письме к лорду Каткарту упрекает в излишней любви к «французским комплиментам», в том, что Кутузов слишком «уважает сих хищников», т. е. французов. (Почти то же повторяется и по отношению Беннигсена: последний «слишком наклонен признавать французское правительство законным и прочным».)

А чего стоят вот такие слова самого главы русского масонства Кутузова, который сказал Вильсону после сражения   при Малоярославце: «Я нисколько не полагаю, чтобы совершенное истребление Наполеона и его войск было таким благодеянием для вселенной. Наследство его достанется не России»…Ну не хотели братья-каменщики уничтожать своего "брата -масона" Боннапарта., по крайней мере не было такой команды. Ведь несомненную помощь оказал Наполеон масонской братии  - очень твердой рукой пошатнул самодержавие. Ведь  именно после войны 1812 года Россия заболела революционной  проказой. Илюстрацией к данной болезни послужил впоследствии бунт декабристов. в конечном итоге приведший к 1917 году! 

А пока,  под наблюдением адмирала Чичагина, которому был дан приказ недопустить к переправе французов, Наолеон с гвардией спокойно переправился через Березину и ушёл в Европу.

С интригами на почве соперничества мы встречаемся слишком часто, чтобы можно было не говорить о их деморализующем влиянии даже на хороших генералов. Возьмем Коновницына, пользовавшегося славою «отменно храброго и твердого в опасности офицера» (отзыв генерала Ермолова в его записках), и однако, этот офицер, проявив много «бесстрашия» под Витебском, игнорирует своими обязанностями«негодуя, что команду над войсками принял ген. Тучков». Витгенштейн из-за того же чувства «недоброжелательства» или из боязни поступить под команду Чичагова отказывается соединиться с армией главнокомандующего при Березине, начав «вымышленное им преследование войск короля баварского», затрудняет или даже совершенно лишает возможности Чичагова выполнить свою миссию.

«Нет побуждающих причин, – замечает в своих записках ген. Ермолов, – говорить не в пользу гр. Витгенштейна, известного рыцарскими свойствами, предприимчивого на все полезное. Не соответствующие этому случайности могли принадлежать постороннему внушению». Но ведь тем более знаменательно, что интрига или «постороннее внушение» могли затронуть человека рыцарского характера…

И такие эпизоды вовсе были не единичны. И это тогда, когда армия стояла перед лицом врага, силу которого старик Кутузов в разговоре с Ермоловым оценивал в таких выражениях: «Если бы кто два или три года назад сказал мне, что меня изберет судьба низложить Наполеона, гиганта, страшившего всю Европу, я, право, плюнул бы тому в рожу».

Почву для этих интриг в значительной степени создавала та своеобразная и весьма сложная система руководства армией, которая принята была Александром после отъезда из армии под давлением известной записки, поданной Аракчеевым, Шишковым и Балашевым. Желая во что бы то ни стало сохранить руководство всем делом – ведь Александр мнил себя, как мы знаем, великим полководцем – и в то же время, по своему обыкновению, никому не доверяя, Александр окружил своих главнокомандующих осободоверенными лицами, которым было предоставлено право интимных донесений непосредственно императору. Получился, таким образом, своего рода шпионаж.

При Барклае таким лицом был назначен Ермолов – к тому же враг Барклая; при Кутузове – Беннигсен; при Багратионе – Сен-При; при Чичагове – Чернышев и т. д. Если принять во внимание, что Александр весьма часто вмешивался непосредственно в командование, посылая распоряжения начальникам частей, минуя главное командование, то легко себе представить путаницу ожет быть умышленную), которая получалась в армии.

Сен-При, например, наблюдал за Багратионом, а последний, считая своего «дядьку» почти что за наполеоновского шпиона, окружал его с своей стороны досмотрщиками. От взаимного контролирования, к которому стремился Александр, получалась лишь цепь бесконечных интриг. Откровенный Чичагов прямо написал Александру: «Если г. Чернышев останется здесь, то он должен воздержаться писать Вашему Величеству. Мне это ничего, но это вредит дисциплине – это дает орудие и надежды интриганам, которых везде вдоволь».

Многие из участников кампании 1812 г. пострадали незаслуженно от пышно расцветшей в русской армии интриги. Малейшая неудача сейчас же вызывала намеки на измену: так было, напр., с Чичаговым, которого ген. Ланжерон, участник березинского дела, не иначе именует, как «Ангелом-Хранителем Наполеона» (Чичагов вообще был большой поклонник революционной Франции (воспоминания Эделинг)..

Так было и с генералом Пфулем, которому, как писал Александр позже (в декабре 1813 г.), принадлежала инициатива в выработке плана кампании против Наполеона. После неудачи с Дрисским лагерем Пфуль оказался под подозрением. «Несчастного Пфуля сразу проклинали изменником, так как московское общество очень расположено к подозрению и щедро на прозвища», – говорит Ростопчин, сам более всех других склонный к неосновательной подозрительности и повинный в интригах. Но, вероятно, более всех от этих интриг пострадал Барклай-де-Толли, один из наиболее выдающихся вождей русской армии в эпоху Отечественной войны…

Продолжение следует…

 
Часть 83
Где царь - там и Москва... Часть 83
Источник: см. здесь

Где царь - там и Москва... Часть 83 от 6 декабря 2020 г.

В планы Наполеона, имевшего в начале войны 600-тысячную армию, входила быстрая победа над русскими войсками в одном или нескольких приграничных сражениях, однако планам этим не суждено было сбыться. Первая русская армия под командованием М.Б. Барклая-де-Толли начала отступать на восток. Вслед за ней начала отступать и вторая армия под командованием П.И. Багратиона.

Так стал осуществляться план так называемой скифской войны, задуманный Барклаем еще во время войны на территории Финляндии, где русским войскам пришлось столкнуться именно с такой тактикой. Заманивание противника имело следующий смысл: прежде всего, с каждым днем наступавшая армия Наполеона таяла, теряя свое преимущество в численности.

 Кроме того, в наполеоновской армии быстро начались проблемы с продовольствием, с дисциплиной и болезнями, неизбежными на войне. Более того, с первых же дней войны тылы наполеоновской армии начали беспокоить русские партизанские отряды. Конечно, это были не партизаны в ставшем классическим понимании этого слова (с бородами, косами и вилами), а специальные армейские отряды под командованием опытных офицеров, а посему их эффективность была очень высока, к чему Наполеон оказался совершенно не готов.



http://imperia-books.ru/magazi...

Еще раз подчеркнем: идея "скифской войны" родилась задолго до 1812 года, и впервые она была выдвинута именно Барклаем-де-Толли. На этот факт обращает внимание ряд весьма уважаемых авторов. Например, историк А.И. Попов пишет:

"Очевидно, что русское командование заранее предполагало применить "скифскую тактику", — об этом говорят все распоряжения Барклая перед войной и в самом ее начале". А вот мнение генерала М.И. Богдановича:

"Весьма неосновательно мнение, будто бы действия русских армий в первую половину кампании 1812 года, от вторжения Наполеона в пределы России до занятия французами Москвы, ведены были без всякого определенного плана. Не подлежит сомнению, что план отступления наших армий внутрь страны принадлежит не одним иностранцам и что главный исполнитель этого соображения, Барклай-де-Толли, сам составил его задолго до войны 1812 года".

Генерал М.И. Богданович пишет о Барклае-де-Толли:

"Давно уже он уверен был в необходимости отступать для ослабления неприятельской армии, и это убедительно доказывается словами, им сказанными знаменитому историку Нибуру в то время, когда Барклай, будучи ранен в сражении при Прейсиш-Эйлау 1807 года, лежал на одре болезни в Мемеле. "Если бы мне довелось воевать против Наполеона в звании главнокомандующего, — говорил тогда Барклай, — то я избегал бы генерального сражения и отступал до тех пор, пока французы нашли бы вместо решительной победы другую Полтаву". Нибур тогда же довел слова Барклая де Толли до сведения прусского министра Штейна, который сообщил их генералу Кнезебеку, а Кнезебек — Вольцогену и Фулю".

Это свидетельство М.И. Богдановича имеет принципиальное значение, и есть смысл разобраться, откуда авторитетный военный историк взял эту информацию. Сам он ссылается на "Мемуары" французского генерала Дюма, опубликованные в Париже в 1839 году.

Гийом-Матьё Дюма, родившийся в 1753 году, был потомственным дворянином. В феврале 1805 года он получил чин дивизионного генерала, участвовал в сражениях при Ульме и Аустерлице, в марте 1806 года стал военным министром при неаполитанском короле Жозефе Бонапарте, а когда тот занял испанский престол, вместе с ним покинул Неаполь и в июле 1807 года стал военным министром Испании.

Как видим, генерал Дюма был человеком весьма серьезным, и допустить какую-то непроверенную информацию с его стороны крайне сложно. Вот дословно что он пишет в своих "Мемуарах":

"Я узнал, что государственный советник Нибур, сын знаменитого датского путешественника, с которым я познакомился во время пребывания в Гольштейне, находится в Берлине. Я поспешил пойти увидеть его; а так как мы заговорили о предстоящей войне против России и о догадках, которые можно было бы сделать относительно наступательных планов императора Наполеона, он мне сказал, что с тех пор, как он узнал о том, что генерал Барклай-де-Толли стал главнокомандующим русскими армиями, он не сомневается, что тот будет реализовывать план оборонительной кампании, который он представил во время Тильзитского мира.

Нибур провел три месяца в Мемеле в близких отношениях с Барклаем-де-Толли, который, будучи тяжело ранен при Эйлау, был перевезен в Мемель, куда перебрался двор Пруссии. Нибур отлично запомнил все детали этого плана комбинированных отступлений, которыми русский генерал надеялся завлечь великолепную французскую армию в самое сердце России, даже за Москву, истощить ее, удалить от операционной базы, дать ей израсходовать свои ресурсы и оборудование, а потом, управляя русскими резервами и с помощью сурового климата, перейти в наступление и дать Наполеону найти на берегах Волги вторую Полтаву. Это было страшное и очень верное пророчество; оно мне показалось таким позитивным и таким важным, что, едва присоединившись к генеральному штабу, я тут же поведал о нем князю Ваграмскому. Я не мог сомневаться, что он не доложит об этом императору, но со мной об этом больше не говорили".

Поясним, что упомянутый Нибур — это Бартольд-Георг Нибур, родившийся в Копенгагене и привлеченный в 1806 году министром Штейном на прусскую службу.

 А князь Ваграмский — это маршал Луи-Александр Бертье, неизменный начальник генерального штаба Наполеона.

Как видим, генерал Дюма избегает принятых в мемуарах формулировок типа "по слухам…" или "рассказы вали, что…", а называет конкретные имена людей, и это все были люди весьма ответственные и не склонные к фантазиям. 

В связи с этим довольно спорным выглядит мнение историка В.М. Безотосного, который пишет:

"Мнение Дюма — мемуариста — носит легендарный характер, и как свидетельство, полученное из третьих рук (Барклай — Нибур — Дюма), должно быть взято под большое сомнение. Даже если такой разговор имел место, то одно дело — частное мнение командира бригады, не несущего ответственности за свои слова, коим был Барклай в 1807 году, и совсем другое — план военного министра, принятый после серьезного анализа всех деталей обстановки и трезвой оценки последствий".

Да, в 1807 году Барклай-де-Толли был простым генерал-майором, но после этого, как мы уже знаем, у него был богатейший опыт боевых действий в Финляндии. Там противник, ведя настоящую "скифскую войну", настолько измотал русских бесконечными отступлениями и нападениями партизан, что Михаил Богданович, став военным министром, твердо решил использовать этот опыт в борьбе с Великой армией Наполеона. И произошло это именно "после серьезного анализа всех деталей обстановки и трезвой оценки последствий". В этом вообще можно не сомневаться, так как Барклай-де-Толли всегда все делал только после серьезного анализа и оценки последствий.

В любом случае еще в мае 1811 года император Александр так разъяснил свое отношение к предстоящей войне послу Франции в России Арману де Коленкуру:

"Если император Наполеон начнет против меня войну, то возможно и даже вероятно, что он нас побьет, если мы примем сражение, но это еще не даст ему мира. За нас — необъятное пространство, и мы сохраним хорошо организованную армию. Если жребий оружия решит дело против меня, то я скорее отступлю на Камчатку, чем уступлю свои губернии и подпишу в своей столице договоры, которые являются только передышкой. Француз храбр, но долгие лишения и плохой климат утомляют и обескураживают его. За нас будут воевать наш климат и наша зима".

И вот теперь русские армии, как и планировалось, отступали, избегая генерального сражения. Продолжая отступление, 1-я и 2-я Западные армии, несмотря на все усилия Наполеона, сумели соединиться 22 июля (2 августа) в районе Смоленска. Там Наполеону был дан большой бой, после чего русские оставили горящий город и продолжили отход на восток. Замысел Барклая был единственно верным на тот момент, но отступление уже давно вызывало недовольство в рядах русских солдат и офицеров.

К сожалению, покидая в свое время армию, Александр не назначил единого командующего русскими армиями, что привело к возникновению конфликтной ситуации между Барклаем и князем Багратионом. 

А.Н. Архангельский оценивает это так:

"Александр I поступил безобразно, когда, покидая 6 июля войска, оставил вакантным место единого главнокомандующего тремя русскими армиями"

(Третьей русской армией, действовавшей на Украине, командовал генерал А.П.Тормасов).

На Барклая, который стоял во главе самой крупной из них, был военным министром и автором самой идеи единого главкома, все стали смотреть как на основного претендента. А значит — как на виновника отступления, в котором видели тогда не гениальный тактический маневр, но постыдный стратегический просчет. Но никакой реальной власти царь Барклаю не предоставил; и чего стоили после этого слова из личного письма полководцу: "Я передал в ваши руки, генерал, спасение России"?…Иди, спасай. Вновь приближенному досталась роль громоотвода.

Быть может, из всех вождей Отечественной войны он заслуживает наибольшей признательности со стороны потомства. Но не Барклай сделался народным героем 1812 г. Не ему, окруженному клеветой, достались победные лавры… А между тем он лучше всех понимал положение вещей; если не он предусмотрел спасительный план кампании (возможность плана отступления была подсказана Александру I Бернадотом. Тот же план отстаивал генерал Пфуль.), то он твердо и логично осуществлял его, пока был в силах, несмотря на злобные мнения вокруг.

 И его преемник должен был пойти по его пути. Не он виноват был в первых ошибках. Даже недоброжелательно настроенный к нему генерал Ермолов, и тот должен снять ответственность за первые неудачные шаги с Барклая: «Не только не смею верить, – говорит Ермолов в своих записках, – но готов даже возражать против неосновательного предположения, будто бы военный министр одобрял устроение укрепленного при Дриссе лагеря и, что еще менее вероятно, будто не казалось ему нелепым действие двух разобщенных армий на большом одна от другой расстоянии, и когда притом действующая во фланге армия не имела полных пятидесяти тысяч человек».

Здесь уже приходилось умолкнуть перед решением высшей власти, т. е. перед вмешательством со стороны Александра, путавшего карты и подчас заставлявшего Барклая принимать те или иные военные операции, которые составлялись в тылу под наблюдением императора. И главнокомандующий должен был подчас в недоумении спрашивать, что будет делать армия в том или ином случае – так именно было в лагере под Дриссой.



https://francis-maks.livejourn...

О Дрисской эпопее необходимо сказать хотя бы несколько слов. Дриссский лагерь, на создание которого затрачены значительные силы и средства был оставлен без непосредственной угрозы неприятеля. Что же послужило причиной? Лагерь, как фортификационное сооружение имел ряд изъянов. Укрепления имели слабый профиль, а их расположение не везде обеспечивало взаимную оборону. Овраги, прорезающие территорию лагеря, затрудняли маневр резервами.

 Лес перед левым флангом позиции, несмотря на частичную вырубку и организацию засеки, всё же позволял скрытное выдвижение и сосредоточение неприятеля. Предмостные укрепления были тесны и располагались значительно ниже высот основного лагеря, что затрудняло их оборону в случае отступления. Подходы к мостам были неудобны, а само их количество было гораздо меньше запланированного изначально.

Не самым удачным было и само расположение лагеря – противник имел возможность форсировать Двину выше или ниже по течению (попытку последнего, как раз в это время предпринимал под Динабургом Удино), выйти к Дриссе по другому берегу и отрезать русскую армию от снабжения и путей отступления.

Однако, к оставлению позиции русское командование сподвигли не конструктивные недостатки, а провал самой идеи, заложенной в укреплённом лагере Фулем. Да, 1-я Западная армия «окопалась» в лагере, но вот 2-я, вместо того, чтобы действовать во фланг и тыл французской армии, оказалась изолирована от неё и вынуждена была уйти аж к Слуцку. Так что Барклай оказывался один на один с Наполеоном и тут уже начинали играть роль перечисленные выше недостатки крепости.

У противника попросту оказалось настолько больше войск, что он имел возможность действовать с позиций численного превосходства против обеих русских армий. Французы временно потеряли её в силу запоздания с развёртыванием правого фланга. Но к данному моменту группировка Жерома Бонапарта вступила в дело и можно было частично повернуть войска Даву, гвардия подходила к Глубокому, так что появилась возможность заняться и 1-й Западной армией. Сидеть в крепости и ожидать, пока противник соберёт силы и окружит отрежет лагерь, выглядело не лучшей идеей.

Положение было очевидно многим. Барклай де-Толли писал Императору о невыгодах лагеря 25 июня (7 июля) из селения Бельмонт (то есть находясь ещё только по дороге к Дриссе). Исполняющий обязанности начальника штаба армии генерал-адъютант Филипп (Филиппо) Осипович Паулуччи сравнивал его с «лагерем под Пирною», где в 1756 году после осады капитулировала перед Фридрихом II саксонская армия. Полковник Александр Францевич (Федорович) Мишо (в последствии - де Боретур) осмотревший укрепления 26 июня (8 июля), накануне прибытия Александра I, составил заключение о сомнительности пользы пребывания армии в лагере.

2 (14) июля армия оставила лагерь, перешла на другой берег и взяла направление на Витебск. 1-й пехотный корпус графа Витгенштейна получил самостоятельную задачу обороны дороги на Санкт-Петербург, так что с этого момента стал именоваться «отдельным».

Во всяком случае, Барклай, судя по отзывам современников, был одним из лучших русских генералов, – человек знания и дела. Как ни бледна характеристика Барклая, сделанная Ермоловым в «Записках», но и она много говорит, если принять во внимание, что эта характеристика исходит от друга Багратиона, в свою очередь повинного в интригах и известного своею нелюбовью к «немцам».

«Не принадлежа превосходством дарований к числу людей необыкновенных, он излишне скромно ценил свои способности», – пишет Ермолов, -  Барклай – человек ума образованного, положительного, терпелив в трудах, заботлив о вверенном ему деле, равнодушен в опасности, недоступен страха. Свойств души добрых!».

Отмечая другие свойства, Ермолов заключает: «Словом, Барклай-де-Толли имеет недостатки с большей частью людей неразлучные, достоинства же и способности, украшающие в настоящее время весьма немногих из знаменитейших наших генералов».

Ермолов отмечает, что при всех хороших своих качествах Барклай страдал недостатком: «нетверд в намерениях, робок в ответственности… Боязлив перед государем, лишен дара объясняться. Боится потерять милость его»…

Мы увидим дальше, что все факты опровергают эти последние черты, приписываемые Барклаю биографом. Независимость Барклая, которую как характерную черту его отмечает М.А. Фонвизин, много раз подтвердилась на деле и, быть может, в значительной степени и вызывала нелюбовь соратников и подчиненных.

Недаром очень злой в характеристике современников Логинов, секретарь Елисаветы Алексеевны, говорит, что «Барклай один стоял против всех бурь». «Барклай, выведенный из ничтожества Аракчеевым, который думал управлять им, как секретарем… показал, однако же, характер, коего Аракчеев не ожидал»… Он «ни на шаг не уступал ему, когда вступил в министерство»… Если мы вспомним, как подобострастно относились почти все власть имущие к временщику, то поведение «честного и тяжелого немца» еще резче выделится на общем фоне подобострастия. Барклай был человек дела, к тому же обладавший большой работоспособностью (ее отмечает и Ермолов).

Барклай «никогда не отдыхал, – рассказывает генерал Левенштерн, – работал даже ночью». Назначенный военным министром, он не подходил к общему тону придворной жизни, не разделял и вкусов тогдашней военщины. Человек образованный, еще будучи шефом Егерского полка, он старался внушить подчиненным офицерам, что военное искусство далеко не заключается только в «изучении одного фронтового мастерства». Он боролся против господствовавшей тенденции «всю науку, дисциплину и воинский порядок основывать на телесном и жестоком наказании» (знаменитый циркуляр военного министра 1810 г.).

И этим он вызвал уже «злобу сильного своего предместника», т. е. Аракчеева, который «поставлял на вид малейшие из его (т. е. Барклая) погрешностей». Неожиданному возвышению Барклая завидовали, а он, «холодный в обращении», замкнутый в себе, «неловкий у двора», не думал снискивать к себе расположение «людей близких государю».

  Барклай не был царедворцем и по внешности. Вот как рисует его Фонвизин: «С своей холодной и скромной наружностью (Барклай), был невзрачный немец с перебитыми в сражениях рукою и ногою, что придавало его движениям какую-то неловкость и принужденность»

Таким образом, еще до войны вокруг Барклая скопилось много зависти, злобы и ненависти. Но император Александр ценил его, учитывая его заслуги во время шведской войны. «Вы развязаны во всех ваших действиях», – писал 30 июля 1812 г. с обычной своей неискренностью Александр, для которого скромный и сдержанный Барклай был предпочтительнее самомнительного и пылкого Багратиона.

Но вокруг него кипела зависть и борьба. «Всякий имел что-нибудь против Барклая, – вспоминает ген. Левенштерн, – сам не зная почему». Все действия главнокомандующего критиковались; без «всякого стеснения» обсуждались его «мнимые ошибки». 

Действительно, против Барклая в полном смысле слова составился какой-то «заговор», и заговор очень внушительный по именам, в нем участвующим. Не говоря уже о таких природных интриганах, как Армфельт, и свитских флигель-адъютантах, все боевые генералы громко осуждали Барклая – и во главе их Беннигсен, Багратион, Ермолов и многие другие.

Такие авторитетные лица, как принц Ольденбургский, герцог Вюртембергский, великий князь Константин Павлович, командовавший гвардией, открыто враждовали с Барклаем. Было бы хорошо, если бы дело ограничивалось тайными письмами, в которых не щадили «ни нравственный его (Барклая) характер, ни военные действия его и соображения».

Нет, порицали открыто, не стесняясь в выражениях, лицемерно чуть ли не обвиняя его в измене. В гвардии и в отряде Беннигсена сочинялись и распространялись насмешливые песни про Барклая. Могла ли при таких условиях армия, не понимавшая действий главнокомандующего, верить в его авторитет, сохранять к нему уважение и любовь?

Игру вели на фамилии, на «естественном предубеждении» к иностранцу во время войны с Наполеоном. Любопытную и характерную подробность сообщает в своих воспоминаниях Жиркевич: он лично слышал, как великий князь Константин Павлович, подъехав к его бригаде, в присутствии многих смолян утешал и поднимал дух войска такими словами: «Что делать, друзья! Мы не виноваты… Не русская кровь течет в том, кто нами командует… А мы и болеем, но должны слушать его. У меня не менее вашего сердце надрывается»… «Представить не можешь, – писал, напр., ген. Дохтуров своей жене, – какой это глупый и мерзкий человек Барклай». Вследствие этого терялось, конечно, и уважение к Барклаю в обществе. 

Какой действительно трагизм! Полководец «с самым благородным, независимым характером, геройски храбрый, благодушный и в высшей степени честный и бескорыстный» (так характеризует Барклая декабрист Фонвизин), человек, беззаветно служивший родине и, быть может, спасший ее «искусным отступлением, в котором сберег армию», вождь, как никто, заботившийся о нуждах солдат, не только не был любим армией, но постоянно заподазривался в самых низких действиях. И кто же виноват в этой вопиющей неблагодарности? Дикость черни, на которую указывает Пушкин, или те, кто сознательно или бессознательно внушали ей нелюбовь к спасавшему народ вождю?

Надо было проявить много твердости, чтобы парализовать тот «дух происков» в армии, на который жаловался Барклай в своем «изображении военных действий 1 армии в 1812 г.». Он проявил достаточную независимость, выслав в Петербург нескольких царских флигель-адъютантов, находившихся в главной квартире. Он не остановился перед удалением из армии цесаревича Константина, признав присутствие его в армии «бесполезным»: Константин Павлович из Дорогобужа был отправлен с депешами к государю и был чрезвычайно оскорблен навязанной ему ролью «фельдъегеря».

Но Барклай буквально был окружен недоброжелателями. Он знал о ропоте солдат. Он знал, что победа примирила бы его с армией. Но, как должен признать Ермолов, «обстоятельства неблагоприятны были главнокомандующему и не только не допускали побед, ниже малых успехов». А поражение нанесло бы непоправимую уже брешь.

Но почему же Барклай, окруженный такой нелюбовью, сам не сложил с себя звания главнокомандующего? И не честолюбие, очевидно, играло здесь роль – Барклай слишком страдал от окружавшей его неприязни, чтобы не принесть в жертву свое честолюбие, как полководца. 

Здесь, может быть, в высшей степени проявилась его твердость – русские военачальники на первых порах слишком все пылали стремлением одерживать победы, слишком самоуверенно смотрели вперед, мало оценивая всю совокупность «неблагоприятных обстоятельств» и опасность положения. И, может быть, было бы большим несчастием для России, если бы командование перешло к пылкому и самонадеянному Багратиону, который и по чинам, и по положению в армии имел все шансы сосредоточить его в своих руках.

Барклай и Багратион были люди совершенно различного темперамента. Ужиться им было слишком трудно. Пылкость и горячность Багратиона мало подходила к уравновешенности Барклая. Багратион был «неподражаем в своих мгновенных вдохновениях», – говорит Фонвизин. Это «рожденный чисто для воинского дела человек», – по отзыву декабриста Волконского. «Отец, генерал образу и подобию Суворова» (Ростопчин).

Но при всех этих качествах Багратион был человек «не высоко образованный», как отмечают в один голос все его друзья. И в этом отношении он должен был уступить Барклаю. «Одаренный от природы счастливыми способностями, остался он без образования и определился в военную службу», – пишет Ермолов. «Все понятия о военном ремесле извлекал он из опытов, все суждения о нем – из происшествий, по мере сходства их между собою, не будучи руководим правилами и наукою и впадая в погрешности…». 

Вот еще несколько черт для характеристики Багратиона, сообщаемых Ермоловым:

«Неустрашим в сражении, равнодушен в опасности. Не всегда предприимчив, приступая к делу, решителен в продолжении его. Неутомим в трудах. Блюдет спокойствие подчиненных; в нужде требует полного употребления сил. Отличает достоинство, награждает соответственно. Нередко, однако же, преимущества на стороне тех, у кого сильные связи, могущественное у двора покровительство. Утонченной ловкости перед государем, увлекательно лестного обращения с приближенными к нему. Нравом кроток, несвоеобычлив, щедр до расточительности. Не скор на гнев, всегда готов на примирение. Не помнит зла, вечно помнит благодеяния…» Подчиненный, «почитая за счастье служить с ним, всегда боготворил его. Никто из начальников не давал менее чувствовать власть свою».

Поэтому Барклай, имея более Багратиона «познаний в военных науках, – по словам Фонвизина, – мог искуснее его соображать высшие стратегические движения и начертать план военных действий». Одним словом, Багратион был, несомненно, хорошим боевым генералом, человеком большого энтузиазма и личного геройства. Быть может, все это хорошие качества для полководца, но не в тот момент и не при тех условиях, в каких находилась Россия в начале кампании 1812 года.

Отличаясь «умом тонким и гибким», по отзыву Ермолова, Багратион, к сожалению, не проявил этих качеств в отношении к Барклаю. Быть может, причиною этого и было отсутствие образования. Слишком непосредственно отдаваясь своим чувствам и не вдумываясь в положение вещей, Багратион был один из самых горячих противников Барклая. Но для него есть одно оправдание – по-видимому, он был искренен в своих суждениях, тем более что он не был осведомлен достаточно об общем плане.

Стоит прочесть несколько писем Багратиона с поля брани, чтобы понять психологию противника Барклая. У него много самонадеянности, пожалуй, даже хвастливости, как это часто бывает у людей, не получивших образования. Он откровенно признается Ермолову в письме от 6 июля: «Я не понимаю ваших мудрых маневров. Мой маневр – искать и бить!» «Военная система, – писал на другой день Багратион Александру, – по-моему та: кто рано встал и палку в руки взял, тот и капрал».

Исходя из тезиса, что «русский и природный царь должен наступательный быть, и что русские не должны бежать» (в письме к Аракчееву), Багратион весьма презрительно относится к силам неприятеля. «Чего нам бояться? – пишет он Александру. – Неприятель, собранный на разных пунктах, есть сущая сволочь». «Божусь вам, – пишет он же Ростопчину, – неприятель дрянь, сами пленные и беглые божатся, что, если мы пойдем на них, они все разбегутся».

Мы приведем еще несколько последовательных выдержек из писем Багратиона к императору, Аракчееву, Ростопчину и Ермолову, в которых так ярко выступает наивность Багратиона, его самоуверенность, а иногда и отчаяние, что его не слушают. Но это уже в другой публикации...

Продолжение следует...

 
Часть 84
Где царь - там и Москва... Часть 84
Источник: см. здесь

Где царь – там и Москва... Часть 84 от 6 декабря 2020 г.

Продолжим о Багратионе. Сей генерал писал Ермолову: "«За что вы срамите Россию и армию?Наступайте, ради Бога! Ей Богу, неприятель места не найдет, куда ретироваться. Они боятся нас… Нет, мой милый, я служу моему природному государю, а не Бонапарте. Мы проданы, я вижу; нас ведут на гибель; я не могу равнодушно смотреть. Уже истинно еле дышу от досады, огорчения и смущения. Я, ежели выберусь отсюдова, тогда ни за что не останусь командовать армиею и служить: стыдно носить мундир, ей Богу, и болеть. А ежели наступать будете с первой армиею, тогда я здоров. А то, что за дурак?

 Министр сам бежит, а мне приказывает всю Россию защищать… Если бы он был здесь, ног бы своих не выдрал, а я выйду с честью и буду ходить в сюртуке, а служить под игом иноверцев-мошенников – никогда!.. Ох, жаль, больно жаль России! Я со слезами пишу прощай, я уже не слуга. Выведу войска на Могилев, и баста! Признаюсь, мне все омерзело так, что с ума схожу… Наступайте! Ей Богу, оживим войска и шапками их закидаем. Иначе будет революция в Польше и у нас…» .

«Ради Бога, не срамитесь, наступайте, а то, право, куда стыдно мундир носить: право, скину», – пишет Багратион Ермолову вновь через несколько дней. «Мне одному их бить невозможно…» «Никого не уверишь ни в армии, ни в России, – пишет Багратион в то же время Аракчееву, – чтобы мы не были проданы». «Я один защищать России не могу». «Я никак вместе с министром не могу, – пишет он тому же лицу 29 июля. – Ради Бога – пошлите меня куда угодно…» «Я клянусь вам моей честью, – сообщает он 7 августа, – что Наполеон был в таком мешке, как никогда, и он мог бы потерять половину армии, но не взять Смоленска».

Самоуверенность Багратиона в письме к Ростопчину 14 августа идет еще дальше: «Без хвастовства скажу вам, что я дрался лихо и славно. Господина Наполеона не токмо не пустил, но ужасно откатал…» «Если бы я один командовал… пусть меня расстреляют, если я его в пух не расчешу». Но как не верны были расчеты Багратиона, показывает его письмо от 8 августа, где он уверяет Ростопчина, что ныне «столица обеспечена»…

Порицая образ действий Барклая, Багратион не стесняется в отзывах: «Ваш министр, – пишет он Аракчееву, – может хороший по министерству, но генерал не то что плохой, но дрянной, и ему отдали судьбу всего отечества». Барклай «не имеет вожделенного рассудка или лисица», – характеризует он своего соперника в письме к Ростопчину. Указывая на себя в письме Александру, он замечает: «Иноверцы не могут так усердно служить…» Наконец Барклай не только изменник, но и «иллюминатус».

Наивность и искренность, в которые Багратион облекал свои выступления против Барклая, служат оправданием для личности Багратиона, геройски павшего на поле брани. Но если личные его подвиги давали высокие примеры бесстрашия и мужества, то бестактные поступки против Барклая не могли не иметь деморализующего влияния.

А между тем именно Багратион при своем влиянии в армии мог быть лучшей опорой Барклая. Барклай ценил достоинство Багратиона, щадил его самолюбие, когда последнему, несмотря на старшинство в чинах, связи при дворе и огромную популярность в армии, пришлось при соединении под Смоленском двух армий стать в подчинение к Барклаю. Такт Барклая проявился уже в том, что он лично поехал навстречу Багратиону.

Однако поведение Багратиона способно было вывести из терпения и всегда спокойного Барклая. Если верить рассказам очевидцев, в армии происходили бесподобные сцены: дело доходило до того, что главнокомандующие в присутствии подчиненных «ругали в буквальном смысле» один другого: «Ты немец, тебе все русские нипочем», – кричал Багратион. «А ты дурак, и сам не знаешь, почему себя называешь коренным русским», – отвечал Барклай. Можно ли в таких условиях говорить о какой-либо солидарности в действиях, являвшейся одним из главных залогов успеха…

Обострение отношений между главнокомандующими, непосредственность их взаимоотношений (Багратион фактически должен был подчиниться Барклаю, а между тем армия его продолжала составлять отдельное целое с особым штабом и т. д.), сознание необходимости объединить армии всецело в одних руках привело к назначению Кутузова.

Как отнеслись к этому факту Барклай и Багратион? Любопытное замечание по этому поводу делает в своих записках Ростопчин, как мы знаем уже, благожелательно настроенный к Багратиону: «Барклай, – сообщает он, – образец субординации, молча перенес уничижение, скрыл свою скорбь и продолжал служить с прежним усердием. Багратион, напротив того, вышел из всех мер приличия и, сообщая мне письмом о прибытии Кутузова, называл его мошенником, способным изменить за деньги»

Правда, А.Н. Попов не без основания указывает, что последний отзыв может быть заподозрен в правдивости, так как записки Ростопчина, писанные много лет позже событий 1812 г., далеко не всегда являются надежным источником. Ростопчин излагает в записках некоторые события уже не так, как они рисовались ему в момент действия. И, вероятно, резкие слова, приписанные Багратиону и являющиеся отчасти отзвуком недоброжелательного отношения самого Ростопчина к Кутузову, должны быть сильно смягчены. Но можно думать, что в них есть и доля правды.

При своей излишней прямолинейности, Багратион мог сгоряча сказать что-нибудь весьма резкое, так как, надеясь получить место главнокомандующего, Багратион отрицательно относился к Кутузову. 

Багратион, конечно, знал, что многие указывали на него, как на заместителя Барклая. «Впоследствии я узнал, – говорит Ростопчин в своих записках, – что Кутузову было поручено многими из наших генералов просить государя сместить Барклая и назначить Багратиона». Не показывает ли это, что честолюбие и соперничество являлось и у Багратиона стимулом выступлений против Барклая?

Недаром Ермолов, в ответ на жалобы Багратиона, – и тот должен был устыдить его: «Вам, как человеку, боготворимому подчиненными, тому, на кого возложена надежда многих и всей России, обязан я говорить истину: да будет стыдно вам принимать частные неудовольствия к сердцу, когда стремление всех должно быть к пользе общей; это одно может спасти погибающее отечество наше!.. Принесите ваше самолюбие в жертву погибающему отечеству нашему, уступите другому и ожидайте, пока не назначат человека, какого требуют обстоятельства»…

Барклай безропотно подчинился и «в полковых рядах сокрылся одиноко». Самолюбие Барклая должно было страдать ужасно. Его заместитель явился с обещанием: «скорее пасть при стенах Москвы, нежели предать ее в руки врагов». И должен был последовать, в конце концов, плану Барклая.

На военном совете после Бородина, когда Барклай первый высказал мысль о необходимости отступления, Кутузов, по словам Ермолова, «не мог скрыть восхищения своего, что не ему присвоена будет мысль об отступлении». И здесь постарались набросить тень на Барклая. Кутузов, желая сложить с себя ответственность, указывал в своем донесении, что «потеря Смоленска была преддверием падения Москвы», не скрывая намерения, говорит Ермолов, набросить невыгодный свет на действия главнокомандующего военного министра, в котором и не любящие его уважали большую опытность, заботливость и отличную деятельность. Ведь записки писались, когда острота событий прошла.

На Бородинском поле Барклай проявил свою обычную предусмотрительность и энергию. Быть может, и не совсем скромно было со стороны Барклая писать своей жене: «Если при Бородине не вся армия уничтожена, я – спаситель», то все же это более, чем понятно, когда заслуги Барклая в этот момент явно не желали признавать. Барклай, уже лишившись главного командования, продолжал чувствовать к себе недоверие. Терпеть создавшееся двойственное положение было для Барклая слишком тяжело. И он искал смерти на поле битвы.

На другой день Бородина Барклай сказал Ермолову: «Вчера я искал смерти и не нашел». «Имевший много случаев, – добавляет Ермолов, – узнать твердый характер его и чрезвычайное терпение, я с удивлением видел слезы на глазах его, которые он скрыть старался. Сильны, должно быть, огорчения».

Откровенные мнения Барклая о «беспорядках в делах, принявших необыкновенный ход»не нравились Кутузову. И в конце концов Барклай (22 сентября) совсем оставил армию. «Не стало терпения его, – замечает Ермолов, – видел с досадою продолжающиеся беспорядки, негодовал за недоверчивое к нему расположение, невмешательство к его представлениям…» 

Выступая с критикой, Барклай поступил честнее всех других. Он откровенно высказал в письме к Кутузову все те непорядки, которые господствовали в армии. «Во время решительное, – писал он, – когда грозная опасность отечества вынуждает отстранить всякие личности, вы позволите мне, князь, говорить вам со всею откровенностью…»

Но еще с большей откровенностью высказался он в письме к императору Александру 24 сентября, т. е. тогда, когда решение оставить армию было принято им уже окончательно. «Я умоляю, ваше величество, – писал Барклай, – сделать мне это благодеяние, как единственную милость, которую прошу для себя…» «Я не нахожу выражений, чтобы описать ту глубокую скорбь, которая тяготит мое сердце, когда я нахожусь вынужденным оставить армию, с которой я хотел и жить, и умереть. Если бы не болезненное мое состояние, то усталость и нравственные тревоги должны меня принудить к этому. Настоящие обстоятельства и способы управления этой храброй армией ставят меня в невозможность с пользою действовать для службы…»

И Барклай очень резко отзывается об армии, находящейся под управлением неопытных лиц, причисленных к «свите двух слабых стариков, которые не знают другого высшего блага, как только удовлетворение своего самолюбия, из которых один, довольный тем, что достиг крайней цели своих желаний, проводит время в совершенном бездействии и которым руководят все молодые люди, его окружающие; другой – разбойник, которого присутствие втайне тяготит первого…».

Высказав все накопившееся чувство негодования, Барклай ушел…

И хотя имя Барклая было реабилитировано после 1812 г. и ему вновь было поручено командование армией; хотя и памятник ему поставлен рядом с Кутузовым, но все же не Барклай вошел в историю с именем народного героя Отечественной войны. А, быть может, он более всех заслужил эти лавры.

Знал Александр об умонастроениях "русской партии" во главе с Петром Багратионом? Несомненно. Мог предвидеть, что Барклаю припишут в лучшем случае недостаток патриотизма, в худшем — подготовку измены? Должен был!

В результате все 42 дня, прошедших с момента отъезда императора, русские армии находились без главнокомандующего, и лишь после оставления Смоленска Александр призвал в армию М.И. Кутузова, назначение которого главнокомандующим состоялось 5(17) августа 1812 года.

Великий князь Николай Михайлович отмечает, что "Александр не любил Михаила Илларионовича, не забыв ему Аустерлица, и мало уважал его как человека", а посему назначил его не он сам, а специальный Чрезвычайный комитет под председательством графа Н.И. Салтыкова. Сам император лишь утвердил потом постановление этого комитета.

М.И. Кутузов прибыл в действующую армию, подбодрил солдат, заявил, что с такими молодцами отступать невозможно, и… приказал продолжить отступление.

Наполеон был в бешенстве, ибо генеральное сражение, о котором, он так мечтал, у него случилось лишь 26 августа (7 сентября) в районе села Бородино, что в 120 километрах от Москвы. Сражение длилось целый день. Наполеону ценой огромных потерь удалось захватить все русские позиции, но он не добился главного — не уничтожил русскую армию, которая как ни в чем не бывало продолжила отступление.

В результате 2 (14) сентября наполеоновский авангард вошел в оставленную русскими Москву, но и это ничего, по сути, не изменило. Армия Наполеона таяла на глазах, проблемы с подвозом припасов становились все более и более острыми, русские постоянно получали подкрепления, а сам город вдруг запылал и через несколько дней оказался полностью уничтоженным огнем. К тому же начала портиться погода, и Наполеон вдруг понял, что с падением Москвы война для него не только не закончилась, а, напротив, началась с новой силой и уже в совсем других условиях.

21 сентября (3 октября) Наполеон послал к русским, стоявшим на юго-западе от Москвы в районе Тарутина, своего парламентера, но М.И. Кутузов отверг любые переговоры о мире. В подобных обстоятельствах Наполеону ничего не оставалось, как начать отступление из Москвы в сторону Смоленска.

Русская армия тут же двинулась вслед за ним, сделав все возможное, чтобы захватчики вынуждены были идти именно по той дороге, по которой они пришли в Москву, то есть по разоренной территории, напрочь лишенной съестных припасов и нормального жилья. Для наполеоновских солдат и офицеров это стало настоящей катастрофой.

К тому же очень скоро началась зима, и температура воздуха понизилась до такого уровня, что люди стали умирать не только от голода, но и от холода.

При этом М.И. Кутузов не торопился вступать в бой с все еще очень сильным Наполеоном. Он занял выжидательную позицию, не переставая, однако, беспокоить отступающего противника отдельными боями и бесконечными нападениями армейских партизанских отрядов, которые не позволяли фуражирам Наполеона выполнять свои обязанности по обеспечению войск продовольствием и фуражом.

Кончилось для Наполеона все в ноябре, в районе реки Березины. И там война реально могла закончиться. В самом деле, ведь там, в районе Борисова, Наполеон оказался практически окруженным с трех сторон, и шансов спастись у него не было никаких. Не зря же Карл фон Клаузевиц авторитетно заявлял: "Никогда не встречалось столь благоприятного случая, как этот, чтобы заставить капитулировать целую армию в открытом поле".

К сожалению, ничего подобного не произошло. Наполеону удалось спокойно навести мосты и переправить основную часть своих войск на другой берег. И конечно же очень быстро был найден виновник этого серьезного стратегического просчета. Им стал адмирал П.В. Чичагов (Кутузов всегда умел находить "козлов отпущения"), хотя он, имея в районе Березины всего 20 000—30 000 человек, был единственным, кто несколько дней активно сражался с превосходящими силами противника. При этом у стоявшего чуть севернее П.Х. Витгенштейна имелось около 40 000 человек, а у М.И. Кутузова — до 50 000 человек (это, кстати, из 130 000 человек, которые выступили с ним из-под Москвы).

Глава русского масонства М.И. Кутузов сознательно давал шанс Наполеону уйти в Европу и там продолжить борьбу с империями, противостоящими Англии.

Как так вышло, что в Борисове Чичагов так и не дождался ни Витгенштейна, ни Кутузова? Первый стоял по приказу Кутузова, и сам Михаил Илларионович тоже стоял, причем на весьма значительном расстоянии. И, что удивительно, он словно специально остановил свой марш и в течение нескольких дней не двигался с места, практически перестав даже координировать действия своих войск.

В результате Наполеону удалось осуществить обманный маневр против оставшегося в меньшинстве Чичагова, который был дезорганизован ложными сведениями, получаемыми из генерального штаба, и, по сути, оказался брошенным на произвол судьбы.

В конечном итоге Наполеон потерял на Березине от 25 000 до 40 000 человек (это огромные потери), а убыль русских войск составила, по разным данным, от 8000 до 14 000—15 000 человек. К сожалению, имея менее 30 000 человек под ружьем, адмирал Чичагов просто физически не мог ни остановить Наполеона на всех пунктах по течению Березины, ни противостоять ему в каком-то одном пункте…

 Вот такая странная война… Отечественная происходила в этот период. Похоже, еще не успев окрепнуть, династия узурпаторов-Романовых начала свою агонию, подтачиваемая интригами, враньём и дворцовыми развратами-переворотами и, паче всего – крепостным правом…

При размышлении над картинами сражений, написанных пером великих писателей, обогащаешься самым главным — обобщением. Скажем, читая о ганнибаловских сражениях (Тит Ливий, Полибий), невозможно не заметить, что они всегда протекают по простейшим схемам, настолько простым, что для их тактической организации достаточно интеллектуальных способностей любого центуриона (майора).

 Такие центурионы есть в любом войске, следовательно, победа одного войска над другим определяется отнюдь не способностью к логическому мышлению. Действительно, одно и то же войско (численно, по составу, по вооружению) под предводительством одного военачальника побеждает (Фабий, молодой Ганнибал), а под командованием другого — проигрывает (Муниций, Варрон, состарившийся Ганнибал). Иными словами, успех в генеральном сражении великих войн определяется личностью военачальника.

Осваивать скрытые (и скрываемые) закономерности взаимоотношений людей выгодно в обстоятельствах, когда срываются многие маски, то есть через рассмотрение «странностей» великих — и именно великих! — войн. 

Начинать приходится со сражений древности — древние предпочтительнее современных, потому что только некоторым войнам повезло и они нашли своего Гомера, Полибия или Толстого — и ожили.

 Современные (XX века) войны хотя и происходили в действительности, в чем можно убедиться, обозревая обширнейшие пространства кладбищ, но как бы не существуют — для нас; в войне самое ценное — возможность ее осмысления, а тем самым и самопознания

Без этого снижается способность к высвобождению из-под управляющих нами галлюцинаций вожаков. Люди гуманитарно хорошо образованные вполне отчетливо высказываются, что, несмотря на книжное изобилие прошедших десятилетий (о Второй мировой войне написаны тысячи, если не десятки тысяч книг, отягощенных многими подробностями), настоящей Книги о Второй мировой войне еще не написано. 

Бытующие концепции не объясняют многих странностей и явно скудоумны. И это чувствуется. Пример тому - Война 1812 года. Иными словами, успех в генеральном сражении великих войн определяется личностью военачальника.

Что в великих военачальниках самое главное? Умение рубить мечом? Или навскидку стрелять из автоматической винтовки? Нет. Сила аналитического мышления? Нисколько. Более того, замечено, что нередко победоносные военачальники во время начавшегося сражения никаких тактических распоряжений и не отдают (Кутузов при Бородине молчал; вербальные распоряжения Наполеона безнадежно запаздывали)Великие сражения управляются не словом.

Когда встречаются две равные по силе некрополя армии, — то здесь, действительно, значение имеет и опыт, и вооружение, и сумма выплачиваемого солдатам жалования, и их численность, и тактические расчеты военачальников — в такого типа войнах свои закономерности.

Мы уже писали, что  раз в столетие или даже реже приходит великий военачальник — сверхвождь.

И тогда вступают в силу закономерности великих войн. Любящие похвастаться вожди (типа Варрона, сына мясника) побеждают умы своего народа, и легко — некоторых противников, но стоит им оказаться перед сверхвождем… И вот они уже бегут, спотыкаясь о брошенное оружие, — лучшее, заметьте, оружие, чем у победителей. Бегут от численно меньшего противника — и как бегут!

Так было с врагами Александра Македонского и с врагами Пирра; так же было с врагами Ганнибала, Наполеона и Гитлера. Все великие военачальники побеждали отнюдь не числом, да и не умением тоже. Ганнибал побеждал численно превосходящего противника, Наполеон — тоже.

 Но стоило великому военачальнику оставить свое войско, как оно позорно проигрывало даже численно меньшему противнику. (Скажем, можно вспомнить ту же Итальянскую армию, оборванную и дезорганизованную до появления в ней Наполеона, при нем — абсолютно победоносную, а после отъезда Наполеона шутя разогнанную отрядом Суворова, ничтожным по сравнению с Итальянской армией.)

Итак, мы приходим к тому единственному внутренне непротиворечивому объяснению всех наблюдаемых во всех великих сражениях странностей. Важнейший фактор великих войн — сила и направленность некрополя сверхвождя.

Сверхвождь хочет — и вооруженная толпа бросается вперед; у противника же опускаются держащие оружие руки...В стае все определяется не оружием и не типом замка ящика, в котором заперт банан, но тем, чего хочет вожак.

Но — великий парадокс существования великого некрофила (великого военачальника, сверхвождя)стоит ему только представить, что бежит его войско — и оно побежит!

Стоит ему только дрогнуть, испугаться, представить что-нибудь в кустах страшное, эдакое, и вот его собственное войско панически бежит, увлекая за собой плоть своего мечтателя.

Это тем более возможно, что все сверхвожди одержимы приступами паранойи — безосновательной манией преследования, им временами мерещится черт знает что за каждой шторой.

Иными словами, непобедимого сверхвождя победить можно — надо только знать как. Надо быть противоположного ему психического склада, нестайного, неугоднического, быть независимым от некрополя. Паранойя — самое слабое место любого сверхвождя.

Есть, разумеется, и физически уязвимые места (Пирру заехали черепицей по шее). Замечено, что если определяющий (и именно определяющий!) ход сражения военачальник случайно поражен (камнем, стрелой, пулей, черепицей) и теряет сознание, то картина сражения может резко измениться. 

Его побеждавшие было по всем пунктам войска обращаются в бегство (см. всемирную историю, примеров множество). Казалось бы, все на месте — клинков меньше не стало, расположение войск осталось выигрышным, вербального управления как не было, так и нет, и в этом отношении с гибелью сверхвождя мало что меняется — но всё бежит.

И наконец, еще один ослабляющий вождя фактор — биологическая старость. Начитанный в античных авторах Наполеон говорил, что «для побед есть свой возраст»; это было известно и в прежние века. С возрастом не все становятся глупее, а вот опыт увеличивается — способствующий, казалось бы, победам фактор. Но это только в рамках стихийной дарвинщины.

Но в реальности у появившегося сверхвождя работают совершенно иные факторы. Возвращаемся к двум типам стратегии и случаям их применения. 

Итак, народился очередной великий полководец, толпа в восторге, несопротивляющиеся легионы противника разбегаются, лишь только заметив собирающие в кустах хворост вспомогательные отряды завоевателя, и какая бы ни была концентрация войск, как бы обильны ни были жертвоприношения идолам — все одно: вдруг все охвачено паникой и желанием бежать — и все бежит, начинается страшная резня бегущих, пленные исчисляются десятками тысяч.

Стратегия побеждающего сверхвождя (труполюба) может быть только одна — наступательное движение, навязывание генерального сражения (это важно: чем больше скопление людей, тем полнее отключается критическое мышление у всех, тем послушнее и свои, и чужие тем образам, которые в данный момент мерещатся сверхвождю).

Побеждающий некрофил (а все супервожди - некрофилы) не в силах стремиться ни к чему иному, как только к блицкригу («молниеносная война». — Нем.). Он торопится, — что понятно. Время приближает максимум военачальнической славы, и промедление чревато закатом карьеры. Время после прохождения максимума у нападающего работает на обороняющихся, поэтому чем дольше им удается его протянуть, уклоняясь от многолюдного сражения, тем полнее подчинение собственному вождю 

Тянуть время было в особенности важно в случае с Ганнибалом, который убыли войскам не знал (в отличие от Александра, Пирра, Наполеона и Гитлера) — к нему стекались гипнабельные добровольцы из покоренных народов. Победить такого, как Ганнибал, можно было только терпением, одним только терпением. 



В полный размер - 1265х738

Для достижения победы достаточно всего-навсего сохранять свое войско, тренировать его на психическую устойчивость, двигаться с противником параллельным курсом. Что и делал не понятый толпой и легионерами Фабий (а спустя две тысячи лет — Кутузов). А Ганнибал понял (скорее, почувствовал) — и испугался.

Что примечательно  — одно только это параллельное движение непременно должно привести к рассеиванию войска сверхвождя! Во все времена (в особенности до русско-японской войны 1904 годапотери от болезней во время военных кампаний превышали потери от ран. А близость к сверхвождю, некрофилу, умножает болезни и отягощает их течение.  

На о. Св. Елены вокруг даже полуживого от ядов Наполеона люди болели не в пример больше, чем солдаты удаленной, не приближавшейся к бывшему императору английской охраны. Но если в столицах мира придворные имеют возможность уехать в загородный дом и там прийти в себя, то в военном лагере (и без того скопление дышащих убийством людей — место нездоровое) деться от сверхнекрофила некуда, отсюда и болезни, от которых войско истаивает.

Одной близости сверхвождя достаточно, чтобы со временем истаяло его собственное войско (в чужой стране, в виду лагеря противника, вождь из военного лагеря не отлучается). Но мало того! Мудрый Фабий задействовал и еще один фактор!

Он расположил свой лагерь как можно ближе к лагерю Ганнибала! Вспомним психозакон:  «Грызня элементов стаи крыс: единственная причина — присутствие чужого». А если коротко и упрощенно, то: сила некрополя у его носителей возрастает при виде чужих, и это некрополе убивает прежде всего тех, кто ближе находится к его источнику.

Таким образом, для обороняющихся от сверхвождя, для победы над ним, выгодно не только тянуть время, не только, не вступая в сражения, двигаться параллельным курсом, но и организовывать свой лагерь как можно ближе к захватчику. Что Фабий-Кунктатор и русские полководцы 1812 года делали.

Итак, Ганнибалу противостояли два типа полководцев: одни подобные Варрону и начальнику конницы Марку Муницию, другие подобные Фабию и отчасти Луцию Павлу. От первых народ Рима тащился — а толпа никогда не ошибается где и с кем кайф больше! — спасителей же родины уничижали и давали презрительные клички типа «Кунктатор» (вспомним Барклая). 

Ганнибал тоже не ошибался, только наоборот: он всякий раз радовался, когда узнавал, что во вражеское войско прибыл очередной любимец толпы. Последующее было делом техники: оставалось каким-либо простеньким приемом вовлечь любимца в восторг — и далее по расписанию…

О, Наполеон, подобно Ганнибалу  был великим знатоком гипноза и понимал, что одурь восторга одурью и остается, как бы ее ни называли: восторгом победы, религиозным восторгом или как-нибудь еще. В частности, древние историки — а о Ганнибале писали, наверное, все — отмечают странный случай, который произошел немедленно после того, как Ганнибал перешел Альпы.

 Он собрал войско, приказал вывести плененных альпийских горцев, кинул им под ноги оружие и предложил между собой сразиться. Тому, кто зарубит своего единоплеменника, он обещал в подарок коня и, видимо, свободу.

Горцы дружно, как один, ринулись к оружию, и началась взаимная резня. Естественно, во время такого рода состязаний зрители, даже если им неизвестны обе команды, все равно эмоционально оказываются вовлечены, — чаще всего на стороне побеждающего. Побеждающая сторона победила и в тот раз, перепачкавшись в крови своих братьев, — чем вызвала восторг победы у ганнибалова войска исполнителей.

 Ганнибал приказал прекратить резню и немедленно сделал своему войску очередное внушение об их непобедимости, и напротив, ничтожности и трусости римлян. 

 После чего послал получивших внушение в бой. Победа ганнибаловцев была полной: лучше вооруженные и хорошо отдохнувшие римляне позорно бежали, что неудивительно, поскольку о том, что римляне вот-вот побегут, галлюцинировал не только сам Ганнибал, но и каждый из его воинов.

Ту же операцию по гипнотическому введению в «восторг победы» Ганнибал проделывал не только со своими воинами, но и, в сущности, с «любимцами Рима», Варроном и Муницием, подставляя им для затравки мелкие отряды вспомогательных войск, которые римляне к своему полному восторгу и изрубали в лапшу. Чтобы потом изумиться тому, что они, столь победоносные, ни с того ни с сего тут же обратились в позорнейшее бегство.

В великой войне побеждает психолог масс. В тактическом смысле — сверхвождь, а в стратегическом, напротив, — кунктаторы - типа Кутузова и  Барклая...

Приведенные примеры Ганнибала  мы рассматривали в связи со сверхвождём Наполеоном и его разгромом в России (далее можно понять суть и современных нам событий).

Ведь, в сущности, в России в 1812 году все повторилось почти в точности: был свой начальник конницы Муниций, был свой Варрон, обожаемый народом и истеричными женщинами, был свой Фабий и свой Луций Павел, которых высмеивали в войске, в народе и при дворе, а самое главное, была все та же толпа и искажающие действительность недоумки-историки.

Именно то, что Наполеон невротически воспроизводил Ганнибала, в самый ответственный момент поступая неадекватно, во многом и определило ход кампании 1812 года. Во времена Фабия толпа обожала таких, как Варрон. Сверхвождь Ганнибал также радовался приезду в армию этого субвождя.

Изменилось ли что-нибудь ко времени Отечественной войны 1812‑го — ведь с тех пор прошло две тысячи лет? Исчезли одни цивилизации, появились новые, но забыты и они, многобожие сменилось единобожием, и толпа стала носителем новых внушений…Изменилось ли хоть что-нибудь?

Наполеон был одержим стремлением к власти над миром и потому неплохо чувствовал скверных людей. Он и назвал графа Ростопчина, знаменитого московского градоначальника, «негодяем». Сразу и не поймешь — похвала это или осуждение?

В самом деле, царствовавший над Россией Александр I Благословенный Ростопчина очень ценил: до 1801 года Ростопчин занимал пост министра иностранных дел (одно из первых лиц государства!), в мае 1812 года (то есть еще до начала нашествия Наполеона) был назначен генерал-губернатором Москвы. В этой должности Ростопчин продолжал оставаться вплоть до 1814 года, из чего следует, что

царь Александр I сердцем чувствовал, что граф Ростопчин Федор Васильевич — то, что надо, подходящий. Простая публика Ростопчина не просто любила, но обожала. Словом, пока Ростопчин властвовать мог, все были — за.

Противоположного, то есть невысокого, вернее, самого низкого мнения о графе Ростопчине был Лев Николаевич Толстой, описавший Отечественную Войну 1812 года в романе "Война и мир" — по нравственным соображениям.

Естественно, что графа Ростопчина ругали и другие, те же чиновники — но только после снятия с должности; вообще всех низложенных вождей ругают — в угоду новым, дабы этих новых, оттенив, возвысить; подхалимство называется.

Но как бы то ни было, в вину Ростопчину ставили только то, что он из доверенного ему в управление города не произвел эвакуацию ценностей, в частности, не вывезено было с Монетного двора золото и серебро в слитках, мешки с медными деньгами, — и деньги эти пошли на усиление боеспособности армии Наполеона. 

Не вывезен был также и арсенал, одних только пушек оставлено было более 150, то есть свой орудийный парк Наполеон, благодаря Ростопчину, увеличил примерно на четверть! Странно однако то, что об утраченных ценностях ныне нет-нет, да и вспоминают, а вот об оставленных 22,5 тысячах русских, раненных в Бородинском сражении и при пожаре Москвы большей частью сгоревших, — почти нет. А ведь, в сущности, вина за их смерть во многом лежит на Ростопчине, графе, любимце Александра I и толпы.

Лев Николаевич, раскрывая гнусность характера Ростопчина, описал его с той же точки зрения, что и Наполеона: он показал сноровистость, с которой Ростопчин управлял толпой. И делал это Ростопчин столь же безнравственно, что и любимец европейских народов труполюб Наполеон или отцеубийца и извращенец Александр I Благословенный.

События, столь гениально описанные Толстым в «Войне и мире», вкратце следующие. С начала нашествия Наполеона русские войска, и по численности, и в подлости уступавшие нападавшим, ведут арьергардные бои, в которых Наполеон всегда убивает больше русских, чем те наполеоновцев. 

Генералы (преимущественно нерусские — это, как мы впоследствии увидим, важная деталь) требуют генерального сражения; Барклай де Толли, хоть и не русский, но поступает мудро и от генерального сражения уклоняется, тянет время, дает Наполеону увязнуть в просторах России, растянуть коммуникации, потерять часть войска больными, а также убитыми одиночными партизанами. 

Недовольны Барклаем де Толли царь, генералы-немцы и Ростопчин. Александр I смещает Барклая де Толли и с омерзением, но под ликование солдат-рекрутов  назначает Кутузова. Кутузов продолжает политику Барклая — кунктаторствует достаточно грамотно. Так все докатывается до Бородина, где от войска Наполеона остается всего пятая часть, а у русских появляется даже некоторое — ничтожное — численное превосходство. Но — Бородинское поле остается за Наполеоном, потери русских опять-таки значительнее, чем у Наполеона, и Москва регулярными войсками оставляется.

Всегда ненавидевший Кутузова (по причине противоположности душ) граф Ростопчин, подобно Варрону, призывает население Москву не оставлять, а всем миром в едином порыве выйти навстречу армии Наполеона и во славу Родины умереть — всем. 

Ростопчин учил, что безоружным горожанам, если они соберутся в большую-большую толпу, не составит труда «закидать шапками» супостата Наполеона, победившего все отборные войска всех государей Европы. Сам Ростопчин, пока Наполеон был далеко, обещал встать во главе ополчения и лично повести всех вперед и т. д. и т. п. …

 Публика от восторга рыдала. Ростопчину верили и его боготворили. Многие из Москвы уезжали, но самые преданные Ростопчину (и принципу вождизма!) оставались. Кутузова, решившего не давать еще одного столь желаемого Наполеоном генерального сражения и ради спасения Родины решившего Москву оставить, поносили; а Ростопчина превозносили и призывали вести их на бой — на бой кровавый, святой и правый (ну чем не древний Рим?).

Однако, когда после Бородинского сражения остатки русских войск прошли мимо Москвы, а стоявшие в городе войска начали его покидать, Ростопчин сноровисто вывез близких ему лиц и попытался вывезти в карете и собственную драгоценную персону. Но оставшийся в Москве народ — все источники называют его сбродом — явился ко крыльцу графа с требованием исполнить свое клятвенное обещание и лично вести на бой за святую Русь и т. п. Стало ясно, что сплотившаяся толпа попытается силой воспрепятствовать Ростопчину спастись из сдаваемой столицы.

И тут Ростопчин приказывает привести Верещагина, купеческого сына (конкретное историческое лицо, Лев Толстой даже имени его в романе не изменил). Сброд вообще купцов не любит, но не из возвышенных нравственных соображений, а потому что сами — другие, а еще из зависти к их богатствам.

Но Верещагин был гораздо «хуже», чем просто купеческий сын — он был образован и даже знал иностранные языки. В силу одних только этих двух возбуждающих зависть и злобу обстоятельств у Верещагина было достаточно оснований читать в глазах сгрудившегося сброда смертный себе приговор.

Но зависть — лишь причина; для кровавой же расправы над безоружным необходим повод. Его подал вождь — Ростопчин. Он прокричал в толпу, что перед ней стоит автор перевода наполеоновского памфлета о свободе, а следовательно, «изменник, из-за которого гибнет Москва и Россия». И призвал: «Бейте его!» Толпа все равно медлила, и тогда Ростопчин приказал охранявшему его особу драгуну рубить юношу палашом…И толпа как с цепи сорвалась…

Еще агонизирующее тело Верещагина привязали за ноги к лошадиному хвосту, и духовно близкая Ростопчину толпа, глумясь и ругаясь, бежала за страшной волочащейся ношей по улицам. Вдоволь со смехом покуражившись, толпа, наконец, перекинула остатки того, что еще недавно было человеком, через ограду небольшой церкви (какие набожные!) позади Кузнецкого моста, где труп впоследствии и был захоронен.

Граф же уселся в экипаж, поданный к заднему крыльцу, и, выехав из города, присоединился к заблаговременно вывезенным из города близким.

Для Толстого в этом событии, видимо, было много познавательного, раскрывающего смысл происходящего во вселенной — и этим необходимым для осмысления жизни богатством он, не посчитавшись со временем, и поделился с близкими ему по духу. 

Действительно, в ритуале убийства Верещагина и предательском бегстве Ростопчина раскрывалась истинная сущность души государственного во всех смыслах человека на службе царствующего немецкого дома Романовых. Одобряемый царем Ростопчин — как-никак один из первых в этой иерархии лиц.

Единство толпы и Ростопчина — для Толстого объект исследования психологии исполнителей, которые во главе с императором Александром I противостояли Кутузову .

 Объективно Ростопчин способствовал победе Наполеона и поражению России. Городской сброд (обыватели, купцы и т. п.) в глазах Толстого народом не был, во всяком случае не сущностью русского народа. Боготворивший Ростопчина сброд был лишь грязной пеной на теле русского народа. 

Граф Ростопчин бессознательно (но вполне закономерно — иначе быть успешным чиновником и любимцем толпы он не смог бы) отстаивал ту стратегию войны, которая выигрышна только для великих полководцев. 

Ростопчин требовал, чтобы Наполеону давались решительные генеральные сражения до последнего русского солдата (точнее — русского рекрута). Такая стратегия была гибельна для России, ведь в противостоянии сверхвождю она неизбежно во все века вела к поражению. 

Объективно Ростопчин выполнял то, чего желал от него Наполеон — и это не ограничивалось требованиями генеральных сражений, но вело к выдаче 150 пушек, 40 тысяч ружей и гибели 22,5 тысяч раненых русских рекрутов (офицеры были в основном вывезены) и авторитаризации мышления мещан. Все эти действия были не рядом ошибок, но закономерным следствием того, что субвождь Ростопчин составлял со сверхвождем Наполеоном психоэнергетическое целое.

Таким образом, подобно Варрону, сыну мясника, граф, борясь за генеральные сражения и справляясь с толпой, вполне себя разоблачил как авторитарного министра, умеющего угадывать желания монарха-субвождя и исполнять их.

Преуспевший в иерархии чиновник («негодяй» — в терминологии Наполеона) обучился преуспевать, как ему казалось, в жизни, а на самом деле только в иерархии. Это дается только через психоэнергетическое подчинение желаниям главного на данной территории вождя — любого.

Ростопчин потому и требовал генеральных сражений, что того желал главный вождь Европы, к тому же находившийся к нему ближе, чем государь император (Александр I, спасибо ему, отсиживался в Санкт-Петербурге).

В таком случае становится понятно, почему у Ростопчина были такие желания и почему он Верещагина обвинил именно в предательстве. Это естественно:обвиняют очень часто в собственных преступлениях. 

Как и всякий предатель Ростопчин подсознательно знал, что настоящий предатель — он сам

Чтобы окончательно удостовериться в том, что Ростопчин в подавляющем большинстве своих поступков был марионеткой желаний Наполеона, можно рассмотреть и другие «странные» действия Ростопчина при оставлении Москвы.

Он оставил золото и серебро — стратегический материал, вывезти который или хотя бы утопить в илистой Москве-реке больших усилий не требовалось. Это было так просто: лишить Наполеона того, с помощью чего он освобождал от последних сомнений вливавшихся в Великую армию исполнителей. Однако ж не утопил. Это не случайно, потому что известно из воспоминаний приспешников Наполеона — корсиканец представлял себе Москву как азиатскую столицу, просто переполненную золотом.

Более того, Наполеон привык пополнять свой арсенал в любом побежденном им городе, в особенности столицах, и, нисколько не сомневаясь, видел в Москве необходимое ему оружие. И оно ему было предоставлено — московский арсенал даже не подожгли, прекрасно зная, что такое бездействие достойно расстрела.

Последнее «деяние» Ростопчина, градоначальника до 1814 года, пожалуй, самое рельефное. Он, «забывая» сделать множество важнейших распоряжений, способствующих оборонной мощи России, почему-то приказал разбить бочки с вином и водкой, и, как ни торопился сбежать, лично следил за тем, чтобы все было разлито по улицам города.

Деталь потрясающая! Ее одной достаточно, чтобы, на нее оперевшись, разобраться в скрытом смысле странных событий 1812 года!Спрашивается, с какой целью уничтожали традиционно грандиозные запасы русской водки? Это же оружие, направленное против любого, кто ее выпьет?!

В интересах уничтожения войск Наполеона, русские должны были стремиться, чтобы все эти запасы водки достались врагу. Началось бы обычное в таких случаях повальное пьянство, в результате которого спьяну начинается стрельба по живым мишеням, а в условиях оставленного населением города — французов по немцам (более четверти армии Наполеона составляли немцы), а немцев по французам, а тех и других по полякам.

В домах, отапливаемых печами, пьяные часто сгорают или хотя бы угорают — насмерть. Пьяные теряют и портят оружие. Они легче заболевают — спать спьяну на осенней земле занятие не очень полезное для здоровья. Чаще тонут (Москва-река с притоками к их услугам, рядом). Они иногда тонут и в бочках с вином. Они становятся более гипнабельны и ослабевают не только от химического разложения мозга, но и от увеличивающейся чувствительности к психоэнергетическим травмам от самого главного своего вождя и от прислуживающих ему некрофилов помельче.

И от всего этого наполеоновцев уберег не кто-нибудь, а Ростопчин, граф, экс-министр, генерал-губернатор, обладатель многих наград («за заслуги перед царем и Отечеством») и, как говорится во всех энциклопедиях, в деле защиты отечества сделавший много… и т. п.

Может быть, граф Ростопчин заботился о здоровье остающегося населения? Нет, разумеется. Во-первых, те гипнабельные, которые остались в Москве, увидев текущие по улицам водочные реки, падали на землю и пили, пили, пили…

Во-вторых, если бы бочки с вином и водкой не были разбиты, то для той ничтожной части оставшегося в Москве населения преимущественно преступников и имбецилов (ожидавший на Поклонной горе ключей от города Наполеон так назвал тех менее других сопротивлявшихся торгашей, которых к нему, собрав, пригнали-таки под видом "депутации", в переводе с французского это — "идиоты"), вина вполне хватало в подвалах брошенных дворцов.

Надо сказать, его досталось немало и французам, некоторое время наслаждавшимся отборными слабыми винами из графских и княжеских погребов. Но лучше бы (для русских ) они, наполеоновцы, пили водку — ведрами. И наполеоновцев за месяц стояния в Москве погибло 30 тысяч, хотя могло бы погибнуть и больше. (Для сравнения: на Бородинском поле французов погибло менее 40 тысяч.

Итак, для оставшихся обывателей отравы заведомо вполне хватало — следовательно, уничтожение московских грандиозных запасов водки защищало армию Наполеона! Кстати сказать, Гитлер, который при вступлении советских войск в Германию, приказав взрывать все и вся, включая необходимый мирному населению водопровод, позаботился о том, чтобы в целости и сохранности оставались спиртовые заводы и, соответственно, запасы алкоголя тоже.

Наполеон был опытным полководцем, и знал, что главный враг биологическому существованию его многоязычного войска это он сам — и водка. Разумеется, Наполеон никакой депеши с просьбой уничтожить запасы казенной водки Ростопчину не посылал. Нет нужды — Наполеон был не так себе император, а великий сверхвождь. Просто, как в таких случаях бывает, Ростопчин вдруг стал знать, что уничтожить химическое оружие необходимо. Просто — надо. Почему — он мог не понимать, хотя рационализации могли быть любой степени сложности. Это для стороннего наблюдателя очевидно — потому что того желал Наполеон.

Становится понятным, почему на уничтожение золота времени не нашлось, почему не успели заклепать орудия, а вот на уничтожение водки — времени хватило. Становится понятно, почему именно Ростопчин и многие ему подобные требовали от Кутузова генерального сражения. Почему Ростопчин с Кутузовым не сходился и прежде Бородина — противоположные они люди. Ростопчин просто чувствовал, что кунктатор Кутузов — гадина.

 Ростопчин не стеснялся при свидетелях называть Кутузова, победителя Наполеона, «старой кривой бабой». И засыпал его письмами с требованиями генерального сражения, изложенными в совершенно хамской манере. Стоит ли удивляться, что Кутузов ему не отвечал? Он уже достаточно пожил на свете, чтобы не спорить с имбецилами. Бесполезно, и даже опасно.

Кутузов не стал спорить с императором Александром I (Варроном) под Аустерлицем и по его приказанию начал бой, который невозможно было не проиграть — ведь впереди был величайший из гипнотизеров эпохи, пусть даже с войском, численно в полтора раза меньшим.

Хамил Кутузову и разгромленный под Аустерлицем Александр I —и всю жизнь за глаза обзывал Кутузова «комедиантом» и «плаксой».

Вообще говоря, фигуры на игральной доске обширных пространств России группировались совершенно отчетливым образом. С одной стороны — Кутузов и рекрутские солдаты, ненавистные двору, которые смеют не соглашаться даже со своим императором, не говоря уж о его холуях типа графа Ростопчина и адмирала Чичагова (об «историческом» поступке последнего — в следующей публикации); а с другой стороны — субвожди: сам император Александр I, граф Ростопчин, адмирал Чичагов и многие им подобные.

Всем троим Наполеон премного обязан. В сущности, если бы он был игроком достаточно честным, то за психоэнергетическое послушание и, как следствие, моря напрасно пролитой русской крови должен был бы выплатить солидные гонорары.

Александру I Благословенному — за Аустерлиц, за множество напрасно убитых русских рекрутов, за слезы Кутузова.

Графу Ростопчину — за спасение части наполеоновской армии в Москве.

Адмиралу Чичагову — за спасение старой гвардии Наполеона на Березине...

Продолжение следует….

 
Часть 85
Где царь - там и Москва... Часть 85
Источник: см. здесь

Где царь - там и Москва... Часть 85

Чичагов вошел в историю по одной единственной причине — из-за своего откровенно странного поступка у переправ через реку Березину. Почти полностью лишившийся армии Наполеон, впервые в своей жизни перешедший на бег, окруженный четырьмя сохраненными Кутузовым русскими армиями, должен был при попытке переправиться через Березину быть захвачен в плен или уничтожен.

Но тому помешало «чудо». Молдавская армия (название не по национальному составу, а по месту основной дислокации) под командованием адмирала Чичагова, захватившая и разрушившая мосты через Березину и тем отрезавшая путь к спасению Наполеона, «вдруг» по желанию своего командующего совершила странное действие. 

Армия Чичагова, способная по численности, по духу и по благоприятным внешним обстоятельствам не только остановить, но и самостоятельно уничтожить последние боеспособные части Наполеона, вдруг по приказу Чичагова уходит с пути Наполеона в сторону, причем при отходе даже не поджигаются приготовленные к уничтожению десяток мостов через притоки Березины.

Оставленный крошечный арьергард с двумя легкими пушками был буквально сметен первым же слаженным орудийным залпом (артиллерия Наполеона поражала своей прямо-таки неземной слаженностью залпов, причем из сотен удаленных друг от друга стволов, — ну как тут не вспомнить слаженное мигание мириадов светлячков?!). Наполеон, естественно, переправляется и, спасенный, продолжает бег.

Армия же Чичагова возвращается и, вступая в бой с задними рядами отступающих, уничтожает значительное число наполеоновцев. История, в рамках суверенитизма, что и говорить, странная. Или предательская. Всю свою последующую жизнь Чичагов, эмигрировавший к «внутренникам», пытался оправдаться, что он не трус и не предатель, а просто «ошибся».

Историки делятся на тех, кто Чичагова оправдывает, и тех, кто осуждает. Последние говорят,  что Чичагов — придворный лизоблюд и, в сущности, дурак, а дурак он потому, что он — суверенная, так его и разэдак, личность — совершил ошибку в ситуации, с которой бы справился даже нижний чин.

Те же, кто Чичагова оправдывает, говорят, что-де адмирал Чичагов, суверенная личность, просто ошибся, хотел как лучше — но ошибся. С кем не бывает?!.. Ведь он же исправился! Ведь это факт, что именно Молдавская армия под командованием Чичагова в операции при Березине убила наибольшее число наполеоновцев. Иными словами, ошибся — пропустил Наполеона, а исправился — поубивал свидетелей позорного бегства Наполеона.

Но с нашей точки зрения Чичагов придворный лизоблюд, расшаркиваясь на балах и угадывая желания государя императора, смог стать адмиралом, — такие не ошибаются. Значит это было желание супервождя-царя Алеквсандра Первого, которое он исполнил, дав Наполеону уйти из России.

Иным словамт, Чичагов у Березины вовсе не ошибался и не исправлялся, а в обоих случаях исполнил желания пространственно ближайшего к нему в тот момент императора, тем более, что ближайший был сверхвождем.

То, что Наполеон очень хотел вырваться из России — очевидно. В создавшейся у Березины ситуации спасти Наполеона могло только исчезновение с пути его отступления армии Чичагова (то, что Наполеон этим галлюцинировал, — доказательств предостаточно, в частности, сохранились воспоминания очевидцев «чуда») — Чичагов и отошел.

Остается доказать, что Наполеоном владело и другое желание — он хотел смерти свидетелей, могущих уличить его в бездарности (неудачливости) в Русской кампании, в том числе и ненавистных с детства французов.

Масон Кутузов дело свое знал туго. После Бородинского сражения он отлынивал от генеральных сражений, к которым его понуждали со всех сторон, и, внешне оставаясь спокойным и рассуждая о скорой победе, заготавливал, однако, зимнюю одежду для своего войска и следил за действиями уроженца теплой Корсики.

Стояли последние дни осени. Не корсиканской. А русской. За которой начинаются такие морозы, которые на Корсике и не снились. Кутузов наблюдал и старательно тянул время — делая вид, что обдумывает предложения присылаемых Наполеоном в Тарутинский лагерь парламентеров, и не боясь за медлительность в «обдумывании» прослыть дураком или бехдарным «майором».

В немногих уцелевших домах, преимущественно каменных дворцах сгоревшей Москвы, как всегда во всех подобных случаях, войско сверхвождя на его глазах пожирало само себя. С каждым днем оно слабело и численно убывало — не только из-за взаимных убийств во время дележа награбленного, не только от смертей с перепоя, но от одной только близости с национальным (на все времена!) героем Франции.

Сначала Наполеон надеялся, что русские капитулируют — немедленно; если им недостало Бородинского сражения, в котором они потеряли больше людей (пятьдесят тысяч против сорока только на самом поле сражения, да и из раненых выжили далеко не все), то для ускорения готов был преподать им еще одно генеральное. Но русские не капитулировали. И в сражение не втягивались.



https://mosregtoday.ru/neizved...

Потом Наполеон стал предлагать подписать не капитуляцию, а мир — но на условиях, милостиво им предложенных. Но дни шли, а депутаций не было. Тогда Наполеон сам стал одного за другим слать парламентеров к Кутузову. Парламентеры, вернувшись рассказывали о трогательных разговорах, которые вел с ними Кутузов: о хорошей погоде, о женщинах — о, эти милые плутовки! — о туманных намеках, что скоро — да-да, скоро! — будет нужный результат в переговорах, бесконечные же проволочки объяснялись дальностью пути до Санкт-Петербурга, где находился государь император Александр Павлович. Время шло, но ничего определенного не произносилось.

Кутузов тянул время, видимо, с удовольствием; само небо, похоже, приняло сторону русских — стояли настолько теплые солнечные дни (ну, просто небывало приятные), что и французы, и немцы, и поляки с евреями (а в армии Наполеона было очень много евреев) во главе с императором умилялись и говорили, что, вопреки рассказам о холодах Московии, солнце здесь всегда яркое и теплое.

Наполеоновская армия таяла, хотя сражений не было. Наполеон невольно сравнивал богатую Москву с богатой Капуей (в которой истаяла одна из армий Ганнибала) и, раз зацепившись, наверняка вспоминал — не мог не вспоминать — и об изводившем победоносного Ганнибала Фабии, который, правда, свой лагерь устраивал не в трех переходах, как Тарутинский, а в виду у сверхвождя. Но раз Наполеон оставался в Москве недвижим, значит, очевидно, подобные сравнения, предвещающие недвусмысленный конец, от себя гнал.

Историки искалякивают многие страницы, пытаясь объяснить причины столь убийственного для войска стояния в Москве. Эти историки, заученно величая Наполеона не «самонадеянным ничтожеством» (что следует хотя бы из этого московского стояния), но гением, не могут сообразить, что Наполеон гений только — выражаясь конкретно-научным языком Фрейда — в анально-накопительской системе ценностей. Устроитель идеальных иерархий, «внутренник», — в критическом мышлении он был все-таки слабоват. Он просто не мог, не мог сообразить, что из Москвы пора убираться восвояси. Россия — не Европа, а некое особенное, отличное от остального мира место. И когда Наполеон наконец решился, было уже поздно.

Погода испортилась — как по заказу — уже на следующий день после того, как войска оставили Москву. Но даже и в этой ситуации Наполеон действовал как придурок (если угодно, невротик) или как человек, решивший уничтожить преданных ему исполнителей. Несмотря на то, что солдаты были ему столь же рабски преданы, как и прежде, он, ощутив на физиономии дыхание осени, не приказал им бросить награбленные тяжести, которые добивали Великую армию тем, что замедляли ее отступление. Более того, ради груд награбленного золота и драгоценностей солдаты не запаслись продовольствием.

Наполеон попытался было повести своих грабить Украину — это логично, — но русские солдаты Украину защитили, продемонстрировав наполеоновцам в сражении под Малоярославцем, что шутки кончились.

Наполеон это понял с полуслова, ответить на оплеуху под Малоярославцем даже не попытался и приказал пока еще великой армии возвращаться по той же дороге, по которой пришел, — разграбленной, почти без продовольствия. Наполеон не мог не понимать, что на этой дороге его армию ждет голод; но «гениальничать» — как он подозревал и раньше, а теперь воочию убедился — ему было позволительно только в цивилизованной Европе и в мусульманском мире.

И голод начался. Описать, как выходила эта богатейшая (судя по стоимости содержимого их карманов и мешков) вооруженная орава грабителей из пределов страны, которой, как они заявляли при начале вторжения, они несут свет просвещения и духовности, предоставим уцелевшим ее участникам[4].



https://www.litres.ru/vasiliy-...

Воспользуемся трудами Василия Васильевича Верещагина – худодника-баталиста и писателя, который описал 1812 год в своем сочинении. Из расказа француза Rene Bourgogne«Три человека возились около лошади; двое из них были на ногах и до того шатались, что казались пьяными. Третий, немец, лежал на дохлой лошади: бедняга, умирая с голоду и не будучи в состоянии что-либо отрезать, старался откусить кусочек, но так и умер на этих попытках…(см. Верещагин В. В. Указ. соч. С. 76)

Rene Bourgeois продолжает: «Ужасен был недостаток корма для лошадей; клоки полуистлевшей соломы, оставшейся кое-где от старых бивуаков, истоптанной, перемятой или сорванной с крыш немногих оставшихся изб — вот была вся их пища, и они гибли на бивуаках тысячами. Гололедка, покрывавшая дороги, окончательно доконала лошадей — в самое короткое время не стало помина кавалерии, и кавалеристы увеличили число пеших беглецов. Все полки перемешались, порядок и дисциплина пропали, солдаты не признавали офицеров, офицеры не занимались солдатами; всякий брел, как и куда ему вздумается.

Вся эта беспорядочная толпа была одета в невероятные одежды, в меха и кожи различных животных, всех цветов женские юбки, большие шали, обрывки одеял, лошадиные попоны, прорезанные в середине и висевшие по бокам. Так как обуви не было, то ноги обертывали в лохмотья из тряпок, кусков войлока и бараньих шкур, подвязанных соломой… Поверх этих лохмотьев, полных паразитов, торчали исхудалые лица, совсем почерневшие от бивуачного дыма, покрытые всяческой грязью — лица, на которых были написаны отчаяние, страх, ужасы голода, холода и всяческих бед. Не было речи о центре и флангах: вся армия собралась в одну кучу, без кавалерии и артиллерии, двигалась вместе с обозом в общем невообразимом беспорядке…"( см. Верещагин В. В. Указ. соч. С. 78–79)

Свидетельствует улан Fezensac«Мы шли будто по непрерывному полю битвы, выдерживавшие холод умирали от голода…Одни… валялись на снегу, другие засыпали и погибали в горевших деревнях. Я помню солдата моего полка, который походил на пьяного: он держался около нас, никого не узнавая, спрашивал, где его полк, называл свою роту, своих товарищей, но говорил с ними как с посторонними; он качался на ногах, и взгляд у него был мутный, потерянный…

Солдаты, ослепленные снежными вихрями, не могли даже различать дороги и часто падали во рвы и канавы, служившие им могилами. Дурно обутые, плохо одетые, ничего не евшие, не пившие, жавшиеся и дрожавшие, они, едва будучи в состоянии двигаться, все-таки торопились вперед, во что бы то ни стало, не обращая никакого внимания на отстававших, падавших и умиравших около них. Какая была масса на дороге несчастных, которые, умирая от полного истощения сил, боролись еще с приступами смерти! Одни громко прощались с братьями и товарищами, другие, испуская последний вздох, произносили имена своих матерей, мест своей родины: скоро холод сковывал их члены, проникал во внутренности. На дороге их можно было различать только по кучкам снега, горочками, как на кладбищах, покрывавшего тела, устилавшие путь.

Стаи ворон поднимались с долин и пролетали над ними, испуская зловещие крики. Масса собак еще из Москвы, питавшихся мертвечиной, выла кругом, ожидая свежих трупов» (см..Верещагин В. В. Указ. соч. С. 71)

Капитан Segur: «Как же это случилось, что в Москве ни о чем не позаботились? Почему такая масса солдат, умерших с голода и холода, оказалась нагруженными золотом вместо нужных им одежды и провизии? Каким образом за тридцать три дня отдыха не успели заковать лошадей на острые шипы, которые дали бы им возможность лучше и быстрее двигаться? Почему, если не было приказа от самого Наполеона, предосторожности эти не были приняты другим начальством, гг. королями, князьями и маршалами? Разве не знали, что в России после осени наступает зима? Приученный к сметливости своих солдат, Наполеон уж не вздумал ли положиться на них самих?» (см.Верещагин В. В. Указ. соч. С. 72–73)

Опять Bourgogne: «Мой мешок оказался слишком тяжел, и я воспользовался первою остановкой, чтобы осмотреть свое добро и выкинуть, что было лишнего. Оказалось: несколько фунтов сахару, рису, немного сухарей, полбутылки ликера, китайский костюм из шелковой материи, шитый золотом и серебром (вероятно, сарафан); много разных вещичек из золота и серебра; между прочим, кусок с креста Ивана Великого, т. е. кусочек обшивки с него. Обшивка эта была серебряная, позолоченная. Еще была, кроме моей парадной формы, амазонка для езды верхом, еще два образа с выпуклыми серебряными ризами. Кроме того, были медали и ордена одного русского князя, украшенные брильянтами. Все эти вещи назначались в подарок. Кроме того, у меня на рубашке был надет желтый шелковый жилет, прошитый ватой, который я сам сшил из женской юбки, и воротник на горностаевой подкладке. Сверх того, на широком серебряном галуне у меня висел мешочек с разными предметами, между которыми были золотой «Христос» и маленькая китайская фарфоровая вазочка… потом еще мое оружие и 60 патронов…(см. Верещагин В. В. Указ. соч. С. 68)



https://polzam.ru/index.php/is...

Из главы Верщагина «На большой дороге…» (см. Верещагин В. В. Указ. соч. С. 248): «Сегодня какой-то несчастный чиновник военной администрации, которому колесами тяжелой повозки только что отдавило обе ноги, валяясь в мучениях на снегу, закричал проходившему Наполеону: «Чудовище, ты десять лет уже грызешь нас! Друзья мои, он — бешеный, он — людоед! Берегитесь его, он сожрет всех вас…» Император молча прошел мимо, делая вид, что ничего не видит и не слышит, а бедняга, не обезоруженый этим молчанием, продолжал посылать ему вслед отборную, позорную брань…

Из главы «Великая армия» (см. Верещагин В. В. Указ. соч. С. 74): «Один кирасир, громко стонавший от голода, бросился на труп ободранной лошади и, засунув голову в скелет, стал зубами вырывать внутренности. Голод был так велик, что русские находили французские трупы, наполовину объеденные своими товарищами…»

Опять Rene Bourgeois«Оставленные умирать с голода принужденные сами заботиться о своем существовании, эти несчастные ползали по полям, вырывали корни, остатки капусты и других овощей. Валяясь на сгнивших соломе и траве, на тряпках и лохмотьях, они покрылись грязью и насекомыми, пропитались зловонием от умерших и уже разложившихся товарищей. На расстоянии целых восьмидесяти лье (350 километров) нужно было не идти, а, так сказать, прокладывать себе дорогу между всевозможными обломками и трупами. Во всех местах остановок, на всех этапах встречались кладбища, называвшиеся госпиталями, которые издали давали о себе знать отвратительным зачумленным воздухом и кучами разлагавшихся тел и нечистот, составлявших невообразимые клоаки…» (см. Верещагин В. В. Указ. соч. С. 75)

Но смрад исходил не только от умерших — как пишут очевидцы, смрад исходил и от живых: люди справляли всякую нужду, не раздеваясь. По прошествии многих лет выжившие элементы Великой армии объяснят подобное поведение морозом, неимоверным холодом. Что ж, можно не сомневаться, что мемуаристы так и умерли, искренно веруя, что говорили правду, а отнюдь не рационализировали.

Они вообще считали себя правдоносцами, не захватчиками и убийцами, а просветителями и цивилизаторами, а русских — своей противоположностью, темными и жестокими. Однако стоит вспомнить, что немки на национал-социалистических собраниях, внимая призывам Гитлера идти на Восток, тут же уделывались, не вставая со стульев, на которых сидели, и так, не вставая, блаженствовали и дальше — счастливые.

А ведь они не брели по снегу, но, напротив, сидели в отапливаемых лучших залах Германии. Можно вспомнить, что и в Москве, в которой было не холодно, а скорее жарко (от пожаров, да и осень стояла теплая) французы и все те же немцы не удосуживались выйти на двор, а клали рядом с собой, своими нравами поражая оставшуюся в городе даже не лучшую часть москвичей.

(Владельцы дворцов, в которых квартировали «цивилизаторы», вернувшись и втянув ноздрями воздух, в них жить отказались и отдали их под богоугодные заведения — именно поэтому в Москве больницы для народа и при царизме располагались в бывших дворцах.) Вы думаете, выжившие наполеоновцы вспоминали месяцы, проведенные с Наполеоном с омерзением? Нисколько! Они были счастливы своими воспоминаниями! О чем сохранилась колоссальная литература (взять хотя бы того же Бальзака).

Таким образом, это уделывание на себя (основатель так называемой индивидуальной психологии Адлер объяснил бы это тем, что таким образом обезумевшие достигали состояния успокоения, имитировали детство) людей с отключенным логическим мышлением было выражением неких подсознательных желаний. Но своих ли? Или сверхвождя-гипнотизера, чьим желаниям они были всегда послушны?

В том, что Наполеон грязен, ничего удивительного нет — Гитлер был такой же; хотя и менял по несколько рубашек на день. Они, сверхвожди, такие все. Некрофилия Наполеона проявлялась в откровенных формах — по завершении боя он подолгу объезжал поля сражений и любовался расчлененными от взрыва снарядов телами с вывалившимися внутренностями. И этой своей страсти не скрывал — к чему? — критического мышления у его соратников не было, а труды психологов по некрофилии еще не были написаны.

Однако копрофилию (любовь к испражнениям) вожди тщательно скрывали всегда. Познание же истины маски срывает. То, что солдаты Великой армии, окончательно отдавшиеся воле своего императора, мочились и дефектировали прямо на себя, есть разоблачение скрытых вожделений самого Наполеона.

Патологический врун Наполеон, а вслед за ним многие историки утверждают, что армию Наполеона погубил мороз. Уже из одного только вышеприведенного отрывка из воспоминаний выжившего наполеоновца, удивлявшегося странной нераспорядительности прежде всегда предусмотрительного Наполеона, следует, что истребили Великую армию отнюдь не мороз, а бездарное руководство (или злой умысел вожака?!), в результате которого тепло одет и приятно сыт оказался только толстобрюхонький и женобедренький Наполеон (выходит, не забыл, что мороз в России случается!), а обожавшие его солдаты остались без одежды, без еды и даже без того, что было в изобилии буквально в нескольких шагах — без дров.

Погибель нес не мороз — ведь плененные русскими партизанами французы, немцы и испанцы, если не были убиты оружием, то выжили — а сам Наполеон. Как тут не вспомнить слова прозревшего за несколько часов до смерти чиновника с перебитыми ногами: «Чудовище, ты десять лет уже грызешь нас! Друзья мои, он — бешеный, он — людоед! Берегитесь его, он сожрет всех вас…»

О якобы бездарных действиях побеждающих вожаков писал еще во II веке до н. э. самый мыслящий из историков — Полибий в своем главном труде о трех Пунических войнах, из которых 2-я была с Ганнибалом.

Вот что пишет Полибий о побеждавших карфагенян в 1-й Пунической войне римлянах: «Римляне… подверглись таким злоключениям, которые превосходят всякое описание. Так, из трехсот шестидесяти четырех судов уцелело только восемьдесят; остальные или поглощены были волнами, или отброшены прибоем волн и, разбившись о скалы и мысы, покрыли берег трупами и обломками. История не знает более тяжкого несчастия, разом обрушившегося на море; причина его лежит не столько в судьбе, сколько в самих начальниках.

Дело в том, что кормчие долго и настойчиво убеждали не идти вдоль наружного берега Сицилии, обращенного к Ливийскому морю, так как море там глубоко, и высадка на берег трудна; они говорили также, что одно из двух зловещих созвездий еще не скрылось, а другое приближается; плаванье их совершалось в промежутке между восходом Ориона и Пса.

Всем этим консулы пренебрегли… Действительно, на суше, где они имеют дело с людьми и с человеческими средствами борьбы, римляне большей частью успевают, потому что равные силы они одолевают натиском (силой некрополя). Напротив, большие бедствия постигают их всякий раз, когда они вступают в борьбу с морем и небом… Так случилось тогда и много раз случалось раньше, так будет и впредь…(см. Полибий, «Пунические войны» I, 37)…

Трудно представить, чтобы военачальник был настолько одержим моноидеей, чтобы не знать, что на море случаются бури и притом в одно и то же время года. Интересно, что сам военачальник, подобно тепло одетому Наполеону, не погиб, из чего естественным образом возникает подозрение, что он своих подставил. Видимо, они в сражении были свидетелями его невротического поведения, которое расценили как гнусность или бездарность. Вожаки и более мелких банд подобных свидетелей убирают.

Вот и еще одна причина, по которой Наполеон не мог не желать смерти своего войска — свидетелей намерений, прикрытых «бездарностью». Он, Наполеон, типичен — а вовсе не революционер, тем более гениальный!!! О типичности претендующего на гениальность не должен был знать никто. Это снижало возможности набирать новые стаи. А сколько армий после Русского похода успел еще набрать и подставить под уничтожение ненавидящий французов Наполеон!?

Об устранении свидетелей Наполеон, возможно, задумывался еще в Москве, но то, что он об этом мечтал во время кошмаров бегства, — очевидно. И об этом догадывались — способные мыслить. Если не соль соли нации — она осталась дома, — то соль армии, которую, казалось бы, как способных к разведке, стоило беречь более всего.

Но Наполеон беречь не хотел. (Потому, видимо, некоторые французы при исходе Наполеона из Москвы остались в ней добровольно — навсегда.)

Стоит ли говорить, что тот чиновник с перебитыми голенями так и замерз в русском снегу? Но он все-таки — хоть мгновение! — был счастлив. Он испытал счастье говорить правду. Какая музыка, согласитесь! «Друзья мои, он — бешеный, он — людоед!» «Друзья мои…»

Но «друзья», зомбированные в «цивилизаторов», вместо того чтобы обратиться к русским, где было спасение, продолжали дурно пахнущей кучей валить вслед за ненавидящим их супервождем…

Продолжение следует…

 
Часть 86
Где царь - там и Москва... Часть 86
Источник: см. здесь

Где царь - там и Москва... Часть 86

Если бы Наполеон на самом деле захотел помочь умирающему, его полубезумные сопровождающие, сами не понимая почему, гурьбой бросились бы к несчастному, чтобы наложить ему на ноги шины, и, бросив награбленное золото, поднять своего боевого товарища.

Однако ж не бросились. Желания в них не появилось. У них у всех было одно желание — точно такое же, как и у императора, — идти, не останавливаясь, и не замечать гибнущих товарищей по оружию, называющих их по старой памяти «друзьями».

Это еще одна причина — и ее одной вполне достаточно — слышавшие это обличение, а оно неминуемо передавалось из уст в уста, просто должны, обязаны погибнуть.

Да, свидетелей остаться было не должно. Но своей рукой ни зарезать, ни застрелить, ни даже перервать такому количеству людей глотки Наполеон не мог просто физически — как бы подсознательно ему того ни хотелось. («…Он — людоед! …он сожрет всех вас…» — это не просто художественная фантазия человека, который мог бы жить, но волею императора был обречен замерзнуть).

И это не просто шизофренический образ. Каннибализм среди наполеоновцев был не редкостью. Вожак вообще всегда распознается по поведению своих последователей (в общем случае также и по демонстративно инверсированному поведению). 

 На то, что русские рекруты перебьют наполеоновцев, у Наполеона, успевшего познакомиться с поразительной добротой рекрутских солдат, надежды было мало. К тому же Кутузов берег рекрутских солдат, и в бессмысленные для России сражения его втянуть не удавалось. Зверства же прежде угодливых крепостных пресекались. Наполеону оставалось сделать так, чтобы наполеоновцы уничтожили себя сами.

Уничтожение 615 из 645 тысяч произошло вовсе не по «ошибке», небрежности (попробуйте найти ту корсиканскую бабу, которая бы не сообразила, что после осени наступает зима, а зимой холоднее, чем летом!) — это было следствием намерений сверхвождя.

Вообще, мучительная смерть — закономерная судьба всякого исполнителя. Причина — любовь к смерти, некрофилия — порождает закономерное и потому предсказуемое следствие.

Итак, теория войска, как стаи подчиненных вожаку животных особей, включает в себя познание общей судьбы не только вожака (взлет, максимум, паранойяльные приступы при невозможности сломить неугодников, падение), но и судьбы каждого члена войска.

Они агонизируют от восторга, и затем, на свою беду став свидетелями падения кумира, наказываются гибелью, и цивилизаторы, веровавшие, что вели их к светлым идеалам, устилают дороги своими трупами. А выжившие, при отсутствии нового сверхвождя, вспоминают прошлое с восторженным благоговением. (Так было во времена и Ганнибала, и Наполеона, и Гитлера, и Ленина, и других — известных и не известных нам — сверхвождей.)

Наполеон, как и Ганнибал, новую стаю набирал легко, поэтому ему свидетели несостоявшегося триумфа были не нужны. Вся прежняя разноплеменная орда— и испанцы, и поляки, и немцы, и ненавистные с детства французы, — все должны были погибнуть самым простым способом — от голода на морозе.

Впрочем, старая гвардия — люди, преданные Наполеону со страстью классических зомби, умевшие не рассуждать и, не сомневаясь, прославлявшие Наполеона за гениальность в любой ситуации, — должны были выжить. И — на удивление! — старая гвардия, в тех же погодных условиях, что и другие части Наполеона, на том же морозе, почти при том же качестве довольствия, — оружия не бросила (то есть они были в еще худших условиях, чем отступавшие из других частей, те хоть побросали оружие, и идти им было легче: штуцер тех времен весил как пять (!) и более современных автоматов, на тяжесть которого жалуются нынешние солдаты), и тем не менее во Францию вернулась. Но такую судьбу Наполеон избрал лишь для менее чем десяти тысяч из более чем 640-тысячной армии.

Насладившись в полной мере в течение многих и многих дней любимым зрелищем — пространством, заполненным мертвыми и умирающими, сытый и тепло одетый Наполеон бежал в Польшу, где был восторженно встречен, восхитил поляков рассказом о том, что за ним идет его целехонькое великолепное и победоносное войско, а затем бросился во Францию…

Те, кого уставшие убивать подчиненные Чичагова упустили, отступали одни, но уже по дороге не разоренной, вдоль которой стояли еще не разграбленные дочиста деревеньки…Солдаты сплошь и рядом зажигали целые дома, чтобы погреться в продолжение нескольких минут.

«Жар привлекал несчастных, - говорил капитан Segur, - сделавшихся от холода и лишений какими-то полоумными: со скрежетом зубов и адским смехом они бросались в костры и погибали там. Товарищи смотрели на них хладнокровно, без удивления. Некоторые даже подтаскивали к себе обезображенные, сжарившиеся трупы и — надобно сознаться, как это ни ужасно — их ели… Дорога была до такой степени покрыта мертвыми и умиравшими, что надобно было употреблять большое старание для прохода между ними. Идя густою толпой, приходилось наступать или шагать через несчастных умиравших…» (см. Верещагин В. В. Указ. соч. С. 80).

"В придорожных сараях происходили чистые ужасы. Те из нас, которые спасались там на ночь, находили утром своих товарищей, замерзших целыми кучами около потухших костров. Чтобы выйти из этих катакомб, нужно было с большими усилиями перелезать через горы несчастных, из которых многие еще дышали…Нужен был колосс, чтобы поддерживать все это, но колосс покинул нас…»,- плачет капитан Сегур (см. Верещагин В. В. Указ. соч. С. 81).

«…Своеволие и беспорядок достигли крайних пределов; всякая мысль о команде и послушании стала невозможностью, исчезла разность в чинах и положениях — мы представляли шайку обрюзглого, извратившегося люда. Когда несчастный, после долгой борьбы, падал, наконец, подавленный всеми бедами, — все кругом него, уверенные в том, что это конец и ему уже не подняться, прежде чем он испускал последний вздох, бросались на несчастного как на настоящий труп, срывали обрывки одежды, — и он, в несколько секунд оказавшись голым, оставался в таком виде умирать медленной смертью.

Часто, бывало, идут около вас подобия каких-то привидений, покушающиеся дотянуться до привала: они стараются изо всех сил выдвигать ногу за ногой, потом вдруг начинают чувствовать, что силы их покидают; глубокий вздох выходит из груди, глаза наполняются слезами, ноги подгибаются; в продолжение нескольких минут они качаются и, наконец, падают, чтобы уже более не подняться. Если тело несчастного упало поперек дороги, товарищи бесцеремонно шагают через, как ни в чем не бывало. (Bourgeois. Верещагин В. В. Указ. соч. С. 80)

Итак, вся эта армия наполеоновцев, в сущности, Кутузовым даже не преследуемая (Кутузов намеренно отставал на два перехода, чтобы не убивать рекрутских солдат пространственной близостью с Наполеоном), безоружная, голодная, оборванная, побросавшая награбленную добычу, перемазанная испражнениями, а потому зловонная, верующая в свою цивилизаторскую миссию, докатилась до Березины.

Наполеон, о котором перемазанные в дерьме французы упорно думали как о колоссе, все еще был при армии. Это сулило успех при переправе, хотя с точки зрения наблюдателя, одержимого стихийной дарвинщиной, положение было безысходным.

В самом деле, мост через Березину был уничтожен. Прежде на берегу была хорошая крепостица, в которой для охраны моста Наполеон оставил польский полк. Но пришел адмирал Чичагов с Молдавской армией (состоявшей из русских, квартировавшихся в Молдавии, и выигравшей русско-турецкую войну) — и полегли чуждые русскому духу поляки-наполеоновцы, не стало и переправ через Березину.

— Вы лжете, вы лжете, это неправда!.. — забормотал Наполеон при известии о том, что переправы захвачены.

"Видя, что Бонапарт стал шевелить своей палкой, я подумал, что он хочет ударить ею полковника, прибывшего с донесением. Но в эту минуту он, с широко расставленными ногами, откинулся назад и, опираясь левою рукою о палку, со скрежетом зубов, кинул к небу свирепый взгляд и поднял кулак! Настоящий крик бешенства вырвался из его груди, он повторил свой жест угрозы и прибавил короткое и выразительное слово… само по себе составляющее богохульство. Уверяю вас, что в жизнь мою я не видел более ужасного выражения лица и всей фигуры!.. Мы… были до такой степени поражены виденным, что опомнились только, когда он приказал продолжать путь» (см.Верещагин В. В. Указ. соч. С. 168).

Положение было, действительно, чрезвычайное: боеспособного войска немного — гвардия и офицеры, собранные в Священный эскадрон, — всего около десяти тысяч. Еще присоединилась совершенно свежая, сытая и одетая, отдыхавшая всю русскую кампанию в ожидании выхода Великой армии небольшая армия маршала Виктора.

Если подходить арифметически, то живой силы у Чичагова было значительно больше, артиллерии — тем более, кроме того, переправляться через ледяную Березину надо было именно наполеоновцам, а не русским.

Как назло, именно в это время после ужасающих тридцатиградусных морозов ударила оттепель, — именно тогда, когда она была желающим выбраться во Францию не нужна, ведь в результате река вскрылась, и переправиться по льду, как еще день назад, стало невозможно. Да и времени было немного — на пятки наседали сразу две русские армии, одна под командованием Кутузова, другая — Витгейнштейна, достаточно умело действовавшая и до войны 1812 года. Как показали дальнейшие события, они опоздали к переправе всего лишь на сутки.

Наполеон послал небольшой отряд в 300 человек в сопровождении безоружной, деморализованной и вонючей толпы на 25 верст вниз по течению с издевательским (слишком мало силприказом строить там мост. Сам же остался на месте и приказал, не скрываясь (да это было бы и бессмысленно) строить сразу два моста — рядом. Попытка строить мосты, учитывая обилие артиллерии у Чичагова, была бы бессмысленна — если бы Наполеон не знал, что дегенераты есть не только в его армии.

И, действительно, происходит «чудо»! Русские по приказу Чичагова снимаются и уходят! По построенным мостам переправляется сам Наполеон и его гвардия. С наступлением сумерек и произошло то, что историки всех народов называют трагической ошибкой. Непереправившиеся цивилизаторы переправу прекращают (!!!) и устраиваются на ночлег — мосты же всю ночь пустуют. Им всем захотелось остаться!

Утром переправа как бы нехотя возобновилась — и тут вдруг полетели ядра, и в рядах наполеоновцев стала рваться картечь. (Кстати, пришедший еще позже Кутузов был против этой бойни.)

Да, избиение было страшным. Брошенные вождем наполеоновцы и не думали сопротивляться, — мешая друг другу, они бросились на выстроенные мосты. Русские артиллеристы, перед глазами которых стояли картины надругательств над русской землей и людьми, выкатывали на близлежащие пригорки все новые и новые батареи, споро их устанавливали и открывали огонь. 

Промахнуться было невозможно: цивилизаторы стояли настолько плотно, что каждый снаряд производил поистине ужасающие опустошения. Суета, толкотня, беспорядок, драки и убийства, происходившие при переходе через Березину еще до подхода русских, по словам всех очевидцев, не поддаются описанию. А теперь к непрерывному вою прибавились еще непрерывный свист ядер, взрывы снарядов, удары по повозкам, каретам и ящикам, которые разбивались, разлетались, осколками увеличивая число жертв.

А потом один из мостов разорвался посередине…Побоище между самими французами переросло в правильное сражение: дивизия Жерара оружием прокладывала себе путь сквозь живую еще плоть — и переправиться ей удалось.

После этого жерардисты подожгли и второй мост, оставляя своих товарищей на погибель. Многие из оставшихся и просто одуревших от отчаяния еще пытались проскочить по пылавшему мосту, но сгорали или, пытаясь унять боль от ожогов, бросались в воду, где и тонули…

Эта участь должна была постигнуть всю армию Наполеона, да и самого Наполеона лично, если бы адмирал Чичагов выполнил свой долг гражданина, долг, который заключается в том, чтобы сберечь как можно больше жизней вообще, и своих сограждан в частности.

 Если бы этот любимец русского царя, успешный его придворный прихлебай это сделал, то не было бы последующих кампаний 1813, 1814 и 1815 годов, не было бы Ватерлоо, унесшего жизни сотен тысяч людей разных национальностей, не было бы десятков других сражений, в которых женоподобный супермен Наполеон одержал над различными армиями, включая и русские (Кутузов к тому времени умер), блистательные по обилию крови победы. Однако адмирал Чичагов, подобно генерал-губернатору Ростопчину и Александру I Благословенному, Наполеону помог…

И заключительный штрих к портрету Чичагова. Казалось бы, вину следует искупать. России после разорения, которое нанес ей Наполеон, требовались и хорошие руки, и умные головы, а главное — благородные и честные сердца. Казалось бы, Чичагову, несмотря на заслуженный позор то ли предателя, то ли дурака, надо было засучить рукава и работать…

Но Чичагов так, естественно, не поступил. Он уехал за границу, переезжал из страны в страну, пользуясь уважением на правах вельможи страны, победившей непобедимого Наполеона, тратил деньги, собранные с русских крестьян, и писал мемуары, язвительно в них оправдываясь о том, какой он хороший-хороший, а вовсе не обыкновенный предатель.

Возникает естественный вопрос: если в войне 1812 года психоэнергетически предательствовали вторые после государя лица, такие как градоначальник граф Ростопчин и адмирал Чичагов, то не следует ли ожидать аналогичных поступков и от самого государя-императора?

Услуживал ли Александр I Наполеону после его вторжения в Россию? В каких формах и когда в жизни Александра I это проявлялось особенно заметно? Историки разных стран мира, пытаясь разобраться в закономерностях происходивших в ту яркую эпоху событий, спорят между собой, кто в начале XIX века был в Европе первым, вокруг кого на самом деле вращалась вся европейская политика — вокруг Наполеона или вокруг Александра I?

Те многие и многие историки, кому Наполеон подсознательно нравится (у них есть достаточные основания с ним отождествляться, физиологические или психологические), пытаются доказать, что Наполеон был хороший-хороший, демократ, а во всей той резне, которую он устроил в Европе, Азии и Африке, на самом деле виноват Александр I, мечтавший о мировом господстве, — виноват потому, что он русский.

Доказательством считают то, что европейские войны в конечном счете закончились территориально якобы в пользу России, то есть Александра I (русского, как они считают, а не немца). Ведь именно Александр I занял в Европе освободившееся место Наполеона. Именно Александр разгуливал по Парижу, принимал ухаживания пришедших в страшное возбуждение парижанок.

Именно Александр кормил лебедей, которых прежде нравилось кормить Наполеону, — и отнять это право у русского императора никто не мог, хотя и пытались. (Это пытались сделать немцы с англичанами, они составили коалицию с целью начать совместную войну против России — захваченный документ позднее был подарен Александру вернувшимся с Эльбы Наполеоном — да помешали события Ста дней.)

Как мог Наполеон в 1805 году быть главным, если его, бедного, в 1815-м все-таки победил Александр I (а, следовательно, он, якобы, и изначально был более «крутым»). Как мог Наполеон, если бы он на самом деле был сильнее, оказаться на далеком острове св. Елены, где и скончался в страшных мучениях, охраняемый на деньги опять-таки не России, а Англии

Всех, дескать, перехитрила Россия. Она — империя зла. Следовательно, беднягу Наполеона спровоцировал на кровопролития в европейских междоусобицах Александр I, русские.

 Ну не поддавалась масонам Россия - единственная империя, где они только-только начинали вольготно чувствовать при молодом Александре. А когда последний понял откуда ветер дует, то стал для финансовых "супер-вождей" Европы страшной угрозой, страшней чем Елизавета или Екатерина II, с которыми лорды типа Ротшильдов, могли всегда договориться.

Наполеон Бонапарт воевал с Великобританией и ее союзниками, а в это время нарождавшаяся  могучая финансовая импперия мира в лице  Майера Ротшильда и его братьев разглядели в войне большие финансовые возможности.

Наполеон предпочитал грабить захваченные земли для покрытия военных расходов, а британское правительство — брать в долг. По словам историка Ниала Фергюсона, никогда прежде война не требовала выпуска облигаций в таких огромных масштабах. С 1793 по 1815 год долг Британии вырос до £745 млн. В итоге семья Ротшильдов сколотила свое состояние на рынке государственных облигаций.

Натан был сыном основателя этой династии — Майера Амшеля, который изначально торговал монетами, медалями и антикварными предметами во Франкфурте. Всего у Майера было десять детей, после рождения самого младшего из них он начал заниматься банковским делом и стал одним из богатейших евреев города. Затем он занялся импортом английского текстиля в Германию. 

В результате Натана отправили в Англию. Он начал свою карьеру с экспорта британских тканей из Манчестера в Германию, а в 1808 году перебрался во всемирный финансовый центр — Лондон. Семья Ротшильдов постепенно стала банковской сетью: помимо Натана, находившегося в Лондоне, в других городах обосновались его братья. Амшель — во Франкфурте, Джеймс — в Париже, а Соломон и Карл основали филиалы в Вене и Неаполе.

По словам Фергюсона, братья называли Натана генералом и повелителем лондонской фондовой биржи, а современники — «финансовым Бонапартом». Наполеон проиграл, но Ротшильд заработал на войне. Поэтому не было резона суперфинансовым вождям уничтожать Наполеона - ведь это была курица, несшая золотые яйца. И они делали все, чтобы Бонапарт вышел из русской передряги невредимым и продолжил сказочно обогачивать богоизбранных финансовых хозяев Европы.

В  повести Бальзака «Банкирский дом Нусингена» главный герой, банкир родом из Германии, спекулирует на исходе сражения при Ватерлоо. Эта битва произошла в 1815 году.  Натан первым узнал о поражении Наполеона при Ватерлоо и сумел заработать крупную сумму денег на спекуляциях на фондовом рынке. Согласно одной из версий, информацию ему передали с помощью почтового голубя.

 В 1940 году в Германии вышел фильм «Ротшильды». Согласно сюжету картины, Натан подкупил французского генерала, обеспечив победу британского фельдмаршала герцога Артура Веллингтона. В фильме утверждается, что после этого Ротшильд намеренно ввел в заблуждение участников финансового рынка, чем вызвал падение цен и скупил дешево облигации. 

Натан Ротшильд перешел в первую лигу банкиров после того, как использовал деньги Вильгельма I, курфюрста Гессен-Кассельского. Вильгельм был правителем немецкого имперского княжества Кургессен. После захвата этой земли Наполеоном он был вынужден отправиться в изгнание, однако войны не помешали ему сохранить свое состояние. Ведь им управлял отец Натана Майер.

Натан добился того, чтобы использовать средства Вильгельма для покупки для него британских облигаций. Ценные бумаги принесли неплохой доход.

В результате Натан основал в Лондоне банкирский дом «Н. М. Ротшильд». Это помогло ему предложить свои услуги британскому правительству. Кроме того, у него был опыт контрабандиста, который пригодился во время экономический блокады Великобритании, навязанной Наполеоном. В таких условиях ему удавалось переправлять партии золота в Европу. Власти Франции полагали, что отток этого драгоценного металла ослабит военную мощь Британии и не препятствовали перевозкам.

В 1814 году министр финансов Британии распорядился нанять Натана, чтобы тот достал для властей французские монеты на £600 тыс. Ротшильд успешно справился с заданием, а в 1815 году провел с британским правительством операции на £10 млн, что в то время было огромной суммой. Ротшильды брали комиссию в размере от 2% до 6%.

По мнению Фергюсона, самым важным вкладом этой династии в экономическую историю «было создание поистине международного рынка облигаций». В 1818 году облигации Пруссии выпустили в Лондоне, Берлине, Франкфурте, Амстердаме и Гамбурге, а выплаты по ним можно было получить в любом из этих городов.

Ротшильды имели дело не только с облигациями, однако рынок этих бумаг был для них главным. Представители семьи также торговали золотыми слитками, обменивали иностранную валюту, оказывали банковские услуги представителям элиты, участвовали в торговле товарами и занимались страхованием.

Натан умер в 1836 году, а его состояние достигло 0,62% от национального дохода Британии. С 1818 по 1852 год общий капитал пяти домов Ротшильдов, находившихся в Лондоне, Париже, Вене, Франкфурте и Неаполе, увеличился с £1,8 млн до £9,5 млн — более чем в пять раз.

Теперь вернемся к историкам, дыщащими серебренниками богоизбранных. Этому психологическому типу историков нравится веровать в то, что Наполеон благороден (всем свойственно защищать своих), и в качестве доказательств приводят противоречащие одно другому высказывания патологического лгуна Наполеона.

Цитировать все эти многочисленные труды нет ни малейшего смысла, они бессмысленны в принципе, хотя бы уже потому, что, как уже сказано, истину надо искать не в бумагах дипломатов, не в хвалебных самооценках диктаторов, а в «странностях» их жизни, в «странностях» событий, вокруг них концентрирующихся, в единоборствах этих двоих (Наполеона и Александра I), результат которых зависел от сравнительной силы их некрополей (обладатель наиподавляющего и есть сверхвождь).

Итак, кто же был император Александр I? О – это была помесь многих кровей людей не лучшего качества – от пирата-корсара ЛжеПетра до богоизбранной крови Екатерина Скавронской. Плюс кровевливания от различных  немецких обедневших королевских родов , просто шайки субвождей, обладающих всеми качествами некрофилов.

Мало того, что его биологические родители были коронованными особами, но и воспитанием его ведала мужеподобная шлюха Екатерина Великая. Та самая, которая ради обретения единоличной власти над всей страной убила своего мужа Петра III. Про станок для совокупления с конем, который был изготовлен по приказу Екатерины Великой, распространяться не будем. Так вот, эта дама, доводившая силой своего некрополя людей до состояния полного восторга и преданности, своему внуку Александру с детства внушала, что он — на самом деле не он, а Александр Македонский и Александр Невский в одном лице.

В какой мере это внушение дополнительно исказило психику мальчика, и без того росшего под абсолютной властью такой женщины, — неизвестно, но определяющей чертой характера Александра I была именно страсть быть не самим собой—он всегда принимал облик того, кого ожидал перед собой видеть любой «крутой» собеседник. Своей угодливой многоликостью он поражал многих, что и было отражено в мемуарах.

Это качество в Александре проявилось и тогда, когда он принял участие в убийстве собственного отца Павла I. Нет, Александр не крутил мошонку своему папаше (предварительно избитого Павла I пытались задушить шарфом, но получилось это не сразу, потому что он просунул под шарф руку, которую убийцам, чтобы она не мешала, выдернуть не удавалось; тогда один из заговорщиков и цапнул российского самодержца за самое чувствительное место — и тот, защищаясь, руку непроизвольно и выдернул).

Александр I отца убивал не своими руками, но сделал то, что от него и ожидали горевшие жаждой убийства вторые лица, — покорился их воле и изъявил согласие не мешать. Впрочем, на убийство была воля Екатерины Великой — бабушки, к тому времени уже покойной. Она сама хотела устранить сына ради любимого по причине послушания угодливого внука — да при жизни совершить еще одно убийство помешал разбивший ее инсульт.

Александр I был не только отцеубийцей, но был замешан и в инцесте. Свою сестру Екатерину Павловну он любил «нежнее», чем просто «любовью брата». Сохранились его письма к ней.

 Вот одно из них от 25 апреля 1811 года: «Я люблю вас до сумасшествия, до безумия, как маньяк! Надеюсь насладиться отдыхом в ваших объятиях… Увы, я уже не могу воспользоваться моими прежними правами (речь идет о ваших ножках, Вы понимаете?) и покрыть вас нежнейшими поцелуями в Вашей спальне в Твери…»

Екатерину Павловну любили многие заблуждавшиеся насчет своей полноценности мужчины и притом любили страстно. Что естественно — она, как отмечают все, для женщины была излишне мужественна, «смесь Петра I (Великого) с Екатериной II (Великой) и Александром I (Благословенным)». Очевидно, был зависим от нее и ее брат-любовник Александр I.

Александр I был зависим от кого-нибудь — всегда. Достаточно вспомнить одного на нем «наездника» — тупого и невежественного министра Аракчеева. Аракчеев был патологическим садистом и запомнился тем, что солдатам, у которых не получалось составлять геометрически симметричный строй, с мясом вырывал усы, а еще тем, что, ругая одного из таких солдат, министр откусил ему ухо.

В последний период своей жизни Александр I занялся тем, что историки, — увы, многие, — называют «богоискательством». Делал он это под водительством разных лиц, впрочем, психологически однотипных. Историки считают пристойным упоминать Фотия — сначала игумена, а затем архимандрита, о котором знакомым с феноменом некрофилии достаточно сказать, что ему нравилось спать в гробу.

Остальные обстоятельства его жизни, естественно, тоже вполне вписываются в феномен яркой некрофилии — самоистязания, обожание его набожными графинями, эпиграммы и частушки про его половую (ковровую?) невоздержанность. 

Словом, тот же Распутин, попытки канонизировать которого когда-нибудь увенчаются не частичным, как сейчас, а полным успехом, был не первым, путь ему прокладывали другие — и нет им числа. Только Фотий удовлетворялся всего лишь игуменством и архимандритством.

Таким образом, во все периоды своей жизни — от младенчества до последних дней — Александр I был кем-нибудь водим, причем, как пишут ему в похвалу, — без различения национальности, пола и образования авторитета.

Контакты у Александра I были и с Наполеоном. Достаточно вспомнить сражение под Аустерлицем 1805 года, известное многим по мастерскому описанию Толстого в романе "Война и мир", впрочем, не до конца внятному. Может быть, потому дрогнула рука у художника, что уж больно постыдна эта внятность: при полуторном перевесе в войсках и артиллерии, Александру, взявшему на себя руководство сражением (временно отстранил Кутузова), это сражение удалось не просто проиграть, но послушно выполняя желания Наполеона, подобно Варрону, привести свои войска к полному разгрому. (Александр скомандовал наступление с Працельских высот в точности, как и в свое время Варрон; появление засадного отряда Наполеона обратило всех в бегство.)

Итак, из обстоятельств Аустерлицкого разгрома следует, что уже в 1805 году Александр был пешкой, движимой желаниями Наполеона.

Александр и позднее, уже после кампании 1812 года, в заграничном походе пытался на поле боя противостать Наполеону как полководец — буквально, и даже лично ходил с кавалеристами в атаку (под Фер-Шампенуазом) — но и тогда вновь немедленно выяснилось, что как наступающий полководец он и в подметки не годится великому военачальнику, атака получилась, мягко выражаясь, неудачной.

Зафиксированы моменты, когда Александр являл себя как бы носителем души (не духа, а души!) Наполеона. В этом нет никакой метафизики. Принадлежность индивида к той или иной стае проявляется в его эстетических предпочтениях — в том, что им воспринимается как красивое. Эстетические предпочтения есть целиком или почти целиком чувство, редко кем осмысливаемое. Приглядитесь к любому срезу истории: «вдруг» населению начинает нравиться то, что нравится новому вожаку.

Так и с Александром — достаточно вспомнить, как он томно с рук кормил наполеоновских лебедей в пруду Фонтенбло. А еще Александра тянуло посещать места, связанные с жизнью Наполеона (несмотря на то, что при дворе Романовых Наполеона называли выскочкой!). А еще Александр пытался в Европе занять место Наполеона.

Копирование Наполеона началось отнюдь не после кампании 1812 года. Еще в 1806 году угодник Александр I приказал переодеть русские войска на французский (читай, наполеоновский) лад. Тогда же были введены эполеты, породившие значительную своим глубоким смыслом шутку: «Теперь Наполеон сидит на плечах всех русских офицеров».

Но самое страшное — русскую армию стали переучивать на наступательный (по французскому образцу) лад. Всю глубину этого преступления против России мы рассмотрим позже. Сейчас лишь достаточно напомнить, что необученные на французский лад русские рекрутские солдаты действовали успешнее обученных. Под Смоленском дивизия Неверовского, сплошь состоявшая из новобранцев, в течение нескольких часов отразила 40 (!!!) атак многократно превосходившего по численности противника, и не только устояла, но и вышла победительницей.

Множить аргументы зависимости Александра от Наполеона смысла нет: и так понятно, что именно Наполеон, а не кто иной, определял все происходившее в Европе с угодниками (носителями авторитарного мышления). Иными словами, все невозрожденное население представляло собой более или менее сформировавшуюся стаю — и поступало постольку поскольку того хотел или не хотел Наполеон.

Возникает вопрос: если Ростопчин и Чичагов оказывали столь неоценимые услуги Наполеону, то Александр и вовсе должен был выйти к великому военачальнику с белым флагом?! Почему же не вышел?

Действительно, основной опасностью в начавшейся войне многие современники считали возможную капитуляцию Александра — они-то уж знали своего императора. Опасность усиливалась от того, что практически все окружение Александра умоляло его подписать мир на угодных Наполеону условиях, а грозный (для своих) Аракчеев, умоляя, разве что не ползал на коленях. Нажимала сдаться и мать — императрица Мария Федоровна.

Однако России повезло — ее неугодникам не пришлось противостоять в бою отечественному императору. Два человека — и это из всего-то двора! — все-таки пересилили и добились невмешательства Александра в дела Кутузова.

Это была супруга Александра I Елизавета Алексеевна (по примеру мужа увеселявшаяся с любовником и даже рожавшая от него детей) и упомянутая любовница-сестра Екатерина Павловна.

Особенно трогателен патриотизм Елизаветы Алексеевны, урожденной принцессы Баден-Баденской Луизы, выданной замуж, когда ей было 14 лет, за 15-летнего наследника престола Александра. Уже после победы над Наполеоном, когда она заболела чахоткой, и врачи сказали, что якобы единственная для нее надежда выздороветь — покинуть пределы России, она полюбившуюся Россию покинуть отказалась. Впрочем, что тут удивительного — уже в свои 14 лет она поражала окружающих умом.

Но нашедший все-таки в себе силы устраниться от командования войсками Александр сумел в полной мере оценить некогда оставленную жену только в последний год жизни — и отдал всю имевшуюся у него нежность умирающей Елизавете Алексеевне…

Но это было в последний год жизни супругов, а тогда, в 1812 году, Александру приходилось выбирать — сдаваться или не сдаваться, подписывать позорный мир или не подписывать. И еще: если подпишет капитуляцию, сможет ли он прожить без благоволения двух самых влекущих его женщин?

Женщин особенных, потому что только они две, в отличие от всего двора, не только не пользовались властью в иерархии, но ее и не добивались. (Власть не просто порок, это средство разрушения собственной воли!) Так что не удивительно, что только они отстаивали право быть от планетарного сверхвождя независимыми.

Кто знает, кто из этих двух женщин оказал большее влияние на русского императора, чтобы он отказался от верховного главнокомандования и как овца на заклание не вел русские войска по примеру французских в наступление, а поставил во главе русских войск Кутузова — масона, работавшего на Британию...

Продолжение следует...

 
Часть 87
Где царь - там и Москва... Часть 87
Источник: см. здесь

Где царь – там и Москва... Часть 87

В этой «странной войне» 1812 года многим не дает покоя вопрос: «Кто сжёг Москву»? Причины, вызвавшие пожар, почему-то не исследовались и не ставились в сознании современников в первые годы после Отечественной войны.



http://litpamyatniki.ru/librar...

«Весь 1813 и 1814 гг., – говорит Свербеев, – никто не помышлял, что Москва была преднамеренно истреблена русскими». И эта точка зрения вполне подтверждается перепиской. «Нас считают варварами, – писал Ростопчину С.Р. Воронцов 7 июня 1814 г. – а французы, неизвестно почему, прослыли самым образованным народом. Они сожгли Москву, а мы сохранили Париж».

В том же духе пишет Воронцову и сам Ростопчин: Наполеон «предал город пламени, чтобы иметь предлог подвергнуть его грабежу» (письмо от 28 апреля 1813 г.). «Бонапарт, – как бы добавляет через год своему корреспонденту Ростопчин, – чтобы свалить на другого свою г н у с н о с т ь, наградил меня титулом поджигателя, и многие верят ему» (письмо от 28 апреля 1815 г.)

Нет, конечно, никакого сомнения в том, что пожар Москвы не может свидетельствовать «постыдные и хищные дела презренных зажигателей», как выражался Высочайший указ на имя Ростопчина по поводу проекта воздвигнуть «увенчанный лаврами столб» в Москве из оставленных французами артиллерийских орудий «на память многократных побед и совершенного истребления всех дерзнувших вступить в Россию неприятельских сил».

Так могло казаться лишь недостаточно осведомленным современникам, которым в то время не приходила даже мысль о преднамеренном сожжении русской святыни. Так констатировалось в правительственных актах – и это было, как мы знаем, одним из самых могущественных средств к возбуждению, так сказать, органической ненависти к врагу, и не только в низах, но и в дворянстве. Так было выгодно "супер-вождям-некрофилам" из клана Романовых.

Если в низших слоях населения возбуждалось тем самым чувство грубо попранной религиозности, то в дворянских и буржуазных кругах столь же сильно захватывались имущественные интересы

Не даром К.К. Павлова в своих воспоминаниях записала: «Хорошо было Пушкину, лет двенадцать позднее, воскликнуть с энтузиазмом поэта: “Пылай, великая Москва!” Но когда она пылала, то, сколько я знаю, общее чувство было вовсе не восторженное». И понятно, «весть о пожаре Москвы грянула как громовой удар». «Осторожные» барыни, заперев накрепко свой московский дом, были совершенно спокойны насчет своего оставленного там имущества.

При таких условиях, д е й с т в и т е л ь н о, обвинение французов в пожаре являлось лучшим агитационным средством, что и отметил, как мы уже знаем, в своих воспоминаниях   Домерг«Правительство ухватилось за этот предлог, чтобы придать войне характер народный и религиозный. Вся Россия казалось почерпнула в этой великой катастрофе новую энергию».



http://impereur.blogspot.com/2...
Рунич Павел Степанович (1747-1825) - российский государственный деятель, тайный советник (21 мая 1800 года)

Но французы неповинны в пожаре. Им не могла принадлежать инициатива уже потому, что «глупо было бы допустить, – как выражался Рунич, – что французы подожгли город, в котором они нашли в изобилии все, что было необходимо для их существования, и который представлял собою к тому же надежный пункт, из которого они могли вести переговоры или руководить военными действиями во все стороны, как из центра, находившегося в их руках»

Мы знаем, какие усилия употреблялись для борьбы с дезорганизацией, и действительно, было бы «глупо» разрушать одной рукой то, что создается другой. Таким образом, ранняя русская версия о французах-поджигателях абсолютно лишена основания.

В сущности, о них говорит единственное только донесение Тутолмина 11 ноября императрице Марии Феодоровне: «Когда я и подчиненные мои с помощью пожарных труб старались загасить огонь, тогда французские зажигатели поджигали с других сторон вновь. Наконец некоторые из стоявших в доме жандармов, оберегавших меня, сжалившись над нашими трудами, сказали мне: “оставьте, – приказано сжечь”».

Единственно, что можно сказать, – это то, что на первых порах завладевшие столицею не обратили внимания на начавшийся пожар. Он «не казался опасным, – говорил Наполеон О’Меар’у на о. св. Елены 3 ноября 1816 г. – Мы думали, что он возник из-за солдатских огней, разведенных слишком близко от домов, сплошь деревянных.»

От этих бивачных огней, по рассказам Глинки, оставшегося в Москве гравера Осипова, «загорелся дом Филипповского» (Глинка. «Записки о Москве»).

На следующий день огонь увеличился, но еще не вызывал серьезной тревоги… На следующее утро поднялся сильный ветер, и пожар распространился с огромной быстротой, причем сами русские, как утверждал Наполеон, – и это утверждение соответствует фактам – помогали защите города от пожара. («Napoléon dans l’exil».)

Версия о французах-поджигателях была хороша только для 1812 г. Несуразность ее очевидна даже для С.Н. Глинки: «Ни в Париже, ни при вторжении в Россию пожар московский не заглядывал в мысли Наполеона» («Записки о Москве», 1837 г.). 

Жозеф де Местр мог лишь удивляться длительному существованию этой версии. «До сих пор еще, – писал он в своем донесении 2 июня 1813 г., – в народе говорят, да и повыше народа, что Москву сожгли французы: так еще сильны здесь предрассудки, убивающие иногда всякую мысль наподобие гасильников, которыми тушат свечи».

Какое же имеет под собой историческое основание французская версия? У позднейших историков Отечественной войны мы найдем различное решение этого вопроса.

Первый официальный историк войны, Михайловский-Данилевский, отвергая «обвинение в умышленном и заранее обдуманном зажжении Москвы Российским правительством», видит «причины первых пожаров» в сожжении комиссариатских барок на Москве-реке по распоряжению отчасти Ростопчина, отчасти Кутузова.

«В то же время, – говорит он, – загорались дома и лавки, но уже не по чьему-либо приказанию, не по наряду, но по п а т р и о т и ч е с к и м ч у в с т в о в а н и я м». Затем к французским грабителям присоединились «бродяги из русских» и, «вероятно, вместе с неприятелями старались о распространении пожара, в намерении с большею удобностью грабить в повсеместной тревоге».

На другой точке зрения стоит генерал Богданович в своей истории Отечественной войны: «Выказывать пожар Москвы в виде гибели Сагунта – столь же нелепо, сколько приписывать его жестокости Наполеона и буйству его войск». По его мнению, «главным или, по крайней мере, первым виновником его был граф Ростопчин».

Д.П. Рунич (сын Павла Рунича, сенатора) в своих воспоминаниях пошел дальше: «Для всякого здравомыслящего человека есть один только исход, чтобы выйти из того лабиринта, в котором он очутился, прислушиваясь к разноречивым мнениям, которые были высказаны по поводу пожара Москвы. Несомненно, только император Александр мог остановиться на этой мере».

 «Не пройдет и века, – добавлял Рунич, – как тайна разъяснится и на пожар Москвы, без сомнения, будут смотреть, как на одну из лучших жемчужин, украшающих венец Александра. Ростопчину остается только слава, что он искусно обдумал и выполнил один из самых великих планов, возникавших в человеческом уме».

Фантастическое настроение Рунича, конечно, не войдет в историю, ибо под ним нет решительно никакого фундамента. Отойдёт в область предания и вся вообще патриотическая легенда,

занесенная на страницы воспоминаний генерала Ланжерона: «Пожар Москвы, это геройское деяние, это ужасное, величавое решение, вызванное удивительным самоотвержением и патриотизмом самым пламенным».

Тщетны усилия доказать, что «Москва была вольной жертвой нашего патриотизма». Если этот вопрос был возведен «до апогея патриотического самопожертвования», то, по мнению Свербеева, «мыслящая русская публика» ухватилась за него «более ловко, чем искренно».

В 1821 г. Д.Н. Свербеев выступил в «Вестнике Европы» с большой статьей, посвященной разбору причин московского пожара в 1812 г. (статья эта вошла в виде приложения в первый том его записок). Отрицая участие Ростопчина в московском пожаре, Свербеев давал такой ответ (и «единственно возможный», по его мнению) на вопрос, кто сжег Москву: «Не мы, русские, и не они, французы, задуманно и заранее преднамеренно, и мы, русские, т. е. остававшиеся во время неприятеля в Москве, и они, французы, т. е. все галлы и все их двадесять язык, те и другие, но не задумано и не заранее намеренно. Может быть, в редких случаях и были между зажигателями русские по чувству ненависти к врагу и из мщения за жестокое с ними обращение неприятеля, но главнейшею причиной пожаров было отсутствие всякой дисциплины в неприятельском войске и всякого порядка между кочующими по городу толпами жителей».

«Не должно ли будет согласиться, что Москве труднее было уцелеть, нежели сгореть при таких ужасных беспорядках, продолжавшихся не день, не два, целую неделю».

Если мы поставим вопрос, как сгорела Москва, то, в сущности говоря, замечаниями Свербеева, совпадающими с точкой зрения Михайловского-Данилевского, вопрос будет вполне исчерпан, надо лишь будет добавить, что первыми поджигателями-грабителями явились не французы, а русские. 

Полупьяная толпа, взвинченная прокламациями Ростопчина, растерзав Верещагина, направляется в то же время в Кремль и там с оружием в руках встречает неприятеля. Этой толпой, начавшей поджоги, руководили, конечно, не только корыстные цели, здесь сыграло роль и чувство инстинктивного самосохранения.

«Совершеннейшее безначалие царствовало в городе, – свидетельствует наполеоновский бюллетень от 16 сентября: пьяные колодники бегали по улицам и бросали огонь повсюду». И «когда узнали, – как бы добавляет в своих воспоминаниях сержант Бургонь, – что сами русские поджигают город, то уже не было возможности более удерживать нашего солдата: всякий тащил, что ему требовалось».

И кто бы ни поджег Москву (сознательно или бессознательно) – все равно не приходится удивляться тому, что полудеревянная Москва, при стоявшей засухе, при отсутствии средств для тушения пожара (пожарные трубы были вывезены по распоряжению Ростопчина), при полной дезорганизации, начавшейся еще за три дня до вступления французов, могла сгореть в несколько дней.

«Кто как ни выставляй патриотизм, – замечает Александров в «Очерках моей жизни» («Р. Арх.», 1904), – но и Москва в 1812 г. горела немало от своих же злоумышленников». И совершенно понятно, что французам приходилось постоянно защищать мирных обывателей. Об этом рассказывают почти все мемуаристы.

К этой версии в 1813 г. должен присоединиться и Лонгинов, утверждавший в письме к Воронцову тотчас же после пожара: Бонапарт «в своей жестокости и отвратительной ярости превратил в пепел» Москву. В январе он уже делает оговорку для своего корреспондента: «Надо предположить, что Москву мы зажгли наравне с французами».

Но при всем том можно ли игнорировать так решительно утверждение французских источников, что пожар был подготовлен Ростопчиным? Можно ли, по крайней мере, отрицать всякое участие Ростопчина в пожаре? Французские источники в один голос указывают на Ростопчина, как на одного из виновников пожара. «L’incendie de Moscou a été consu et preparé par le général gouverneur Rostopchine» (Пожар Москвы был подготовлен общим управляющим Ростопшиным) », – гласили бюллетени великой армии. Они утверждали, что поймано до 300 поджигателей со взрывчатыми веществами, что при царившем безначалии пьяные колодники бегали по улицам и бросали огонь.

Наиболее полное объяснение пожара, как акта, приготовленного заранее, мы найдем в протоколе от 24 сентября военной комиссии, судившей поджигателей в числе 26 человек.  Комиссия свидетельствует, что на суде фигурировали «разные вещи, употребленные к зажиганию, как-то: фитили ракет, фосфоровые замки, сера и другие зажигательные составы, найденные частью при обвиненных, а частью подложенных нарочно во многих домах» (см.«Бумаги 1812 г.», П.И. Щукина) .



https://www.sovsekretno.ru/art...

Эти зажигательные средства, по мнению комиссии, были приготовлены Шмитом (т. е. известным нам Леппихом): «построение великого шара только выдумано для того, чтобы скрыть истину». В подтверждение комиссия ссылалась на прокламации Ростопчина с угрозой сжечь французов, если они осмелятся войти в Москву. Таким же доказательством являлся для нее выпуск из тюрьмы преступников, которым дана свобода с тем, чтобы они «подожгли город в двадцать четыре часа» по вступлении французских войск.

Затем, – свидетельствует протокол комиссии, – «разные офицеры, военнослужащие в российской армии и полицейские чиновники получили тайно приказ остаться в Москве, будучи переодеты, чтобы распоряжаться зажигателями и дать им сигнал к запалению». Наконец «бессомнительно доказано, что губернатор Ростопчин, для отнятия всех средств тушить пожар, приказал вывезть… из 20 кварталов в Москве все пожарные трубы, дроги, крючья, ведра и все проч. пожарные орудия». Все это явно доказывает, что «пожар произошел от уложенного плана».

Первый официальный историк Отечественной войны назвал процитированный протокол военной комиссии сцеплением «вымыслов и лжи». Но уже Богданович несколько мягче выразился о военно-судебной комиссии: здесь «ложь перемешана с истиною». И действительно, если вся концепция французской версии, быть может, и не выдерживает критики, то почти все отдельные факты, приведенные военно-судной комиссией, не могут быть аннулированы.

Вопреки утверждениям официальных историков, «колодники» не были вывезены из Москвы: брошенные на произвол судьбы, обреченные к полуголодному существованию, они участвовали и в упомянутых выше «патриотических» подвигах и в разграблении домов – им ничего другого и не оставалось делать.

В составе 26 подсудимых мы видим поручика 1-го Московского пехотного полка Игнатьева, солдата и девятерых полицейских (Soldats de police à Moscou). Из свидетельств самого Ростопчина мы знаем, что он выбрал нескольких наиболее надежных полицейских, которые должны были остаться в Москве и доносить московскому градоправителю о положении дел. Они остались и исправно отправляли свою миссию, за что впоследствии были вознаграждены,   как свидетельствует дочь Ростопчина, Нарышкина, именно за поджог...

Что же касается зажигательных веществ, найденных в домах и у подсудимых, то и здесь, несомненно, была доля правды. У нас нет никаких реальных оснований утверждать, что зажигательные снаряды, фигурирующие в качестве» вещественных доказательств в протоколах французской военной комиссии, являются вымыслом. Основания могут быть исключительно лишь психологические – Наполеону выгодно было для реабилитации в общественном мнении представить дело таким образом.

Как ни сильны подчас бывают для исторических выводов подобные соображения, все же они требуют проверки. Бесспорно, шар Леппиха сам по себе не имеет никакого отношения к пожару (среди ранних иностранных историков высказывалась мысль, что Леппих дал первую мысль о сожжении). 

Источником этих слухов отчасти были иностранцы, оставшиеся в Москве и, конечно, недостаточно осведомленные о предприятии Леппиха. Вот что говорит, например, в своих воспоминаниях аббат Серюг: на даче Репнина «on ce fabriquaient des pièces de feux artifciels, des fusées à la Congréve et d’autres instruments, destinés à I’exécution du grand projet» ( изготовляли комнаты огней, artifciels, ракеты в Congréve и других инструментах, предназначенных для  выполнения большого проекта » (см.«Les Francais à Moscou».  Неизданная рукопись, опубликованная "Libercier". Москва, 1911г.).

 Но после Леппиха остались «горючие материалы». Это факт, не подлежащий сомнению. Они и послужили, по словам Ростопчина, «предлогом, за который с жадностью ухватились, чтобы доказать, что в этой лаборатории приготовлялись зажигательные материалы для сожжения Москвы».

Но как быть с тем, что все французские мемуаристы, современники, участники великой армии – солдаты и офицеры без различия, действительно, в один голос утверждают, что у поджигателей были «горючие материалы». Возьмем ли мы сержанта Бургоня, возьмем ли кого-нибудь другого – мы встретим все одно и то же в различных вариациях. Нет ничего более легкого, как утверждать, что все эти показания очевидцев недостоверны, что все это – позднейшие повторения французской официальной версии. Но есть ли для этого какое-нибудь основание?

Подчас рассказ очевидца отличается такой непосредственностью, что сразу можно увидать, где он рассказывает с чужих слов, по слухам, и где передает личные впечатления и наблюдения. Несомненно, рассказы очевидцев окрашены большой дозой субъективизма, детали часто очень недостоверны, но это все же не повод для поголовного отрицания их рассказов.

Сержант Бургонь  (его высказыванимя мы уже цитировали в предыдущей публикации)в своих воспоминаниях много раз рассказывает, как он со своим патрулем наталкивался на поджигателей с «факелами», перебегавших из одного дома в другой, он рассказывает, как ему приходилось охранять, по просьбе мирных обывателей, дома от поджогов и т. д. «По крайней мере, две трети этих несчастных (забранных в плен патрулем) были каторжники… остальные были мещане среднего класса и русские полицейские, которых легко было узнать по их мундирам».

Свидетельство простого сержанта, рассказ о непосредственных наблюдениях представит, конечно, гораздо большую ценность, чем знаменитый рассказ Сегюра (внука Растопчина), всецело передающий официальную версию о пожаре, поджигателях и ракетах. 

Возьмем ли мы артистку Луизу Фюзи , возьмем ли итальянца офицера Ложье, возьмем ли полковника Комба, возьмем ли генерала Дедема  возьмем ли письмо Марэ, герцога Бассано, датированное 21 сентября (Chuquet, «Lettres de 1812»), – мы повсюду встречаемся с одним и тем же.

Единогласие поразительно. Марэ говорит о «горючих материалах», найденных в домах, а капитан Бургоэн, остановившийся в доме Ростопчина на Лубянке, рассказывает, как вскоре после прибытия в трубах была обнаружена кадка с фитилями, ракеты и т. д. Последнее сообщение особенно любопытно… То же подтверждает Боссе, который передает со слов д-ра Жоанно, жившего там, что в печных трубах ростопчинского дома были найдены взрывчатые вещества и горючие материалы.

Ростопчин в позднейших своих объяснениях по этому поводу писал: «Один французский медик, стоявший в моем доме, сказывал мне, что нашли в одной печи несколько ружейных патронов… они могли быть положены после моего выезда, чтобы через то подать еще более повода думать, что я имел намерение сжечь Москву. Равномерно и ракеты… могли быть взяты в частных заведениях» ( см. Растопчин.«Правда о пожаре Москвы»).

Однородные факты, сообщаемые иностранными мемуаристами, во всяком случае, показывают, что московская полиция во главе с Ростопчиным замешана в пожаре. Сообщения современников-иностранцев можно добавить и сообщениями русских современников (например, о горючих веществах, спрятанных в некоторых домах, о поджогах людьми, нанятыми Ростопчиным, говорит генерал Левенштерн в своих воспоминаниях).



https://search.rsl.ru/ru/recor...

Но в особенности приходится обратить внимание на показание одного из самых достоверных свидетелей-очевидцев московских событий летом и осенью 1812 г. – Бестужева-Рюмина. В своем «Кратком описании» он рассказывает, как он пошел посмотреть (в то время, когда французы еще не вступили в город), что делается в городе. «На Лобном месте, что близ кремлевских Спасских ворот, площадь была полна народу, так что тесно было; в воздухе же был нестерпимый смрад от того, что лавки москотильного ряда были уже зажжены, и, как говорили, зажигал лавки сам частный пристав городской части, какой-то князь». Глинка передает другую версию: «Я слышал от гравера Осипова, шедшего мимо рядов в день оставления Москвы, что в москотельный ряд брошена была бомба».

Если мы сопоставим эти факты с предписанием Ростопчина 1 сентября полицмейстеру Ивашкину о вывозе пожарных труб с приказом его разбить бочки со спиртом и водкою, с распоряжением о сожжении комиссариатских барок у Симонова монастыря и Красного Холма (что и было исполнено «по мере возможности, в виду неприятеля до 10 часов вечера», как доносил пристав Вороненко), то еще очевиднее будет довольно деятельное участие московской полиции в первых поджогах.

Ростопчин выражал полную уверенность, что Москва сгорит, как только вступят в нее французы. Щербинин передает со слов Шафонского, директора канцелярии кн. Д.В. Голицина, преемника Ростопчина, что именно в этих целях, т. е. поджога Москвы, были выпущены Ростопчиным арестанты.

Мы сошлемся в данном случае не на намеки, которые делал Ростопчин в своих объявлениях московскому населению или в ранних письмах к Багратиону и разговорах с Ермоловым. Напр., Багратиону 12 августа он писал: «Народ здешний умрет у стен московских, а если Бог не поможет, обратит город в пепел»; сошлемся не на апокрифическую в значительной степени беседу, которую ведет перед отъездом из Москвы Ростопчин с своим младшим сыном и которую передает внук Ростопчина Сегюр: «Приветствуй Москву в последний раз, через ½ часа она будет в огне», и не на свидетельство принца Евгения Вюртембергского, что Ростопчин считал лучше сжечь Москву, чем отдавать ее французам. 

По словам автора, Ростопчин перед советом в Филях сказал ему: «Если бы меня спросили, то я бы сказал: уничтожьте город прежде, нежели отдавать его неприятелю».

Мы сошлемся лучше на два письма Ростопчина от 1 сентября, из которых одно было адресовано императору Александру, а другое – жене. «Москва в руках Бонапарта будет пустынею, если не истребит ее огонь, и может стать ему могилою», – пишет Ростопчин императору. 

«Город уже грабят, – сообщает Ростопчин жене, – а так как нет пожарных труб, то я убежден, что он сгорит». «Я хорошо знал, – пишет Ростопчин через неделю жене (9 сентября), – что пожар неизбежен»

Правда, через два дня он приписывает себе только мысль о сожжении Москвы, которую не удалось выполнить. «Моя мысль поджечь город до вступления в него злодея, – сообщает 11 сентября Ростопчин жене, – была полезна. Но Кутузов обманул меня… Было уже поздно…» Через месяц, 13 октября, почти то же Ростопчин повторяет и Александру: «Скажи мне два дня раньше, что он (Кутузов) оставит Москву, я бы выпроводил жителей и сжег ее».

Многие хотят видеть в последних указаниях как бы подтверждение того, что Ростопчин, лелея, быть может, мысль о сожжении Москвы, ф а к т и ч е с к и не принимал в нем участия. Вряд ли, однако, это отрицание может опровергнуть приведенные выше показания. 

При всех разговорах и намеках на возможность сожжения Москвы действительность и сознание современников были очень далеки от такой возможности. При том впечатлении, которое произвел на русское общество пожар Москвы; при том негодовании против варварского поступка французов, какое он вызвал, – признание со стороны Ростопчина, что он участвовал в сожжении Москвы, хотя бы даже с патриотической целью, показалось бы чудовищным и вызвало бы скорее бурю негодования. Ростопчину неизбежно приходилось молчать о своем «патриотическом» подвиге.

Нельзя забывать и того, что только в официальных реляциях можно было утверждать, что Москва оставлена пустой, что из нее все вывезено. Современники, зная правду, конечно, не верили подобным сообщениям, тем более что в момент оставления Москвы, в момент бегства из Петербурга решительно никаких сознательных патриотических целей не ставилось. Содействуя поджогам Москвы, не ставил каких-либо сознательных патриотических целей и сам Ростопчин: это была простая месть человека, находившегося «в крайне раздраженном состоянии», «слепая ненависть», как выразился один из современников.

В совершении акта сожжения Москвы могло сказаться и обычное упрямство Ростопчина – «упрям, как лошак», – сказал он сам про себя. Своим упрямством Ростопчин весьма гордился и вырезал даже на печати карманных часов фразу Павла I про него: «Ты прям, да упрям». 

Раз народилась в уме Ростопчина мысль, он ее осуществлял вопреки логике, вопреки изменившимся обстоятельствам, вопреки, наконец, простому здоровому смыслу. 

Участник кампании 1812 г.  Шипов И.П.  считавший инициатором пожара Ростопчина, так говорит по этому поводу: «неизвестно внутреннее побуждение Р., полагал ли он лишить французов пристанища или обратить на возненавиденного им Кутузова проклятие России за гибель Москвы».

При таких условиях Ростопчину о своем «подвиге» приходилось умалчивать и стирать следы своего участия в московском пожаре. 

Но, перефразируя русскую пословицу : "Красного петуха в мешке не утаишь", делаем вывод из следующего факта -  письма Растопчина к жене (11 сент.), помещенное в отрывке биографии самого градоначальника , составленной его дочерью Наталией, который был напечатан в «Трудах Ярославского Архивного Комитета» (1912 г. вып. 111).

Итак,  Ростопчин указывает в нем, что его «мысль поджечь город была бы полезной до вступления злодея», т. е. Наполеона, но вследствие обмана со стороны Кутузова осуществлять ее «было уже поздно». В сущности, это «новое документальное указание» уже достаточно старо, ибо цитированное письмо находится в серии писем Р. к жене, опубликованных в 1901 г. в «Русском Архиве» (кн. VIII, с. 472). 

Очевидно, эти материалы вообще ускользнули от внимания помешанного на Романовых историка  А.А. Кизеветтера, а между тем в других письмах (9 сент. и 1 сент.) Растопчин в таких же интимных признаниях жене (эту интимность А.А.К. считает особенно важной) говорит, что он «хорошо знал, что пожар неизбежен» (9 сент.), «я убежден, что он (т. е. город) сгорит (1 сентября)». 

Воспоминания Н.Ф. Нарышкиной, отрывок из которых цитирует по «Трудам Ярославского  Архивного  Комитета» А.А. Кизеветтер, имеются в отдельном издании на французском языке (Le comte Rostopchine et son temps). Надо сказать, что источник этот весьма мутен.  Но если к нему и обращаются, то как раз здесь можно найти весьма определенные и действительно новые указания, противоречащие мнению А.А. Кизеветтера.

Вернувшись в Москву после французов, Ростопчин еще в большей мере должен был считаться с враждебным настроением тех, кто потерпел материальные убытки от пожара. Он сам признавался в письме к Воронцову, что «многие верят ему», т. е. Наполеону. И мы видим, что Ростопчин принимает довольно энергичные меры к прекращению нежелательных слухов: он еще с большим усердием предъявляет обвинение в политической неблагонадежности и отдает в «рекруты» тех, которые «много врут о разорении Москвы…»

Проходят годы. Непосредственные впечатления от пожара ослабевают. За границей творится «патриотическая легенда» о пожаре Москвы. Ростопчин делается европейской знаменитостью. Его поступок с сожжением собственного поместья Воронова возводится в перл патриотического воодушевления.

«Сожигатель Эфесского храма, – говорит Вильсон, – доставил себе постыдное бессмертие, разрушение Воронова должно остаться вечным памятником русского патриотизма». Ростопчин чрезвычайно чувствителен к славе. Лучше всего это может показать письмо, адресованное из Москвы 28 апреля 1814 г. Воронцову: «Сделайте же мне одолжение, устройте, чтобы я имел какой-либо знак английского уважения, шпагу, вазу с надписью, право гражданства».

Ростопчин прекрасно сознает, что его «известность держится на пожаре Москвы», как пишет он одной из своих дочерей. Бонапарт «соделал своими ругательствами имя мое незабвенным». «В Англии народ желал иметь мой гравированный портрет», «в Пруссии женщины модам дают имя мое» – так характеризует Ростопчин свою заграничную популярность.

Человек столь мелкого самолюбия упивался своей славой, хотя бы она основывалась на таком низком  поступке. Ростопчин попадает в Париж, где он разыгрывает из себя знаменитостьВсе его хотят видеть. Издаются его портреты с подписями «L’incen-diaire Rostopchine». Московский властелин в отставке удовлетворен и вовсе не намерен возражать против тех «ругательств», которые, по собственному признанию, создают ему славу.

И только в 1823 г. Ростопчин выступает с знаменитой брошюрой «La vérité sur l’incendie de Moscou», в которой пишет: «я отказываюсь от прекраснейшей роли эпохи и разрушаю здание своей знаменитости». Зачем издал Ростопчин эту брошюру через десять лет молчания? «Он хотел сложить ответственность с одного себя за последствия пожара, – отвечает внук Ростопчина. – Он хотел вернуться в Москву, и зная, что его “патриотический подвиг” на родине далеко не возбуждает того восторга, уважения или любопытства, как в Западной Европе, пишет брошюру, которую посылает своим компатриотам, как “залог для примирения”».

Ростопчин в ней стоит на так называемой «патриотической» точке зрения. «Главная черта русского характера, – пишет он, – есть некорыстолюбие и готовность скорее уничтожить, чем уступить, оканчивать ссору следующими словами: “не доставайся уже никому”… “Я слышал следующее выражение: “лучше сжечь”… Я видел многих людей, спасшихся из Москвы после пожара, которые хвалились тем, что сами зажигали свои дома». Вот такие нелепые суждения от полусумасшедшего губуернатора Москвы.

Казалось бы, писал Свербеев в своей статье о пожарах Москвы, что после такого резкого отречения Ростопчина от возводимого на него подвига, после такого искреннего и вместе насмешливого на то негодования с первых строк его знаменитой брошюры, после всех приведенных им в ней доказательств, что он никогда не замышлял сожжения Москвы, современники и потомство оставят его память в покое и перестанут прославлять его имя небывалым подвигом. Напротив того, чем более отдалялась от нас знаменитая эпоха, тем упорнее стали мы писать, печатать, проповедовать, «что Москву сжег Ростопчин, что Москву сожгли русские».

 Неопределенное оправдание Ростопчина производило весьма различные впечатления на читателей брошюры: для Свербеева это полное отрицание, а, по мнению Рунича, Ростопчин в этой брошюре «захотел, как ворона, одеться в павлиные перья, приписывал лично себе дело, за которое он подлежал бы ответственности перед судом разума и совести, если бы он сделал его без монаршего приказания, по собственному усмотрению». Издатель «Русского Архива» П.И. Бартенев считал, что Ростопчин «отрицает только последовательные и преднамеренные правительственные действия».

Так утверждает, напр., Хомутова в своих воспоминаниях, которые писались через двадцать лет: «никто не сомневался, что пожар был произведен по распоряжению гр. Ростопчина: он приказал раздать факелы выпущенным колодникам, а его доверенные люди побуждали их к пожару». 

Мы уже цитировали мнение самого Свербеева, с которым в значительной степени нельзя не согласиться. Но это мнение нисколько не опровергает участие Ростопчина в поджогах – оно свидетельствует только, что не было никакого разработанного правительством плана сожжения Москвы, что Москва вовсе не была вольной жертвой «нашего патриотизма», а помешанного на некрофилии  придурка суб-вождя-губернатора, захотевшего проявить свой "некро-патриотизм"...

Продолжение следует…

 
Часть 88
Где царь - там и Москва... Часть 88
Источник: см. здесь

Где царь – там и Москва... Часть.88
danila / 12 декабря 2020 г.

Итак, остатки Великой армии Наполеона были изгнаны из России, и император Александр некоторое время находился перед дилеммой: завершить войну подписанием мира или продолжить ее на территории Европы, добившись окончательного уничтожения Наполеона?

В пользу продолжения войны говорило то, что окончательный разгром Наполеона явно укрепил бы позиции России в Европе и позволял рассчитывать на приобретение новых территорий.

Соответственно, Александр потребовал "следовать беспрерывно за неприятелем" и лично прибыл к армии в Вильно. Со своей стороны, М.И. Кутузов, как мы уже знаем, не торопился с заграничным походом и предпочел бы вообще обойтись без него.

— Ваш обет исполнен, — говорил он царю, — ни одного вооруженного неприятеля не осталось на русской земле. Теперь остается исполнить и вторую половину обета: положить оружие.

А.Н. Архангельский констатирует: "Кутузов, постаревший, не желавший расставаться с Виленским покоем и привычной роскошью, быть может, предчувствующий близкую кончину, но также верный своей "домашней философии", полагал задачу русской армии выполненной, войну, по существу, законченной, победу до конца одержанной". На самом деле, старый масон, «верен братству», ни в коем раза не желал разгрома и уничтожения Наполеона, который продолжением войны в Европе продолжал обогащать английских лордов, у которых был огромный «гешефт» в этой войне.

Вспомним, как враз стало несметно богатыми, благодаря Наполеону, семейство Ротшильдов, поныне создающее угрозу любой войны из-за своей непомерной жадности к прибыли. Сегодня – это супер-пупер-вожди с ярко выраженными некрофилическими замашками ко всему живому в мире и претендующее на управление планетой по своим, некрофилическим убеждениям.

Однако царь Александр, не желавший останавливаться на достигнутом, настоял на своем, ибо для него война с Наполеоном была, как 

выразился историк М.В. Довнар-Запольский"актом борьбы его личного самолюбия, независимо от тех политических причин, которые ее вызывали". Сей вождь по законам некрофилии должен бросить ещё десятки тычяч жизней в «горнило личного самолюбия», как того требуют психозаконы «некрофила-вождя»

В результате в январе 1813 года русские войска вошли в Польшу и Пруссию тремя армиями: Главной (с ней были сам император и М.И. Кутузов), 3-й Западной под начальством адмирала П.В. Чичагова и Резервной. На направлении Кенигсберг — Данциг двигался также отдельный корпус П.Х. Витгенштейна.

Конечно же, придворные историки напишут, что Россия, "сокрушительница врага в собственных пределах", шла теперь освобождать от наполеоновского ига и другие страны.

Наступление шло весьма энергично, и вскоре на сторону русских перешел прусский корпус генерала Йорка фон Вартбурга. Плюс в армию был вызван М.Б. Барклай-де-Толли, в свое время замененный на Кутузова и долгое время находившийся в вынужденном бездействии. Этот благородный человек забыл все свои обиды и уже 23 января (4 февраля) принял командование 3-й Западной армией вместо заболевшего адмирала П. В. Чичагова (слава богу!).



В полный размер: 3595х3102
https://runivers.ru/upload/ibl...

Когда Барклай принял командование, на него было возложено взятие крепости Торн (Торунь), расположенной на правом берегу Вислы. 28 марта (9 апреля) начались осадные работы, а с 4 (16) апреля пошли переговоры о капитуляции. В результате, гарнизон сложил оружие. Было захвачено 52 орудия, более 10 000 ружей и значительный запас провианта. При этом русские потеряли лишь 28 человек убитыми и 167 человек ранеными.

По прибытии 6(18) апреля в Бунцлау император Александр и М.И. Кутузов расположились в городе на четыре дня. Здесь ими и была получено известие о том, что Барклай овладел Торном.

По взятии Торна его 3-я армия двинулась в Силезию. К этому времени тяжелобольной 67-летний генерал-фельдмаршал М.И. Кутузов уже "тихо угас на лаврах". Произошло это 16 (28) апреля, и его тело было отправлено в Санкт-Петербург, дабы быть погребено со всеми подобающими его высокому званию и заслугам почестями. 

При этом Александр велел выдать жене Михаила Илларионовича 200 000 рублей и сохранить за ней пожизненно в виде пенсии полный фельдмаршальский оклад. Император написал ей: "Болезненная не для одних вас, но и для всего Отечества потеря, не вы одна проливаете о нем слезы: с вами плачу я, и плачет вся Россия".

https://zen.yandex.ru/media/hi...

После этого армию возглавил генерал от кавалерии граф П.Х. Витгенштейн, имевший после 1812 года яркую "славу" защитника Петрова града. Пруссаки, перешедшие к тому времени на сторону России, согласились с этим решением императора Александра, а вот генералы А.П. Тормасов и М.А. Милорадович отказались служить под его командой, ссылаясь на свое старшинство (Витгенштейн был действительно моложе обоих).

http://1812panorama.ru/virtual...

Уже с Витгенштейном во главе русско-прусская армия 20 апреля (2 мая) 1813 года провела сражение при Лютцене. По оценкам, в этом сражении французы потеряли примерно 20 000 человек убитыми и ранеными (в том числе был убит командир конной гвардии Наполеона маршал Бессьер), а союзники — около 12 000 человек. Естественно, последние поспешили назвать Лютцен своим успехом.

Со своей стороны, Наполеон после сражения написал: "Лютценская битва будет поставлена выше сражений при Аустерлице, Йене, Фридланде и Москве-реке. Я уже двадцать лет командую французскими армиями и никогда не видел еще столько смелости и преданности".

Как бы то ни было, после этого сражения русско-прусская армия, при которой находились союзные монархи, поспешно отступила за Эльбу и заняла позицию за Бауценом — саксонским городком, что в сорока километрах восточнее Дрездена.

Прибыв туда, Витгенштейн нашел ожидавшее его желанное подкрепление. Это была армия Барклая-де-Толли, которая подошла от Торна. Вслед за этим, 8 (20) мая, Наполеон с основными силами (а он совершил чудо и сумел быстро набрать новую армию в примерно в 140 000 человек) форсировал в нескольких местах реку Шпрее.

У союзников в районе Бауцена имелось лишь 96 000 человек, в том числе 68 000 русских и 28 000 пруссаков. И Наполеон со своими мальчишками-новобранцами выиграл сражение, но его преследование получилось медленным и малоэффективным.

Отметим, что Бауценское сражение коренным образом изменило положение Барклая в армии. В тяжелом бою он показал себя очень хорошо. А вот граф Витгенштейн с ролью главнокомандующего не справился — это был не его уровень. В результате последний сам попросил, чтобы его поставили под начальство Михаила Богдановича.

Итак, Барклай после отставки прежнего командующего встал во главе объединенной русско-прусской армии, которая насчитывала 140 батальонов, 182 эскадрона, 29 казачьих полков и 340 орудий.

Произошло это как раз накануне временного перемирия с Наполеоном. Сначала это перемирие было заключено на 36 часов, потом его продлили до 20 июня, а потом — еще на три недели. Делалось это для того, чтобы дать Австрии время закончить свою тайную мобилизацию. Наполеон, также желавший завершить свою подготовку, не возражал, и это стало его роковой ошибкой: за время перемирия к антинаполеоновской коалиции присоединились Австрия и Швеция, и у союзников появился решающий перевес в силах.

После окончания перемирия армия Барклая-де-Толли вошла в состав Богемской армии союзников под командованием австрийского фельдмаршала Шварценберга, еще совсем недавно воевавшего против России на стороне Наполеона.

Согласно составленному плану, все силы союзников были разделены на три армии. Богемская армия включала в себя примерно 238 000 русских, пруссаков и австрийцев при 698 орудиях. Союзные монархи находились при этой армии.

Силезская армия под командованием прусского генерала Блюхера состояла из трех русских корпусов и одного прусского. Всего эта армия насчитывала 95 000 человек и 356 орудий.

Наконец, Северная армия, состоявшая под начальством шведского наследного принца Бернадотта (бывшего наполеоновского маршала), включала в себя русские, шведские и прусские войска — всего 155 000 человек при 387 орудиях.

Итого в союзных армиях насчитывалось 488 000 человек и 1441 орудие. Соответственно, Наполеон удивительным образом сумел набрать примерно 400 000 человек пехоты и 40 000 кавалерии при 1284 орудиях.

Перемирие между Наполеоном и членами антинаполеоновской коалиции закончилось 27 июля (8 августа) 1813 года, а 13 (25) августа Богемская армия фельдмаршала Шварценберга подошла к Дрездену, и после этого началась сильная артиллерийская перестрелка.

Александр со своей главной квартирой в это время находился в Нетнице, что под Дрезденом. На следующий день Наполеон вошел в Дрезден, собрав там около 70 000 солдат и офицеров. Союзники к тому времени имели в районе города более 110 000 человек, но императора французов не смущал их численный перевес. При этом союзники не спешили атаковать город, так как никто не хотел брать на себя за это ответственность.

Князь Шварценберг, еще недавно воевавший на стороне Наполеона, был опытным царедворцем, и он делал все возможное, чтобы дружеское расположение к нему союзных монархов, особенно Александра I, сохранялось до конца его жизни. Но вести своих австрийцев на погибель ему явно не хотелось.

Император Александр незадолго до этого имел встречу с императором Францем. В тот же день в лагерь союзников прибыли два бывших французских генерала:

  Жан-Виктор Моро

и Анри Жомини. Первый некогда был славным полководцем республиканских войск и одним из главных конкурентов Наполеона. Затем, обвиненный в участии в заговоре, он был изгнан в США, но в 1813 году он вернулся в Европу и стал советником при главной квартире союзных монархов. Второй был писателем и основателем военной науки.

Он уже давно имел намерение поступить на русскую службу, в чем Наполеон ему препятствовал, оставляя без внимания его неоднократные просьбы об отставке. Убедившись в невозможности получить увольнение с французской службы, этот швейцарец за несколько дней до истечения перемирия тайно перешел на сторону русских и стал генерал-лейтенантом. Теперь он состоял при особе императора, и его советы совершенно оправдывали громкое имя, приобретенное им своими сочинениями.

Согласно принятому союзниками плану, решено было действовать против Наполеона наступательно. Для этого главная армия 8 (20) августа 1813 года тронулась четырьмя колоннами.

Первая из них, под начальством графа П.Х. Витгенштейна, направилась из Теплица к Дрездену; вторая, генерала Клейста, — из Брюкса на Сайду, третья — из Комотау на Мариенберг, а четвертая — из Себастиансберга на Цвиккау.

По словам генерала А.И. Михайловского-Данилевского, "в авангардах колонн помещены были войска различных держав — для того чтобы на некоторое время ввести неприятеля в заблуждение насчет состава армий, действовавших со стороны Саксонии. Император Александр постоянно ехал с войсками и, невзирая на ненастную осеннюю погоду, всегда с рассветом бывал на лошади".

Союзники были уверены, что главные силы французов удалены от Дрездена. Тем не менее корпуса их главной армии двигались медленно и со всеми предосторожностями.

На имевшем место 11 (23) августа совещании монархов положено было двигаться к Дрездену. При этом отменили принятое прежде решение идти по направлению к Лейпцигу — из опасения, что противник может воспользоваться удалением войск из Богемии, вторгнуться в нее, занять Прагу и ударить с тыла по главной армии. По этой причине было приказано 12-го числа всем корпусам соединиться у Дипольдисвальде.

Генерал Моро советовал не терять ни минуты и ударить по Наполеону, но князь Шварценберг и некоторые другие генералы не соглашались с этим мнением. В Дрездене оставался гарнизон, который не мог бы долго продержаться против огромной армии союзников.

Генерал А.И. Михайловский-Данилевский пишет: "Фельдмаршал, как и все присутствовавшие, ясно видел малочисленность неприятелей, но желал для начала атаки выждать соединения всех корпусов австрийской армии, из которых иные были остановлены в следовании своем бесчисленными обозами, еще находившимися в теснинах Богемских гор. Время проходило в сих прениях, и наконец согласились атаковать Дрезден на следующий день, в четыре часа пополудни. Таким промедлением дали Наполеону целые сутки, чтобы двинуться на помощь маршалу Сен-Сиру, находившемуся в Дрездене".

Наполеоновский маршал Гувьон Сен-Сир Лоран (1764–1830). 

Кстати, положение Сен-Сира стало критическим, ибо у него было только 17 000 французских солдат, которые должны были противостоять громадным силам противника. Маршал был крайне обеспокоен, ожидая вражеской атаки, но он приободрился, когда Наполеон вошел в Дрезден во главе гвардии и многочисленных войск всех родов оружия.

Союзная армия провела ночь в окрестностях Дрездена, и на следующее утро, 14 (26) августа, обложила его со всех сторон. Войска стояли на всех высотах, окружающих город. Зрелище это было великолепное, и генерал Моро заявил, "что предводительствовать столь огромными армиями — это подвиг не просто необычайный, но и превышающий силы человеческие".

Князь Шварценберг и генералы, окружавшие союзных монархов, часто не согласовывались в суждениях своих. Генерал А.И. Михайловский-Данилевский свидетельствует: "Они были почти друг с другом незнакомы и впервые встречались здесь, на поле сражения. При этом случае нельзя было не вспомнить князя Кутузова, который в сражениях 1812 года, обыкновенно сидя на небольшой скамье, один возносил голос. Около него царствовала тишина. Все долженствовало покорствовать велениям его, и горе тому, кто, бывало, без вызова его осмеливался подавать совет".

А вот слова генерала и военного историка М.И. Богдановича: "Шварценберг, убедившись, что нападение на укрепленный город, обороняемый целой армией под начальством самого Наполеона, не обещало выгодных последствий, отправился отыскивать своего начальника штаба для отдания новых приказаний в отмену прежней диспозиции. Гораздо было бы проще разослать нужные предписания начальникам частей войск через ординарцев, состоявших при главной квартире, но Шварценберг не мог на это решиться".

В конечном итоге русские и пруссаки стали обвинять в нерешительности австрийцев, австрийцы — М.Б. Барклая-де-Толли. По мнению того же М.И. Богдановича, "осторожный Барклай действительно не решался штурмовать укрепленный город, находясь по непростительной небрежности главнокомандующего в совершенном неведении насчет средств, которыми располагает неприятель".

Наполеон прибыл в Дрезден в десятом часу утра. Примерно в это же время союзники, все еще продолжая думать, что имеют дело только с одним корпусом маршала Сен-Сира, атаковали город. Они двигались очень уверенно, но тут послышались пушечные выстрелы со стороны Пильница, как раз напротив союзного правого крыла. Это обстоятельство совершенно изменило планы союзников, полагавших напасть на Дрезден в отсутствие Наполеона, ибо теперь была очевидна невозможность взять приступом город, защищаемый мощной армией. Гораздо выгоднее показалось отойти на несколько километров назад и, заняв позицию, ожидать нападения, на которое Наполеон просто обязан был решиться, потому что ему нельзя было оставить армию союзников на своих сообщениях.

В полный размер: 1508х862

В любом случае благоприятный момент для атаки был потерян, и французским генералам удалось восстановить повсюду порядок. Более того, уступая неприятелю в численности, П.Х. Витгенштейн отошел к Виндмюленбергу.

При этом гранаты и ядра союзной артиллерии сыпались на улицы Дрездена, и несколько русских колонн смогли ворваться в городские предместья, где все горело. Но Наполеон контратаковал и оттеснил их. Союзники принуждены были возвратиться из-под стен Дрездена почти к тем самым местам, с которых, за несколько часов перед тем, они пошли на приступе.

Ночь положила конец бою, в котором обе стороны понесли серьезный урон; в числе раненых были французские генералы Дюмутье, Тиндаль, Буальдьё, Дюлон и Комбель. У русских был убит генерал Ф.А. Луков и смертельно ранен генерал А.П. Мелиссино.

С наступлением ночи полил крупный холодный дождь; войска промокли до костей и при всяком передвижении увязали в грязи.

Союзные войска провели ужасную ночь. Французы после форсированных маршей и жаркого боя тоже были изнурены до крайности, но, будучи прикрыты в бою природными и искусственными преградами, потеряли менее людей и отразили нападение на всех направлениях, что значительно укрепило их нравственные силы; к тому же они могли укрываться от непогоды в городских постройках, в то время как союзные войска были расположены под открытым небом и в непролазной грязи.

15 (27) августа стрельба возобновилась с новой силой. К этому времени Наполеон располагал уже 120-тысячной армией против почти 150 000 австрийцев, русских и пруссаков, имевшихся тогда у Шварценберга.

Рано поутру Александр I был уже на поле боя. Обе армии стояли в самом близком расстоянии одна от другой, под сильным дождем, который продолжал лить рекой.

Передовые русские войска отошли на позицию, где ожидали нападения, ибо Наполеону необходимо было очистить занятые союзниками пути сообщения. В скором времени обнаружился его план, заключавшийся в том, чтобы, прикрывая свой центр Дрезденскими укреплениями и оттуда поражая союзников огнем артиллерии, действовать против обоих его флангов. Мюрат напал на крыло, где стояли австрийцы, отделенные от главной армии глубоким оврагом, мешавшим оказать им поддержку. Маршал Ней двинулся на Груну, Сен-Сир — на Штрелен, Мармон — между Рекницем и Плауэном, а Виктор пошел на Росталь.

Из-за сырости воздуха из ружей стрелять было практически невозможно, и по всей линии расположения войск открылась пушечная пальба. Примерно в десять часов левое крыло Наполеона подалось вперед и вынудило прусские войска генерала Клейста отступить к Лейбницу.

В это время другой французский корпус направлялся почти параллельно Эльбе на правое крыло союзников. Маршал Ней, командовавший этим корпусом, так далеко отошел от Дрездена, что можно было отрезать его. Соответственно, генералы Моро и Жомини советовали решительно напасть на маршала Нея. Жомини, в частности, предложил, чтобы корпуса Милорадовича и Клейста "переменили фронт правым флангом назад" и двинулись на правое крыло маршала Нея, и чтобы в то же самое время Барклай-де-Толли атаковал французов спереди.

Александр I и король Пруссии согласились на это предложение, и все стали ждать, чтобы генерал Барклай-де-Толли начал спускать свои войска с гор. И в этот момент посреди многочисленной свиты, окружавшей союзных монархов, произошло великое смятение: генерал Моро был смертельно ранен. Он находился возле Александра I, стоявшего у одной австрийской батареи, на которую французы направили сильный огонь. При императоре тогда находились лорд Каткарт, английский генерал Вильсон, полковник Рапатель и несколько русских офицеров, а Моро упрашивал его отъехать назад, к другому пригорку, откуда можно было лучше обозревать сражение.

— Поверьте моему опыту, — сказал Моро и, поворотив лошадь, поехал перед императором.

И только тот последовал за ним, как французское ядро (согласно легенде, Наполеон увидел своего врага в подзорную трубу, а потом лично навел орудие) оторвало у генерала Моро правую ногу, пролетело сквозь лошадь, вырвало левую икру и повредило колено.

Все бросились на помощь раненому. Через несколько минут, придя в себя, генерал спросил об императоре и, будучи успокоен, что тот жив и здоров, сказал полковнику Рапателю:

— Я погибаю, но не печалься, мой друг! Как приятно умирать за правое дело и на глазах столь великого монарха!

На скорую руку были сделаны носилки из казачьих пик, на которые положили генерала Моро, укрыли его плащами и отнесли в ближайший домик деревни Каиц. Там царский лейб-медик Вилие ампутировал ему обе ноги. Генерал перенес боль с твердостью настоящего воина.

Генерал Марбо в своих "Мемуарах" потом написал: "Саксонский кюре, бывший свидетелем этой тяжелой операции, сообщал, что Моро, от которого не сумели скрыть, что его жизнь была в опасности, проклинал сам себя и непрерывно повторял: "Как, я! Я, Моро, умираю среди врагов Франции, сраженный французским ядром!"

Через две недели после операции он скончался. Кстати, похоронили Моро в Санкт-Петербурге в католической церкви Святой Екатерины.

Смертельное ранение генерала Моро произвело на Александра и на войска самое тягостное впечатление. Полученные вслед за этим известия также оказались неблагоприятны. Барклай-де-Толли прислал адъютанта, который, по причине ненастной погоды и темноты, долго искал императора, а потом доложил, что Барклай опасается спуститься с гор для нападения на маршала Нея, ибо в случае неудачи, он мог бы лишиться всей артиллерии, которую при тогдашней грязи невозможно было затащить обратно на горы.

Согласно диспозиции, Барклай-де-Толли, находившийся на правом фланге союзной армии, должен был спуститься от Лейбница к Зейдницу. Войска же, которые должны были атаковать маршала Нея, ждали, пока Барклай спустится с гор вниз. Но, как уже говорилось, сильный дождь ухудшил видимость и создал страшную грязь на дорогах. В таких условиях передвигать войска и тяжелые орудия стало практически невозможно. К тому же примерно в это время Барклаю привезли донесение о поражении австрийских войск, находившихся на левом фланге за Плауэном.

Генерал Марбо свидетельствует: "Король Мюрат, командовавший этой частью французской боевой линии, проявил себя еще более блистательным, чем обычно. Он форсировал ущелье Котты, затем повернул и, отделив от австрийской армии корпус Кленау, бросился на этот корпус с саблей наголо во главе своих карабинеров и кирасир. Это сыграло решающую роль: Кленау не смог сопротивляться этой ужасной атаке! Почти всем его разбитым батальонам пришлось сложить оружие. Та же судьба ждала и две другие дивизии".

На самом деле это выглядит некоторым преувеличением. Граф Иоганн фон Кленау, войска которого составляли крайний левый фланг армии союзников, был отделен Плауэнским оврагом, и он опоздал прибыть туда, где Мюрат громил австрийскую пехоту. А происходило это так.

Кирасирская дивизия под командованием генерала Бордессуля атаковала австрийскую дивизию, построившуюся в каре.

Генерал Меско фон Фельзё-Кубини отказался сдаваться, и тогда Бордессуль выехал вперед и крикнул, что ни одно из ружей австрийской пехоты неспособно стрелять. Меско ответил на это, что его солдаты будут защищаться штыками. Плюс он заявил, что лошади у французов вязнут в грязи по колено, а посему они никому не смогут причинить вреда.

— Я уничтожу ваше каре из пушек! — крикнул Бордессуль.

— Но у вас их нет, потому что они все остались в грязи!

— А если я покажу вам пушки, расположенные позади моего первого полка, вы сдадитесь?

— Конечно! Мне придется это сделать, так как в таком случае у меня не останется ни малейшего способа защиты.

И тогда французский генерал приказал выдвинуть на расстояние не менее тридцати шагов от противника батарею из шести орудий. Канониры, держа в руках запалы, уже готовы были открыть огонь по австрийскому каре. При виде этих пушек генерал Меско и вся его дивизия сдались в плен в полном составе. Вот такая шахматная игра, а не кровопролитная война!

Эта неудача австрийцев стала следствием ошибочных распоряжений князя Шварценберга. Войска, стоявшие по левую сторону оврага (всего 25 батальонов и 12 эскадронов в числе до 20 000 человек пехоты и 2000 человек кавалерии), были растянуты на большом пространстве и не имели за собой достаточных резервов. Главная сила этой позиции заключалась в лежавших на ней деревнях, но их заняли и укрепили весьма слабо.

Наполеон был опытным полководцем, и он, разгадав слабость левого крыла противника, сосредоточил против него для нанесения решительного удара значительные силы.

День склонялся к вечеру, но буря и не думала утихать. Земля превратилась в такое месиво, что лошади с трудом передвигали ноги. Кроме того, тогда же получили известие, что корпус под командованием генерала Вандамма, выйдя из Кёнигштайна, оттеснил союзные войска, которые стояли недалеко от крепости, и стал угрожать союзным сообщениям. Все эти обстоятельства в совокупности заставили союзников задуматься о прекращении сражения. Один лишь король Пруссии никак не хотел отступать. Император Александр также желал на другой день вновь начать бой, потому что, по его мнению, успехи противника были не столь значительны.

Однако поражение левого крыла австрийской армии произвело очень сильное впечатление на Шварценберга и главных людей из его штаба. Все они дружно настаивали на необходимости немедленно отступать в Богемию. Король Пруссии пытался возражать, но Шварценберг настоял на своем, утверждая, что австрийские войска не имеют больше ни провианта, ни обуви и что при них практически не осталось боеприпасов. В результате союзные монархи приняли решение отказаться от дальнейших попыток овладеть Дрезденом.

Отступление началось поздно вечером. А.И. Михайловский-Данилевский свидетельствует: "Дороги были почти непроходимы, люди и лошади вязли в грязи, войска были утомлены, и наступивший непроницаемый мрак, при сильном дожде и завывании ветра, увеличивал беспорядок. Только и были слышны вопли раненых и ругательства, произносимые солдатами на всех почти европейских языках, ибо кроме русских тут были немцы, поляки, итальянцы, венгерцы и другие".

https://zen.yandex.ru/media/sh...

Общие потери союзников под Дрезденом оцениваются разными источниками в 20 000—28 000 человек. Из 12 000— 15 000 пленных большую часть составили австрийцы. Русских выбыло из строя около 1300 человек (во всяком случае, именно так написано на одной из стен храма Христа Спасителя в Москве)...

Продолжение следует...

 
Часть 89
Где царь - там и Москва... Часть 89
Источник: см. здесь

Первоисточник здесь: Где царь - там и Москва… Часть 89
danila / 13 декабря 2020 г.

Генерал Марбо в своих "Мемуарах" потом написал: "Дождь парализовал огонь пехоты обеих армий и намного замедлил движение кавалерии, поэтому основную роль в сражении сыграла артиллерия, особенно французская. Принимая во внимание большую трудность передвижения по земле, промокшей от проливных дождей, Наполеон приказал вдвое увеличить число лошадей, тащивших орудия, за счет тех лошадей, которых быстро выпрягли из повозок администрации, находившихся в безопасности в городе Дрездене. Поэтому наши орудия нанесли противнику большой урон".

По оценкам этого генерала, в первый день сражения "враг потерял 5000 человек убитыми и ранеными и 3000 солдат были взяты в плен. С французской стороны было убито и ранено 2500 человек, среди них 5 генералов". Во второй день "неприятель оставил на поле битвы 18 знамен, 26 пушек и 40 тысяч человек, из которых 20 тысяч были взяты в плен. Главные потери понесла австрийская пехота, потерявшая двух генералов убитыми, трех ранеными и двух захваченными в плен".

Потери французов под Дрезденом составили не более 10 000 человек (по некоторым оценкам, от 9000 до 12 000 человек). При этом выбыло из строя 15 генералов и около 600 офицеров. И стало казаться, что миф о непобедимости Наполеона вновь ожил.

После сражения расстроенные войска союзников начали отступать на юг, в сторону Богемии. Целью князя Шварценберга, естественно, было прикрытие направления на Вену. Барклаю-де-Толли со всеми бывшими у него войсками было предписано отступить к Теплицу. Туда же перебралась и главная квартира императора Александра.

Генерал М.И. Богданович пишет: "Наполеон справедливо гордился своим успехом. Ему помогли многие ошибки его противников, но тем не менее изумительна победа, одержанная им над союзниками, имевшими полуторный перевес в силе; у Наполеона было только до двадцати пяти тысяч человек кавалерии, а у союзников до сорока тысяч; войска его состояли почти исключительно из конскриптов; напротив того, союзники имели в рядах своих много старых солдат; превосходство в артиллерии также было на их стороне. Но все эти преимущества не могли вознаградить недостатка в единоначалии, в быстроте общего соображения и исполнения действий".

Как видим присутствие вождя-некрофила среди войска повернуло психику солдат в «правильное русло», и, наоборот, в другой стае начался разброд и шатание. Сработал непреложный закон «хищнической стаи».

https://search.rsl.ru/ru/recor...

https://search.rsl.ru/ru/recor...

Французский военный историк Анри Лашук оценивает итоги сражения при Дрездене следующим образом: "Все французские войска, воодушевленные присутствием Наполеона, проявили себя при Дрездене самым лучшим образом… Увы, замечательная победа при Дрездене, эта новая демонстрация полководческого искусства Наполеона, была в значительной степени сведена на нет неудачами других военачальников, командовавших отдельными группировками Великой армии в Германии".

А вот вывод, сделанный всегда объективным военным историком Дэвидом Чандлером: "Дрезден встал в один ряд с Лютценом и Бауценом в растущем списке практически ненужных побед Наполеона".

Итак, войска союзников стали отступать на юг, в сторону Богемии. Увидев это, Наполеон решил, что его корпус под командованием генерала Вандамма успеет опередить русских и пруссаков и атаковать их с тыла.

При успешном выполнении Вандаммом поставленной перед ним задачи для союзных войск могла сложиться крайне опасная и даже критическая ситуация.

 Но на пути корпуса Вандамма (а у него было около 35 000 человек) близ местечка Кульм, что в сорока километрах к югу от Дрездена, оказался 10-тысячный отряд под командованием графа А.И. Остерман-Толстого.

Так в стае крыс, появление чужого грозного противника вызывает панику в другогй стае. Русские, сами того не осознавая, сваои маневром внесли сумятицу в лагерь корпуса Вандамма.

А вечером 17 (29) августа к Кульму подошел Барклай-де-Толли и принял личное начальство над всеми находившимися там союзными войсками. Медлительность австрийцев его просто бесила. Он писал императору Александру:

"Князь Шварценберг хочет совершенно раздробить армию вашу <…>. Ежели случится несчастие, то нам собраться не можно будет и подкрепить себя некем. Против Наполеона надобно действовать массами, а не растянуто".

Тем не менее под Кульмом русские действовали отменно, а граф Остерман-Толстой "решительностью своею стяжал бессмертие". Ему помог и генерал фон Клейст, который, пытаясь спастись от преследовавшего его маршала Сен-Сира, неожиданно наткнулся на войска Вандамма в самый острый момент его боя с графом Остерман-Толстым.

В результате 18 (30) августа французский корпус был совершенно разбит: примерно 12 000—13 000 человек было взято в плен, в том числе пять генералов и сам Вандамм, и с ними 84 орудия, несколько знамен, 200 зарядных ящиков и весь обоз.

В лагере союзников ликовали. У А.И. Михайловского-Данилевского читаем:

"Кульмское сражение решительно положило предел успехам Наполеона. С того времени почти все военные предприятия его были неудачны. Известие о Кульмской победе распространило повсюду тем большую радость, что никто не ожидал успехов через три дня после неудачи нашей под Дрезденом".

За эту победу Барклай был удостоен ордена Святого Георгия 1-й степени и награжден высшим орденом Австрийской империи — командорским крестом Марии-Терезии.

А затем имела место знаменитая Битва "народов" при Лейпциге, хотя на смаом делеэто была не битва народов, а битва хищников-вождей-некрофилов, опирающихся на зомбированных участников стай, с той и другой стороны.

Однако будем следовать официальныйм источникам, чтобы совсем не увязнуть в теории дарвинизма.

Силы союзников стягивались под Лейпциг по частям. Первыми подошли Силезская армия фельдмаршала Блюхера и Богемская армия князя Шварценберга. В ходе сражения подтянулись Северная армия кронпринца Бернадотта, а также немалое количество иных войск. Всего союзная армия в конечном итоге насчитывала более 300 000 человек, из которых 127 000 составляли русские, 89 000 — австрийцы, 72 000 — пруссаки и 18 000 — шведы.

У Наполеона под Лейпцигом было девять пехотных корпусов (более 120 000 человек), императорская гвардия (около 42 000 человек), пять кавалерийских корпусов (до 24 000 человек) и гарнизон города Лейпцига (около 4000 человек). Итого: около 190 000 человек.

По количеству орудий Наполеон также существенно уступал союзникам: у него их имелось в наличии 717, а у союзников — 893.

3 (15) октября 1813 года Наполеон разместил свои войска вокруг Лейпцига, при этом большую часть своей армии (примерно 110 000 человек) он поставил южнее города. Корпус генерала Бертрана (около 12 000 человек) расположился на западе от города, а на севере находились войска маршалов Нея и Мармона (около 50 000 человек).

Союзники к этому моменту имели в наличии примерно 200 000 человек, так как австрийский корпус графа Коллоредо и русская Польская армия генерала Л.Л. Беннигсена лишь только подтягивались к месту битвы, равно как и Бернадотт, возглавлявший Северную армию.

Согласно плану фельдмаршала Шварценберга, основная часть войск союзников должна была обойти правый фланг французов. При этом около 20 000 человек под командованием графа Гиулая должны были атаковать Линденау, а Блюхеру следовало наступать на Лейпциг с севера.

Таким образом, союзная армия делилась на несколько отдельных частей. Генерал Жомини, узнав о планах австрийского генерального штаба, доложил императору Александру I, что, хотя эта идея и была вполне основательна в стратегическом отношении, но все же увлекаться ею не следовало бы, ибо подобное разделение могло подвергнуть войска явной опасности. По его мнению, союзники не должны были дробить свои силы, а им следовало бы двинуть на Лейпциг главные силы Богемской армии, а также силы Блюхера и Бернадотта. Жомини совершенно справедливо полагал, что делить войска на несколько частей, лишенных надежной связи, — это чистое безумие.

Генерал К.Ф. Толь, со своей стороны, считая диспозицию, составленную в штабе Шварценберга, в высшей степени несоответствующей обстоятельствам, старался убедить в том как самого князя, так и его советников. По его мнению, переправа через реку при Конневице, под картечью и огнем вражеских стрелков, была невозможна, но даже если бы она и удалась, то не иначе как в узкой колонне, что помогло бы противнику атаковать превосходящими силами и уничтожить головные войска, прежде чем остальные смогли бы подоспеть им на помощь.

На основании этого генерал Толь предлагал направить главные силы армии по правой стороне реки Плейссе, чтобы обойти неприятельскую позицию с левого фланга. Но его усилия отклонить австрийских стратегов от их первоначального плана не имели успеха. При этом мнение К.Ф. Толя разделяли генералы М.Б. Барклай-де-Толли и И.И. Дибич. И тогда император Александр приказал пригласить к себе князя Шварценберга, еще недавно воевавшего в России на стороне Наполеона. Тот прибыл и принялся упорно защищать свой план действий.

Александр, обычно уступчивый на совещаниях, в данном случае вспылил и заявил на чистейшем французском языке:

— Итак, господин фельдмаршал, если вы остаетесь при своих убеждениях, вы можете распоряжаться австрийскими войсками, как вам будет угодно. Что же касается русских войск, то они перейдут на правую сторону от Плейссе, где им следует быть, но ни в какой иной пункт.

Все последующие события показали правоту русских генералов, но князь Шварценберг, несмотря на предостережения "даровитых" военных, состоявших при главной квартире императора Александра, лишь немного изменил распоряжения, сделанные им накануне сражения.

В конечном итоге было принято решение о том, что австрийский корпус графа фон Кленау, русские войска генерала П.Х. Витгенштейна и прусский корпус генерала фон Клейста под общим командованием М.Б. Барклая-де-Толли будут атаковать французов в лоб с юго-востока. Таким образом, Богемская армия оказалась разделенной на три части: на западе находились австрийцы Гиулая, другая часть австрийской армии должна была действовать на юге между реками Эльстер и Плейссе, а остальная часть Богемской армии под начальством Барклая — на юго-востоке, между Дрёзеном и Хольцхаузеном.

В результате под общим командованием Михаила Богдановича оказалось примерно 84 000 человек с 404 орудиями, и эти войска встали в две линии.

4 (16) октября еще до рассвета войска Барклая начали выдвижение, и около восьми часов утра был открыт сильный артиллерийский огонь по французам. Примерно в 9.30 войска генерала фон Клейста захватили деревню Маркклеберг. Затем была взята деревня Вахау, однако из-за наносящего большой урон огня французской артиллерии к полудню она была оставлена.

Аналогичные упорнейшие бои шли за любую деревню на юго-востоке от Лейпцига. При этом обе стороны несли тяжелые потери. На юге наступление австрийцев не имело успеха, и после полудня князь Шварценберг направил один австрийский корпус на помощь Барклаю-де-Толли.

А в районе 15.00 Наполеон решил перейти в контрнаступление, направив кавалерию маршала Мюрата (около 10 000 сабель) на прорыв центра союзников у Вахау. Но и это действие не имело успеха, равно как неудачей закончилась и попытка наступления корпуса генерала Лористона.

В это время на западе наступление войск графа Гиулая также было отбито генералом Бертраном. С другой стороны, на севере большого успеха добилась Силезская армия. Не дожидаясь подхода Северной армии, прусский фельдмаршал Блюхер отдал приказ присоединиться к общему наступлению на Лейпциг через Мёккерн, который защищали войска маршала Мармона. В результате корпус последнего был смят, и фронт французских войск севернее Лейпцига оказался прорван. Это отвлекло Наполеона от сражения в районе Вахау, и он не смог довершить начатое.

С наступлением ночи боевые действия прекратились. Несмотря на огромные потери, в целом день завершился без особого преимущества для какой-либо из сторон.

А вот в воскресенье, 5 (17) октября, к союзникам подошло подкрепление, и положение Наполеона стало очень тяжелым. Однако генерал Л.Л. Беннигсен заявил, что его солдаты слишком устали от долгого перехода и не могут немедленно включиться в сражение. В результате было принято решение возобновить общее наступление утром следующего дня.

Что же касается Наполеона, то он ночью оставил свои старые позиции и отступил к Лейпцигу. У него к этому времени оставалось лишь примерно 150 000 человек, а вот силы союзников теперь были примерно в два раза больше.

Несмотря на это, бои, начавшиеся 6 (18) октября, получились крайне ожесточенными и далеко не на всех участках удачными для союзников. В 7.00 князь Шварценберг отдал приказ о наступлении, и вскоре французов начали теснить на всех пунктах. А потом саксонская дивизия, сражавшаяся в рядах наполеоновских войск, неожиданно перешла на сторону союзников, а чуть позже то же самое совершили вюртембергские и баденские части. Как видим, опять же сработало правило поведения суб-вождей-некрофилов, командиров этих подразделений, который увидев, что противоположная стая побеждает, начали галюцинировать, что они на стороне супер-вождей противника. Итог закономерен.



https://warspot.ru/7373-bitva-...

Барон Марбо в своих "Мемуарах" по этому поводу написал: "Подобное предательство со стороны наших союзников привело к образованию ужасной пустоты в самом центре французской армии". Короче говоря, в тот день Наполеона спасла лишь темнота, прекратившая боевые действия.

А 7 (19) октября, когда утренний туман рассеялся, стало ясно, что штурма Лейпцига не понадобится: некоторые приближенные советовали Наполеону сжечь предместья Лейпцига и обороняться за городскими стенами, но он предпочел отступить.

В образовавшейся толчее сам Наполеон лишь с огромным трудом смог выбраться из города. Но значительной части его армии повезло гораздо меньше. Дело в том, что по ошибке был взорван каменный мост через Эльстер, и внутри города осталось около 30 000 французов, в том числе маршалы Макдональд и Понятовский, а также генералы Ренье и Лористон. Что это было? Предательство? Вовсе нет… Как пишет историк Анри Лашук, "просто один капрал инженерных войск потерял голову" (одна крыса взбесилась).

Что же произошло? Все дело в том, что под мост в Лейпциге была подведена лодка с тремя бочонками пороха для взрыва. Но, позаботившись об уничтожении единственного моста, французы не подумали об устройстве нескольких дополнительных переправ, что, конечно, ускорило бы переход через Эльстер огромной армии Наполеона. Однако заблаговременное устройство таких переправ могло обнаружить план отступления, а Наполеон предпочитал тщательно скрывать это до последней минуты.

К сожалению, император французов возложил ответственность за подготовку моста к уничтожению на генерала Дюлолуа. Тот, в свою очередь, перепоручил эту задачу некоему полковнику Монфору, а тот покинул свой пост, оставив какого-то капрала в одиночестве со всеми подрывными зарядами. На вопрос капрала, когда следует зажечь заряд, ему ответили: "При первом появлении противника".

В результате, после того как несколько русских стрелков заняли близлежащие дома и оттуда посыпались пули, капрал запаниковал и в час дня вдруг взорвал мост, несмотря на то что он был запружен французскими войсками.

Барон Марбо в своих "Мемуарах" свидетельствует: "Катастрофа была полной и ужасной! После взрыва моста многие французы, отрезанные от пути к отступлению, бросились в Эльстер, чтобы его переплыть. Многим это удалось. Среди них был и маршал Макдональд. Но огромное количество наших солдат и офицеров, в том числе и князь Понятовский, погибли, потому что, переплыв через реку, они не смогли взобраться на крутой берег реки, к тому же с противоположного берега в них стреляли вражеские пехотинцы".

Участник войны И.Ф. Ортенберг, дослужившийся потом до чина генерал-лейтенанта, описывает этот взрыв так:

друг осветилось небо необыкновенным светом, поднялось дымное облако, раздался громовой удар. "Мост взорван!" — передалось из ряда в ряд, и французы, лишившиеся последней надежды к спасению, обратились в бегство. Неприятельские войска, обозы и офицерские экипажи, находившиеся в городе и не имевшие выхода, перемешались на улицах и сделали их непроходимыми…"

При взрыве моста знаменитая Старая гвардия Наполеона, находившаяся уже за Эльстером, встала в боевой порядок фронтом к городу и выдвинула свои батареи. Но эта мера не могла уже помочь французам и полякам, находившимся по другую сторону от того, что еще совсем недавно было мостом.

По оценкам, примерно 20 000 человек не успели перейти по мосту и были взяты в плен. Маршалу Макдональду повезло: он пришпорил свою лошадь, и та счастливо переплыла через Эльстер, а вот лошадь Понятовского в воде сбросила своего седока, и тот утонул. Тело его было найдено рыбаком лишь через неделю. Подобным образом погиб и дивизионный генерал Дюмутье.

Парад союзных войск Лейпциге 1814 год

Союзные войска жители города встретили с восторгом и громогласными криками "Ура!". Части французских и польских войск, стоявшие на улицах, при появлении союзных монархов невольно салютовали им. Император Александр, король Пруссии и несколько генералов поехали к Ранштедским воротам, где еще продолжался бой. По пути им были представлены пленные, и в их числе генералы Лористон, Репье, Мандевилль, Рожнецкий, Малаховский, Брониковский, Каминский и другие. Русский император был в особенности милостив к Лористону, еще совсем недавно бывшему французским посланником в Санкт-Петербурге.

Французская армия, по разным оценкам, потеряла под Лейпцигом от 60 000 до 70 000 человек. Были убиты три генерала, в плен взяты король Саксонский, два корпусных командира, два десятка дивизионных и бригадных генералов. Как уже отмечалось, среди погибших оказался и Юзеф Понятовский, получивший свой маршальский жезл лишь за два дня до этого рокового дня. Он был ранен в воде и не смог выбраться на противоположный берег.

Кроме того, союзникам достались в качестве трофеев 325 орудий, 960 зарядных ящиков, 130 000 ружей и большая часть обоза. Примерно 15 000—20 000 немецких солдат, служивших в армии Наполеона, перешли на сторону союзников.

Потери союзников составили примерно 54 000 человек убитыми и ранеными, из них до 23 000 составили русские, 16 000 — пруссаки, 15 000 — австрийцы.

У союзников были убиты и ранены 21 генерал и 1800 офицеров. В частности, под Лейпцигом был смертельно ранен

Герой Отечественной войны 1812 года генерал-лейтенант Д.П. Неверовский.

М.Б. Барклай-де-Толли въехал в Лейпциг вместе с императором Александром, и в этом сражении он был одним "из главнейших виновников победы". Эти его новые заслуги были достойно награждены — возведением в графское достоинство Российской империи.

После Битвы (народов - язык не поворачивается - проще сказать битва вождей-некрофилов) при Лейпциге союзные войска заняли Потсдам. 12 (24) октября маршал Мюрат бросил Наполеона и уехал к себе в Неаполитанское королевство, вступив там в сепаратные переговоры с австрийцами.

13 (25) октября Наполеон оставил Эрфурт, а на следующий день блудливые герцогства Вюртемберг, Вюрцбургское, Гессенское и Баденское. перешли на сторону союзников. 

23 октября (4 ноября) Наполеон переправил остатки своей армии через Рейн и расположился у Майнца. Гарнизоны крепостей, оставшихся на правом берегу Рейна, начали капитулировать один за другим, а союзные монархи, скромно опустив очи долу, объявили, что воюют не против Франции, а против Наполеона и война закончится лишь после его низложения.

Таким образом, кампания 1813 года завершилась для Наполеона неудачно. Но,  как говориться в одной хорошей русской поговорке - "сколько веревочке не виться - конец придёт!" и уже в январе 1814 года союзные армии вторглись на территорию Франции...

Продолжение следует...

 
Часть 90
Где царь - там и Москва... Часть 90
Источник: см. здесь

Где царь – там и Москва... Часть 90
danila / 14 декабря 2020 г.

Оставим ненадолго описание походов союзников (в большинстве своём - бывших наполеоновцев, а теперь «горячо возлюбивших» Россию и «горячо возненавидевших» Бонапарта) в пределы Галлии, но вернемся в Россию, где мы забыли описать, соответствует ли уровень патриотизма названию войны с Антихристом – «Отечественная».

Историография утверждает, что 1812 год ознаменовался подъемом патриотических чувствований и настроений. Тогдашняя литература, привыкшие к официальному виршеству стихотворцы, правительственные манифесты – наперерыв превозносили доблести и героизм русского народа, проявленные в период Отечественной войны.

Неудержимый поток восторга, самого грубого шовинистического задора, издевательства над неудачей врага – вот что характеризует нам господствующий тон общественного настроения после двенадцатого года.

- - - - -

Патриотические манифесты, составляемые Шишковым, провозглашали дифирамбы «верности и любви к отечеству, какие одному только русскому народу свойственны» (манифест 3 ноября 1812 года).

«Войска, вельможи, дворянство, духовенство, купечество, народ, словом, все государственные чины и состояния, не щадя ни имуществ своих, ни жизни, составили единую душу, душу вместе мужественную и благочестивую, толико же пылающую любовь к отечеству, колико любовью к Богу», – гласил манифест, подписанный Александром в Вильно 25 декабря 1812 г.

За манифестами то же повторит и ранний историк: «Россия не во все времена от всех народов отличались любовью и привязанностью к престолу своих государей: но в Бонапартовскую войну… все стремились с неописанной ревностью на истребление врагов своих, нарушивших спокойствие их отечества» (см. «Жизнь военная и политические деяния Кутузова-Смоленского». Спб. 1813).

Те же мотивы, как мы знаем, звучат и в «бешеных» статьях «Сына Отечества», и в благодарственных одах и патриотических песнях 1813 г. «Русский Сцевола» – одна из любимых тем карикатуристов.

Этому восторгу отдает дань и будущий певец гражданственности, семнадцатилетний юноша Рылеев: «Низойдите тени героев, тени Владимира, Святослава, Пожарского!.. Оставьте на время райские обители! – Зрите и дивитесь славе нашей»… «Возвысьте гласы свои, Барды. Воспойте неимоверную храбрость боев русских! Девы прекрасные, стройте сладкозвучные арфы свои: да живут герои в песнях ваших…» и т.д.

Всякое виршество страдает преувеличением, и особенно виршество начала XIX века, привыкшее воспевать героев в выспренных формах ложного классицизма, согласно которому каждый русский гражданин готов был себя считать спасителем отечества. 

«Всякий малодушный дворянин, – писал Ростопчин Александру 14 декабря 1812 г., – всякий бежавший из столицы купец и беглый поп считает себя, не шутя, Пожарским, Мининым и Палицыным, потому что один из них дал несколько крестьян, а другой несколько грошей, чтобы спасти этим все свое имущество».

Упрекавший других в патриотическом самообольщении в действительности более всех страдал этим сам Ростопчин, о котором мы более обстоятельно писали в предыдущих публикациях. Генерал-губернатор, предавший Москву огню, еще в 1812 г. объявил себя спасителем отечества. Он "...разрушил козни Наполеона и по своему возвращению в Москву «спас всех от голода, холода и нищеты» (см. «Письмо к Воронцову» 28 апреля 1814 года).

Ну, а как же в действительности обстояли дела с патриотизмом в эту ненастную для Руси годину? Действительность, конечно, была очень далека от этого апофеоза деяниям героев 1812 г. «Кто не испытывал того скрытого неприятного чувства застенчивости и недоверия при чтении патриотических сочинений о 12-м годе», – написал Л.Н. Толстой в наброске предисловия, которое хотел предпослать своему роману.

Жизнь есть проза, где эгоистические побуждения и материальные расчеты играют так часто первенствующую роль, где примеры бескорыстного идейного служения являются скорее исключением. И патриотизм в эпоху Отечественной войны, патриотизм естественный и в значительной степени эгоистический, как отметил Ростопчин в процитированном письме к Александру, далеко не всегда был окрашен тем розовым цветом, в каком пытается его обрисовать нынешняя патриотическая историография вплоть до наших дней.

Истинный патриотизм выражается «не фразами, не убийством детей для спасения отечества и тому подобными неестественными действиями», а «незаметно, просто, органически и потому производит всегда самые сильные результаты».

Правдивость этого замечания Толстого в «Войне и Мире» может быть легко подтверждена фактами. Крикливые шовинисты 1812 г. в действительности менее всего были способны к самопожертвованию. 



https://ilibrary.ru/text/478/p...

Пушкин в своем «Рославлеве» дал самую ядовитую и злую характеристику тем «заступникам отечества», патриотизм которых проявлялся лишь в «пошлых обвинениях в французомании», – в «грозных выходках против Кузнецкого моста». «Гонители французского языка и Кузнецкого моста взяли в обществе решительный верх, и гостиные наполнились патриотами. Кто высыпал из табакерки французский табак и стал нюхать русский; кто сжег десяток французских брошюр; кто отказался от лафита и принялся за кислые щи. Все заклялись говорить по-французски, все заговорили о Пожарском и Минине и стали проповедовать народную войну, с о б и р а я с ь  н а д о л г и х   о т п р а в и т ь с  в  Саратовские деревни. В этом внешнем патриотизме было в действительности очень мало глубокого чувства, зато много искусственности и сентиментализма, довольно ярко очерченных в воспоминаниях о Москве Хомутовой.



http://lermontov-slovar.ru/fri...

Во времена, предшествующие нашествию, когда не верилось еще в возможность появления Наполеона под стенами Москвы, все пылали патриотизмом: молодые девушки воображали себя «то амазонками, то странницами, то сестрами милосердия» и примеривали на себе соответствующие костюмы.

 Тогда играли в патриотизм, и князь Вяземский вербовал полк из женщин, давая пароль: «aimer toujour». Так было 22 июля. А уже 10 августа эти горячие патриоты «с видом отчаяния» «думали только о бегстве и о том, чтобы увезти свое добро или зарыть его в землю, либо замуравить в стену». «Бледные и трепещущие, они покрывали стены постоялых дворов чувствительными надписями: «Le mot adieu, се mot terrible»… «je vous salue, о lieux charmants, quittés avec tant de tristesse» (« я вас приветствую, о прелестные места, оставленные с такой грустью »…

Но и это чисто внешнее возбуждение далеко не простиралось на ВСЮ Россию. «В Тамбове, – пишет Волкова 30 сентября, – все тихо, и, если бы не вести московских беглецов, да не французские пленные, мы бы забыли, что живем во время войны». В то время как «вся Россия в трауре и слезах», в Петербурге веселятся, и салонный патриотизм выражается лишь в том, что «в русский театр ездят более, чем когда-либо».

Недаром молодой Никитенко в свой дневник записал: «общество наше поражало невозмутимым отношением к беде, грозившей России».

"Дневник" Никитенко - уникальный документ исключительной историко-культурной ценности: в нем воссоздана объемная панорама противоречивой эпохи XIX века. "Дневник" дает портреты многих известных лиц - влиятельных сановников и министров (Уварова, Перовского, Бенкендорфа, Норова, Ростовцева, Головнина, Валуева), членов императорской фамилии и царедворцев, знаменитых деятелей из университетской и академической среды. Знакомый едва ли не с каждым петербургским литератором, Никитенко оставил в дневнике характеристики множества писателей разных партий и направлений: Пушкина и Булгарина, Греча и Сенковского, Погодина и Каткова, Печерина и Герцена, Кукольника и Ростопчиной, своих сослуживцев-цензоров Вяземского, Гончарова, Тютчева.

Когда от слов приходилось переходить к делу, патриотический мираж тускнел. И это прежде всего приходится сказать про то дворянство, которое в изображении манифеста 1814 г. представляло «ум и душу» народа, которому достались наиболее лестные отзывы (напр., в речи Александра в Москве 16 августа 1816 г.), которое, по проекту шишковского манифеста, должно было стоять на первом плане и деятельность которого в то же время у некоторых современников находила совсем иную оценку.

Каким диссонансом зазвучит знаменитый ответ князя С.Г. Волконского на вопрос Александра, каков «дух народный». «Вы должны гордиться им: каждый крестьянин – герой, преданный отечеству и Вам». – «А дворянство?» – «Стыжусь, что принадлежу к нему, было много слов, а на деле ничего».

Чем же объяснить этот суровый отзыв человека, принадлежавшего к самым привилегированным слоям аристократического общества и в то время еще не вкусившего запретного плода западноевропейского просвещения? Чем объяснить позднейший отзыв о роли дворянства в 1812 году?

По словам того же Волконского: «В годину испытания… не покрыло ли оно себя всеми красками чудовищнейшего корыстолюбия и бесчеловечия, расхищая все, что расхитить можно было, даже одежду, даже пищу, и ратников, и рекрутов, и пленных, несмотря на прославленный газетами патриотизм, которого действительно не было ни искры, что бы ни говорили о некоторых утешительных исключениях» (см. «Вестник Европы». 1867, кн. 2, 197).

История дворянских ополчений (к сожалению, еще так мало разработанная), пожалуй, дает уже ответ на поставленный вопрос. Когда дворяне жертвовали «всем», как выражался в своих «письмах» офицер Ф.Н. Глинка, когда калужское губернское дворянское собрание постановляло: «Не щадить в случае сем не только своего достояния, но даже жизни до последней каждой капли крови», оно в действительности никогда не забывало своих интересов.

Как выражался впоследствии Казимирский в письмах к князю Оболенскому 3 сентября 1859 года:

«Общая необходимая защита своей «собственности» побуждала к патриотическим действиям, к откликам на призыв правительства. Тем более что призыв подчас высказывался в очень категорической форме как показывает, напр., дело о сборе с московских граждан 1 000 000 р. на покупку волов.

По этому поводу в отношении Балашова к Ростопчину 6 июня весьма определенно говорилось, что государю угодно «составить или добровольным «приношением» или сбором посредством общей раскладки сумму миллион рублей».

Общая раскладка эта уже относится к области принуждения, а не добровольной дачи. Любопытно, что на призыв 18 июля о добровольных приношениях из числа именитых граждан откликнулось только трое иностранцев. Также не удалось собрать добровольных приношений и со стороны дворянства, на которое пала половина нужной суммы, и пришлось прибегнуть к раскладке по числу ревизских душ. Ополчения носили тот же характер общей раскладки.

Это – любопытная черта для характеристики патриотического движения в так называемую Отечественную войну. Правительство Александра, при своей всегдашней подозрительности к дворянству из-за боязни проявления самодеятельности в этой олигархической среде, всемерно противилось даже в эпоху народной войны инициативе, исходившей не из кругов правительства. Всякого рода пожертвования рассматривались не как патриотический долг, а как правительственная обязанность.

Яркое подтверждение можно найти в истории рязанской депутации, отправленной в Москву с предложением дать 60 000 работников. Министр полиции Балашов очень резко принял эту депутацию и немедленно предложил ей выехать обратно. Нужно было дожидаться момента, когда правительство само запросит дворянство. И понятно, что при таких условиях многие из якобы добровольных пожертвований попросту не поступали фактически в кассу (см. «О пожертвованиях на ярославское ополчение». Щукинский сборник, – VII. Фонд библ. Им. Ленина).

Приходилось обращаться к системе пени за недоимки, т. е. к системе, обычной при взимании каких-либо налогов и податей.

Организуя ополчения, помещики весьма тщательно наблюдали свои выгоды, сдавая в ополчения ненужные или вредные элементы крепостной деревни, в уверенности по примеру милиции 1806 г., что за этих ополченцев они получат рекрутские квитанции, или перенося всю тяжесть на зажиточных крестьян, которые должны вместо себя ставить ополченцев.

Интересно об этом выразился Свербеев: «Конечно, всякий старался соблюсти свои выгоды, отдавались люди пожилых лет, не отличного поведения и с телесными недостатками, допускаемыми, как исключения, для этого времени в самых правилах о наборе ополченцев».

При таких условиях уже a priori можно было бы заподозрить полную правдивость правительственного извещения (манифест 3 ноября 1812 г.), что крестьяне «охотно и добровольно» вступали в ополчения.

Хомутова в своих воспоминаниях свидетельствует, что сдача в ополченцы «на каждом шагу» сопровождалась «раздирательными сценами». Она говорит это про Москву. Но и в Симбирске ей пришлось быть очевидицей таких же сцен. По «тогдашнему обыкновению», замечает другой неизвестный нам современник, отдача в рекруты в 1812 г. «обязательно сопровождалась воем и плачем» (см. «Бумаги по «Отеч. Войне» Щукина. Т. III). Эту обыденность встречалась и тогда - год исключительного подъема патриотизма, когда, по словам Вигеля, «прекратились все ссоры, составилось общее братство».

Несомненно, в эту годину были примеры самого горячего юношеского энтузиазма: 16-летний мальчик, будущий декабрист Никита Муравьев, скрывается из дому, чтобы принять участие в борьбе с французами. Будущий же декабрист Лунин просит послать себя парламентером, чтобы, как говорит Н.Н. Муравьев, «всадить ему (Наполеону) в бок кинжал» и т. д.

Можно привести и другие примеры такого юношеского воодушевления. Но вряд ли от этого изменится картина общей обыденщины, той жизненной прозы, которая очень и очень была далека от воспетого в лирико-эпических произведениях современников.

Беспристрастие скорее заставит согласиться с той же Хомутовой, которая так охарактеризовала общественные настроения в 1812 г.: «Одни готовы были все принесть в жертву отечеству; другие желали бы спасти его, не слишком вредя собственному благосостоянию; некоторые полагали, что все эти жертвы бесполезны».

С такой оценкой, в сущности, соглашаются и те современники, которые на словах умели проявлять наиболее крикливое «патриотическое» воодушевление, и между ними, конечно, на первом месте стоит граф Ростопчин, приписавший себе честь обращения русской знати на истинный путь патриотического бескорыстия. За это на первых порах его многие из современников готовы были возвести на высокий пьедестал.

«Я могу сравнить вас, – писал Ростопчину С.Р. Воронцов 7 марта 1813 г., – только с князем Пожарским; но ваше призвание было труднее его задачи… наше ложное образование, развиваемое нашим правительством… уже давно успело бы затушить в нас всякую искру патриотизма, если бы наш патриотизм не восторжествовал над угнетающей его силою, так сказать, вопреки правительству». 

Лишь человек, подобный Ростопчину, мог разумно управлять умами, находившимися в брожении, и тем предупредить вредные и "непоправимые поступки» (см. также вышеприведенные отзывы Рунича и Вигеля в очерке о Ростопчине).

Цитируя этих современников, мы входим вновь в сферу «пошлых обвинений», т. е. шаблонных памфлетических нападков на галлофилию общества. «Патриоты», за исключением, быть может, наивного Сергея Глинки и недалекого старца Шишкова, как мы уже знаем, отличались в сущности сами в большой степени тем «нелепым пристрастием» к внешнему лоску утонченной французской культуры, за которое обвиняли других.

К ним почти ко всем применима остроумная басня Измайлова «Шут в парике» (1811 г.), в которой метко вышучивались модные обличительно-патриотические нападки:

 шут нападает на одежду и, когда его уличают в ношении французского парика, кричит:

«Безбожник, изменник, фармасон. Сжечь надобно его, на веру нападает».

Истинно русские торжествовали в 1812 г., когда вдруг в русском обществе проявилось желание говорить и писать на родном языке, когда «офранцузившаяся» знать в виде протеста скидывает французские платья и заменяет роброны русскими сарафанами, когда Гнедич приходил в ужас, услыхав, как молили «Бога о спасении отечества, языком врагов Бога и отечества, сохраняя выговор во всем совершенстве».

Ростопчин, вероятно, сам молившийся Богу на французском языке и не могший обойтись без французского повара, с удовольствием констатировал в 1813 г. в «Русском Вестнике», что Кузнецкий мост обрусел, и вместо «Викторины Пешь, Антуанетты, Лапотер и лавок à la Corbeille, Au Temple du bon gout торгуют Карп Майков, Доброхотов, Абрам Григорьев, Иван Пузыев».

Даже такой умный человек, как Мордвинов, и тот поддается общему шаблону; и он пишет из Пензы в ноябре 1812 г. Кутлубицкому: «Благословенное время доброго начала… все злые духи бегут по всем дорогам из городов наших; исчадия адские – французское учение… французские прихоти… французские книги». Любопытно, что совершенно аналогичное явление, современники второй «великой европейской войны» (Первая мировая), наблюдали через 100 лет. Так устойчива, в сущности, общественная психология.

Недолго, однако, продолжался и этот налет чисто внешнего патриотизма. Ушел враг, и жизнь быстро вернулась в свое старое русло. Прежняя «галломания» захватывает широкие круги дворянства еще в большей степени.

"Бывало прежде, – иронизирует Ростопчин, – приедет француз с виселицы, все его на перехват, а он еще ломается». Но теперь так легко приобщиться к заманчивым благам утонченной французской культуры – к ее внешнему лоску. Теперь так легко и дешево получить французского «учителя» из числа оставшихся в России прежних врагов. 

Эти «выморозки» рассыпались во внутренние губернии. Каждый мелкопоместный дворянин может теперь тягаться со знатнейшими домами, имея «своего» француза. И каждый «порядочный дом», по словам Гнедича, действительно, считает своим долгом держать отныне французского учителя.

После 1812 г., свидетельствует нам Жихарев, французский язык распространяется еще больше. Лишь только «прононская гнусливость» несколько изменилась: стали «держаться чего-то среднего между горловым и гнусливым» (см. Записки Макарова «О времени обедов, ужинов и съездов в Москве». Изд. Щукина т. II).

Сам Ростопчин должен уже в мае 1813 г. признать в письме к издателю «Русского Вестника», что пристрастие к французам не исчезло, «но еще усилилось от учтивого какого-то сострадания к несчастным».

«Русское дворянство, – пишет он Александру 24 сентября 1813 г., – за исключением весьма немногих личностей, самое глупое, самое легковерное и наиболее расположенное в пользу французов». Так как 1812 г. не излечил русских от «нелепого пристрастия к этому проклятому отродью», то Ростопчин советует «серьезно приняться за уничтожение этих восторженных поклонников» (письмо 19 янв. 1814 года). Ему по-прежнему мерещится революция там, где ее не было и не могло быть.

В сущности, вся деятельность Ростопчина в возобновленной из пепелища Москве проникнута сыском к обнаружению тех, которые в 1812 г. не проявили должного патриотизма, т. е. стояли в стороне от той крикливой шумихи, в которой выражался в значительной степени общественный патриотизм Отечественной войны.

Первым распоряжением московского генерал-губернатора было предписание (13 октября) московскому обер-полицмейстеру Ивашкину «удостовериться путем опроса, кто помогал французам» (было обнаружено 21 русских и 37 иностранцев).

Начинается «ловля» тех, кто участвовал в муниципалитете, составляются особые списки «колодников», находившихся на службе у французов (насчитано 17) и, наконец, производятся опросы отдельных лиц, провинившихся, по мнению Ростопчина. Ростопчин долгое время, как мы знаем, задерживавший выезд из Москвы населения, теперь готов зачислить в число изменников всех тех, кто остался в Москве.

Этих лиц и призывают к ответу и, по-видимому, ото всех получалось довольно стереотипное объяснение. Некто титулярный советник на вопрос, почему он остался в Москве, отвечает: «Его сиятельству угодно было обнадежить московских жителей, чтобы они ничего не боялись и что французы отнюдь сюда впущены не будут».

На тот же вопрос, по словам М.И. Димитриева, не без остроумия и язвительности отвечает князь Шаликов: «Ваше сиятельство объявили, что будете защищать Москву… со всем московским дворянством… Я явился вооруженный, но никого не застал».

К таким же «якобинцам» был отнесен и дворянин Вишневский, пытавшийся, по словам Ростопчина, убедить дворян остаться в Москве (письмо Александру 17 марта 1813 г.).

Не оставляются в покое и старый Новиков и враг Ростопчина Ключарев. До Ростопчина доходит слух, что Новиков принимал больных из неприятельской армии. Для «патриота» Ростопчина, столь жестоко расправившегося по приезде в Москву с пленными больными французами, была органически непонятна возможность филантропии к врагу.

И бронницкому исправнику Давыдову отдается 15 октября предписание узнать в соседних селениях: «какие сношения имели с неприятелем в с. Авдотьине Новиков и в с. Валовом Ключарев». Таким путем Ростопчин обнаружил целый ряд «изменников». С одними он расправлялся сам, других, по предписанию Александра, сажал в кибитки и отправлял в Петербург. Например, «вольнодумец», титулярный советник Поспелов был посажен в «железе», других отдавали в солдаты.

В начале сыск, по-видимому, не давал больших результатов. «До сих пор, – пишет Булгаков, – нам удалось арестовать только двух подьячих, которых граф тотчас отдал в солдаты». Затем последовали «иностранцы», «купцы-раскольники», «мартинисты», «якобинцы». В целях более успешного сыска, «для удаления неподходящего элемента», Ростопчиным принимаются соответствующие меры учета населения.

Но не один граф Ростопчин разбрасывал обвинения в измене. Все те, кто из страха бежали перед неприятелем, готовы были представлять теперь свои поступки героическим самопожертвованием и обвиняют всех тех, кто не последовал их примеру.

«Горько было от неприятелей, – записывает Н.Н. Мурзакевич, – но горше пришлось терпеть оставшимся в городе (Смоленске) жителям от своих приезжих соотечественников. В чем только несчастных не укоряли: и в измене, и грабительстве, и перемене веры».

Однако все те, кто считали себя спасителями отечества, Миниными и Пожарскими, по мере того, как жизнь входила в свое старое русло, начинали подумывать о восполнении того, что было принесено вольно или невольно в годину бедствий на алтарь отечества.

В данном случае чрезвычайно характерны те прошения и ходатайства, с которыми многие представители московского общества обращались к правительству в целях возмещения понесенных убытков от московского пожара.

Когда была открыта эта запись в книгу «явочных просьб», мы встречаемся наряду с заявлениями претензий со стороны беднейших слоев населения прошения и от богатейших представителей московской аристократии.

 Если одни это делают в целях только довести как бы до сведения правительства о понесенных убытках, то другие предъявляют весьма часто необоснованные претензии. Среди заявивших претензию на возмещение убытков мы видим представителей самых знатных фамилий: гр. А.Г. Головин – на 229 000 р.; гр. И.А. Толстой – 200 000 р., и дальше кн. Засекина, кн. А.И. Трубецкой и т. д.

Потерянные вещи перечисляются до смешных мелочей; напрмер, в реестре княгини Засекиной мы встречаем кувшина для сливок, 2 масляницы, чашка для бульона; дочь бригадира Артамонова перечисляет новые чулки и шемизетки. Одна дама, по свидетельству Ростопчина (письмо к Александру 2 декабря), «поставила в счет 380 р. за сгоревших канареек»кн. Голицын предъявляет претензии за убытки, понесенные в его деревнях, и т. д.

Поток прошений был так велик, отыскание похищенных вещей – часто московскими жителями, подмосковными крестьянами и дворовыми, – было так затруднительно, что довольно скоро пришлось ликвидировать деятельность по возмещению убытков, понесенных в год нашествия врага и год величайшего патриотического воодушевления.

Таким образом, эгоизм, житейские расчеты всецело торжествуют над идеальными чувствами патриотического воодушевления, торжественно провозглашаемыми в напыщенных одах и официальных реляциях.

«При свете ламп и люстр приметно начинал гаснуть огонь патриотического энтузиазма нашего», – замечает Вигель. Эти житейские соображения, в конце концов, развенчивают в московских гостиных и ореол минутного героизма, которым на первых порах окружается имя Ростопчина – спасителя отечества.

Если Ростопчину еще не приписывается определенно инициатива пожара, то обвинение это уже носится в воздухе. Это действительно обвинение, потому что современники вовсе уже не склонны по подсчету убытков превозносить «патриотическую» жертву. Во всяком случае, нераспорядительность Ростопчина, его нелепые меры защиты столицы, уверения в полной безопасности оставляемого в Москве имущества содействовали увеличению понесенных убытков. На этой почве постепенно и возрастало недовольство Ростопчиным.

Постоянный корреспондент С.Р. Воронцова Логинов в письме от 12 февраля 1813 г. с «великим изумлением» уже отмечает, что «так громко воспевают в Англии великие деяния гр. Ростопчина»«Мнение общества теперь таково, – пишет Логинов, – что все окончательно изверились в него настолько же, насколько раньше верили в его бахвальство».

Логинов, и прежде не одобрявший склонность Ростопчина к «ремеслу писаки», передает теперь как бы общее осуждение его литературной деятельности: «Он до сих пор продолжает писать прокламации, вызывающие смех своим слогом и подчас странным содержанием». 



https://www.kreml.ru/about-mus...

Итак, Ростопчин возбуждает «почти общий ропот». Против него в Москве крепнет оппозиция, во главе которой стоит начальник кремлевской экспедиции П.С. Валуев. Разочаровываются в Ростопчине подчас и наиболее горячие его адепты, как известная нам Волкова. «Я отказываюсь, – пишет она 18 ноября, – от многого сказанного мной о Ростопчине… он вовсе не так безукоризнен, как я полагала… Ему особенно повредила его полиция, которая, выйдя из города в величайшем беспорядке, грабила во всех деревнях, лежащих между Москвой и Владимиром».

«Я решительно отказываюсь от моих похвал Ростопчину», – добавляет Волкова через месяц. Причиной этого решительного отказа послужила история с магазином Обер-Шальме. 

Получив приказание от Александра продать с аукциона магазин Шальме, где было товара на 600 000 р., и раздать деньги бедным, Ростопчин, по словам Волковой, разделил деньги между полицией (Волкова знала это от своего двоюродного брата, служившего в московской полиции и отказавшегося от своей доли, равно как московский комендант Спиридонов и Б.А. Голицын).

По словам Булгакова, дело обстояло следующим образом: «Так как мы (полиция) лишились всего, то он (Ростопчин) объявил нам, что мы вправе взять из магазина Шальме все, что только нам заблагорассудится. Для самого себя граф возьмет (Булгаков писал за несколько дней до «разграбления») столовый сервиз, так как его собственный сервиз похищен» (Любопытно, что других грабителей Ростопчин наказывал весьма строго: например, дворовый помещик Власов был прогнан 3 раза шпицрутенами через 1000 человек).

Все это, вместе взятое, с возмущением по делу Верещагина, с возмущением по поводу всегдашнего произвола московского генерал-губернатора, не могло не вызывать действительно всеобщего осуждения Ростопчина. Тот, кто приписывал почти исключительно себе лавры победителя, не встречал и поддержки со стороны Александра, который, почти по общему признанию, очень не любил властного «московского барина».

Ростопчин чувствовал, что дни его господства сочтены. Он силен был лишь тогда, когда мог устрашать правительство возможностью революции. Но теперь в «бахвальство» уже не верили. «Я более ничего не хочу принимать на свою ответственность. Кроме того, трудно приучиться к тому, – пишет он почти единственному верному своему поклоннику Воронцову 1 ноября 1812 г., – что с тобой обходятся хорошо, когда в тебе нуждаются, и тебя выдают, как дикого зверя, когда опасность миновала».

Он о том же жалуется Глинке: «Меня обдают здесь пересудами; гоняют сквозь строй языками; меня тормошат за то, что я клялся жизнью, что Москва не будет сдана». Но Ростопчин и здесь не может стушеваться без позы. «Москва, – заявляет он, – была сдана за Россию, а не сдана на условиях. Неприятель не вошел в Москву, он был в нее пущен – на пагубу свою…»

Он грозит, что уедет во Францию, в Париж и оставит «почетное место», которое занимает, потому что «устал от равнодушия правительства к городу, который был убежищем для его государей et le grand ressor (огромное убежище) их могущества над подданными» (письмо Воронцову 26 янв. 1813 г.).

Ростопчинская отставка последовала в июле 1814 г. по возвращении Александра в Россию. «Третьего дня совершился мой развод в Москве», – писал он жене 1 сентября. Первый в России «патриот», в то время неоцененный, утешался тем, что в «немецкой земле» ему «делают почести и признают главным орудием гибели Наполеона». «По крайней мере, когда своим не угодил, то чужие спасибо скажут».

Вождь официального патриотизма 1812 г. велел сделать надпись на своем надмогильном памятнике: «Среди моих детей покоюсь от людей». Но мы знаем теперь, что если люди после 1812 г. не оценили сразу патриотических подвигов Ростопчина, то впоследствии потомство не по заслугам пыталось возвеличить эти несуществующие подвиги, и не только Ростопчина, но и всех, иже с ним сущих...

Продолжение следует

 
 

<<< Назад на страницу 2 / Далее на страницу 4 >>>

 

Ссылки на ПервоИсточники...
Смотреть: страницы в интернете...

Ссылки на первоисточник
Где царь - там и Москва... Или наоборот?
Ресурс: Cont.ws / Профиль автора: danila

Стр. 1 / Части 1 - 30

Стр. 2 / Части 31 - 60

Стр. 3 / Части 61 - 90

Стр. 4 / Части 91 - ...

Где царь - там... Часть _1

Где царь - там... Часть _2

Где царь - там... Часть _3

Где царь - там... Часть _4

Где царь - там... Часть _5

Где царь - там... Часть _6

Где царь - там... Часть _7

Где царь - там... Часть _8

Где царь - там... Часть _9

Где царь - там... Часть 10

Где царь - там... Часть 11

Где царь - там... Часть 12

Где царь - там... Часть 13

Где царь - там... Часть 14

Где царь - там... Часть 15

Где царь - там... Часть 16

Где царь - там... Часть 17

Где царь - там... Часть 18

Где царь - там... Часть 19

Где царь - там... Часть 20

Где царь - там... Часть 21

Где царь - там... Часть 22

Где царь - там... Часть 23

Где царь - там... Часть 24

Где царь - там... Часть 25

Где царь - там... Часть 26

Где царь - там... Часть 27

Где царь - там... Часть 28

Где царь - там… Часть 29

Где царь - там..  Часть 30

Где царь - там... Часть 31

Где царь - там... Часть 32

Где царь - там... Часть 33

Где царь - там... Часть 34

Где царь - там... Часть 35

Где царь - там... Часть 36

Где царь - там... Часть 37

Где царь - там... Часть 38

Где царь - там... Часть 39

Где царь - там... Часть 40

Где царь - там... Часть 41

Где царь - там... Часть.42

Где царь - там... Часть 43

Где царь - там... Часть 44 - *-**

Где царь - там... Часть 44

Где царь - там... Часть 45 - *-**

Где царь - там... Часть 46 - текст

Где царь - там... Часть 46 - текст

с иллюстрациями

Где царь - там... Часть 47

Где царь - там... Часть 48

Где царь - там... Часть 49

Где царь - там... Часть 50

Где царь - там... Часть 51

Где царь - там... Часть 52

Где царь - там... Часть 53

Где царь - там... Часть 54

Где царь - там... Часть 55

Где царь - там... Часть 56

Где царь - там... Часть 57

Где царь - там... Часть 58

Где царь - там... Часть 59

Где царь - там... Часть 60

Где царь - там... Часть 61

Где царь - там... Часть 62

Где царь - там... Часть 63

Где царь - там... Часть 64

Где царь - там... Часть 65

Где царь - там... Часть 66

Где царь - там... Часть 67 - ***

Где царь - там... Часть 68

Где царь - там... Часть 69

Где царь - там... Часть 70

Где царь - там... Часть 71

Где царь - там... Часть 72

Где царь - там... Часть 73

Где царь - там... Часть 74 - **

Где царь - там... Часть 75

Где царь - там... Часть 76 - **

Где царь - там... Часть 77

Где царь - там... Часть 78

Где царь - там... Часть 79

Где царь - там... Часть 80

Где царь - там... Часть 81

Где царь - там... Часть 82

Где царь - там... Часть 83

Где царь - там... Часть 84

Где царь - там... Часть 85

Где царь - там... Часть 86

Где царь - там... Часть 87

Где царь - там... Часть 88

Где царь - там... Часть 89

Где царь - там... Часть 90

 

Где царь - там... Часть _91

Где царь - там... Часть _92

Где царь - там... Часть _93

Где царь - там... Часть _94

Где царь - там... Часть _95

Где царь - там... Часть _96

Где царь - там... Часть _97

Где царь - там... Часть _98

Где царь - там… Часть _99

Где царь - там... Часть 100

Где царь – там... Часть 101

Где царь – там... Часть 102

Где царь – там... Часть 103

Где царь – там... Часть 104

Где царь - там... Часть 105

Где царь - там... Часть 106

Где царь – там... Часть 107

Где царь – там... Часть 108

Где царь – там... Часть 109

Где царь – там... Часть 110

Где царь – там... Часть 111

Где царь – там... Часть 112

Где царь – там... Часть 113

Где царь – там... Часть 114

Где царь – там... Часть 115

Где царь – там... Часть 116

Где царь – там... Часть 117

Где царь – там... Часть 118

Где царь – там... Часть 119

Где царь – там... Часть 120

 

• ...

Примечания:

* - данные файлы (первичные) по данным ссылкам на первоисточнике отсутствуют, они были скопированы и использованы при сведении в общий информационный файл, однако ныне (2020 год) отсутствуют...

** - эти файлы отсутствуют, причины составителю неизвестны...

*** - восстановлены по первоисточнику

 

 
 
 

 

Ныне
Лето, Календарь, Время

Лето 7529 от С.М.З.Х.
22.09.2020 - 21.09.2021

 

Пн

Вт

Ср

Чт

Пт

Сб

Вс

Славяно-Арийский Календарь
Летоисчисление Русов / Православный

Точное Время ОнЛайн
Точное мировое время с секундами

 

Меню
(основные разделы ресурса)

Русиф (стартовая)

Русиф. Хроно. Время Прошлого.
От рождения Вселенной до... Наших Дней

Русиф. Библио (библиотека)
Книги, материалы, скачать

DocVideo
Лучше один раз увидеть, чем услышать.

• Каталог Ресурсов Интернета

Web-Sam / Soft-Free

• Wallpaper

• Карта

 

Тематические
Выборки, Подборки, Переработки

- восстановим истину -

Кто древнее?

Летоисчисление Русов

Сотворение Мира в Звездном Храме...

ИнфоВойны против России

Прошлое Руси от Ломоносов М.В.

Киевской Руси никогда не было

Князь Владимир Святославович

Татаро-Монгольского иго не было

Где царь - там и Москва... Или наоборот? / Стр. 1, 2, 3, 4 (в работе)

Белые страницы Сибири (св)

Белоусов Д.В. Хозяева великой Евразийской Империи (древняя история славян и русов) (св)

Очищенная история России. Империя которую скрыли. (св)

Древний Русский Рим ч.1, 2
  (бонус к теме «Империя, которую скрыли")

Европа наизнанку.
  (бонус к теме "Империя, которую скрыли...")

Столицы Великой Тартарии (св)

Тысячелетняя Война на Руси (св)

- вера, вероисповедание, религия -

Религия (сводный файл)

Ночь Сварога (книга в 5-ти частях) (Сводный файл всей книги в работе)

Крещение Руси

О христианизации Руси

Православие не Христианство

Атеистический дайджест

- цифры, статистика, факты -

Коренные Народы России (выборка)

- хроники и хронологии -

Шемшук Владимир - Украденная история России (св) + Видео

Реальная история России и цивилизации. Герасимов Г.М.

Археология наследия Руси

История славян русов. А.А.Тюняев

Хронологические даты и вехи развития Мидгарда (Земли) с начала времён...

- иудейство, масоны -

Московская Русь до проникновения масонов

Ночь Сварога (книга, сводный файл)

- факты, артефакты -

Когда утонул Пра-Питер? (сводный файл, на доработке)

Тайны прошлых цивилизаций на картинах европейских художников XVIII века / миниатюры

 

 

Знания - Сила

Говорят: "Знания - сила". Однако...

Мало "Знать" - надо "Понимать"...

Недостаточно "Понимать" - надо "Осознавать"...

Только тогда: "Знания - Сила".

VB

 

Сhronologer.ru

Исторические события в этот день.
Просмотр событий по календарю.

- - -

PDA версия
http://pda.chronologer.ru/

(без рекламы)

 

Интернет
Ресурсы, Сервисы, Справки, Избранное

Поиск

Открыть | Закрыть

DuckDuckGo
Поисковая система, которая Вас не отслеживает. Просто, добротно.

Поиск людей
По имени, фамилии и другим данным - Служба поиска людей Poisk Center

Жди Меня
Национальная служба взаимного поиска людей

Поиск Книг
Поисковая машина электронных книг, свободно распространяемых в интернете.
http://www.poiskknig.ru/

16 поисковые системы интернета
Список на 12 апреля 2019 - все поисковики мира и России, какие есть и существуют

Поисковики...
Все поисковые системы интернета и сервисы здесь, мой поиск


Карты

Открыть | Закрыть

Спутниковые снимки и карты

Google Maps

Яндекс.Карты

Virtual Earth (Bing Maps)

КосмоСнимки

Спутниковые снимки

Google Earth

Digital Globe

ГеоПортал РосКосмоса

Карты

OpenStreetMap

WikiMapia

ProGorod

Gurtam

Navitel

NokiaMap (ovi.com)

РосРеестр

Карты МТС

Карты Генерального штаба


Власть

Открыть | Закрыть

Президент России

Правительство России

Официальный интернет-портал правовой информации

Сервер органов государственной власти России
Стартовая...

Субъекты России в сети Интернет
Стартовая: список...

Органы государственной власти РФ
Ссылки на сайты государственных органов власти РФ, патентные ведомства и международные организации, базы данных зарубежных патентных ведомств

МинРегион России

Министерство финансов России

МИД России

МЧС России

ФСБ России

ФСКН России

ФСИН России

РосАрхив

РосМолодежь

РосПечать

РосРеестр

РосНедра


Авторское Право

Открыть | Закрыть

ФИПС
Федеральный институт промышленной собственности

Роспатент
Федеральная служба по интеллектуальной собственности

Федеральная служба по интеллектуальной собственности (Роспатент)
...

Российские патенты (патенты РФ). Патентный поиск
...

Международные организации и патентные ведомства
...

Базы данных зарубежных патентных ведомств
...

Авторское Право
Защита, Интеллектуальная собственность, регистрация прав изобретения, патент


Гос. Услуги

Открыть | Закрыть

Портал Государственных Услуг
Российской Федерации

Официальный интернет-портал государственных услуг.
Регистрация на портале Гос.Услуг

Федеральная
Налоговая Служба

Электронные услуги
Портал услуг Федеральной службы государственной регистрации, кадастра и картографии

Министерство финансов РФ
Библиотека "Исторический бюджет"
Библиотека "Исторический бюджет" Просмотреть все документы

РосРеестр
Федеральная служба государственной регистрации, кадастра и картографии
Электронные услуги   Бланки

Бланки
Портал услуг Федеральной службы государственной регистрации, кадастра и картографии

Partner iD
Быстрая проверка контрагентов
Vesti.finance объявляет о запуске нового делового сервиса Partner iD (Партнер айди, partner-id.ru) для проверки ваших партнеров и контрагентов.

Федеральный список экстремистских материалов
Скачать федеральный список экстремистских материалов

Единый Реестр
доменных имен, указателей страниц сайтов в сети «Интернет» и сетевых адресов, позволяющих идентифицировать сайты в сети «Интернет», содержащие информацию, распространение которой в Российской Федерации запрещено.

Реестр доменных имен,
указателей страниц сайтов в сети «Интернет» и сетевых адресов, позволяющих идентифицировать сайты в сети «Интернет», содержащие информацию, распространяемую с нарушением исключительных прав.

Что означает?
Все толковые словари здесь! Словари Ефремовой, Ожегова, Шведовой.


Фонды Помощи

Открыть | Закрыть

Русфонд
Благотворительный фонд помощи тяжелобольным детям, сиротам и инвалидам

Подари жизнь
Благотворительный фонд помощи детям с онкогематологическими и иными тяжелыми заболеваниями

Русь
Благотворительный фонд продовольствия

WorldVita
Благотворительный Фонд Помощи Детям

Вера
Благотворительный фонд помощи хосписам

Линия жизни
Благотворительный фонд спасения тяжелобольных детей

АдВИТА
Благотворительный фонд

Милосердие
Православная служба помощи «Милосердие»

Соединение
Благотворительный фонд «Фонд поддержки слепоглухих»

Фонд Святителя Василия Великого
Благотворительный

Благотворительные фонды России
Портал, список, info

Список благотворительных организаций России
Ресурс


Online сервисы

Открыть | Закрыть

AviaSales.ru
Дешевые авиабилеты онлайн, цены. Поиск билетов на самолет и сравнение цен

Aviapages.ru
Авиабилеты, ж/д билеты, расписание рейсов, расписание поездов, табло аэропорта Домодедово, табло аэропорта Шереметьево, табло аэропорта Казань, табло аэропорта Пулково

Мировая карта полетов
Можно понаблюдать в реальном времени за всеми самолетами, которые находятся в воздухе прямо сейчас.
Полеты самолетов - Online

Точное московское время
Он-лайн информер

Мировое время или здесь
Он-лайн информер, карта мира по часовым поясам

Мировое время и дата
Он-лайн сервис...

• • •

GisMeteo: погода в России
Прогноз погоды на сегодня, завтра, 3 дня, выходные, неделю, 10 дней, месяц-

Метеосервис
Прогноз погоды по России и СНГ

Погода в России и Мире.
Интернет-ресурс...

Что означает?
Все толковые словари здесь!

• • •

Конвертер валют Мира
Он-лайн сервис...

• • •

HotelLook
Бронирование отелей онлайн, цены в 67 агентствах (сравнение)

Trivago.ru
Система поиска и сравнения цен на отели

• • •

AliExpress
Качественные товары по оптовым ценам

Карта аномальных зон

Все аномальные зоны России

Интерактивная карта Великой Отечественной войны...

Google карты
   Карта Земли и Океанов
   Карта Марса
   Карта Луны
   Карта Звездного неба

Карта Звездного неба
от Sky-Map.org

Панорама Млечного Пути

Панорама Млечного Пути
800 мегаписельная

Млечный Путь
компьютерная модель

Млечный путь
Детально проработанная и очень масштабная модель. Запускайте и путешествуйте.

100,000 Stars
ИнтерАктивная галактика "Млечный путь" (масштабируемая)

Солнечная Система
Диаграмма

Солнечная Система
Ресурс

Веб-камера на МКС

Мониторинг солнца в реальном времени - online

• • •

Spravker / рекомендую
городские справочники

Орфография Online
Проверка орфографии, проверка грамматики, проверка правописания

Все толковые словари Русского языка в едином рубрикаторе

• • •

NewsFiber
Анонсы Новостей - выборка, сортировка: по разделам, подразделам. Поиск. Информеры на Ваш сайт. Авторский.

МИГ-29.ru
Полеты на истребителях МиГ-29. Высший пилотаж и полеты в стратосферу

• • •

Счетчик роста населения Земли
Сказка ложь, намёк простой - кто не понял, тот тупой.

Magic button
Волшебная кнопка: Сделать всё хорошо. (шутка)

Письмо в будущее
MailFuture.ru - сервис отправки писем в будущее. Любопытно...


Библиотеки

Открыть | Закрыть

Российская государственная библиотека
Электронный каталог / РГБ осуществляет библиотечную, библиографическую, научно-исследовательскую, научно-информационную, методическую, культурно-просветительскую и образовательную деятельность; удовлетворяет универсальные информационные потребности общества и действует в интересах развития отечественной и мировой культуры, науки, образования. / (бывшая ленника)

НЭБ - Национальная электронная библиотека
Федеральная государственная информационная система, обеспечивающая создание единого российского электронного пространства знаний. Является единым порталом и поисковой системой, цель которого - свободный доступ читателей к фондам российских библиотек.

ФЭБ: Фундаментальная электронная библиотека "Русская литература и фольклор"
Полнотекстовая информационная система по произведениям русской словесности, библиографии, научным исследованиям и историко-биографическим работам.

• • •

Библиотекарь.Ру - электронная библиотека
Книги, учебники, альбомы по истории, искусству, культуре, медицине, религии

Руниверс
электронная энциклопедия и библиотека

Восточная Литература
Средневековые исторические источники Востока и Запада (уникальный ресурс)

ЛитМир
Книги читать, скачать бесплатно без регистрации

ЛитРес (www.litres.ru)
Самая большая библиотека электронных книг. Читать, скачать электронные книги в формате fb2...

Наука, Образование
ЛитРес - Скачать в fb2, epub, txt, pdf или читать онлайн бесплатно, жанр

Электронная библиотека
http://profilib.com/

Альдебаран
Электронная библиотека, скачать электронную книгу бесплатно в формате epub, fb2, rtf, mobi, pdf на телефон, андроид, айфон, ipad или читать книги онлайн

Либрусек
Трекер библиотеки Либрусек - trec.to

Книжный трекер (добротный)
Интернет - ресурс позволяет пользователям обмениваться друг с другом информацией по протоколу бит-торрент в свободной форме, и предоставляет средства для контроля целостности передаваемой информации (посредством hash-файлов)...

РуАН - Книги
Библиотека Информационного агентства Русского Общественного Движения «Возрождение. Золотой Век»

Homelab Библиотека
Файлы с научно-техническими книгами и статьями практической направленности.

Librusec.pro*
Электронная библиотека - Жанры

Историческая библиотека
специализированный ресурс

Древнерусская литература
Антология специализированной литературы

История России.
Всемирная, мировая история Книги по русской и западной истории

ModernLib.Ru
Электронная библиотека

Библиотека М.Мошкова
Частная электронная библиотека

• • •

My-lib.ru
Социальная сеть для тех, кто любит читать.

X-libris.net
Социальная сеть библиофилов, любителей книг.

Livelib.ru
Сообщество любителей книг.


Авторское

Открыть | Закрыть

Чудинов
Валерий Алексеевич

Расшифровка славянского слогового и буквенного письма

Осипов
Алексей Ильич

Лекции, выступления (видео)

Благин
Антон Павлович на ЖЖ

На YouTubeНа OK.ruНа ВКонтактеНа Ящик ПандорыНа Cont.wsНа Макспарк

Записки колымчанина
Авторский блог...

Дмитрий Мыльников
Авторский блог...

К чему стадам дары свободы...
Авторский блог... или здесь

Загадки истории. Спорные факты и домыслы
Исторический блог

Конкретная эзотерика без выпадения в астрал и медитаций
Авторский блог...

Я Рус - ресурс
Русь, летопись, Ангелы Карусы, Мидгард Земля.

Алексей Козлов
Атеистический дайджест: еженедельные обзоры религиозных новостей и не только


Соц.Сети.Ру

Открыть | Закрыть

MediaMetrtics
Соцсети, Россия - свежие котировки новостей

• • •

Russia.ru
Новостная социальная сеть. Свой взгляд на проблемы России.

Cont.ws / КОНТ
Платформа для социальной журналистики...

Blogoved.net
Социальная сеть гражданской журналистики, наполнение которой формируют пользователи, размещая интересные новости и публицистические материалы, обсуждая острые политические и социальные темы.

LiveBusiness.ru
Cамые эффективные IT технологии для бизнеса. Рейтинги приложений.

Habrahabr.ru
Социальная сеть IT-шников и программистов.

• • •

Professionali.ru
Социальная сеть профессионалов, поиск и предложения профи своего дела по многим направлениям бизнеса. Деловая социальная сеть.

Moikrug.ru
Мой Круг сеть профессиональных контактов, используется для поиска персонала.

Blogs.klerk.ru
Блоги юридической направленности и о бухгалтерском учете.

Klerk.ru
Клерк.ru, социальная сеть о бухгалтерском учете. Российские юристы, финансисты и бухгалтера.

Odnodolshiki.ru
Однодольщики, соцсеть про долёвку и покупку российской недвижимости.

• • •

Русичи
Славянская социальная сеть. Разделы: Домой НародСтатьиЖурналыВидеоФотоКнигиЦитатыВстречиЛюдиТелеграмПомочь сайту / Книги - рекомендую
Добро пожаловать в сообщество людей, которые интересуются или живут славянскими, языческими, ведическими традициями и историей. Ищут единомышленников, соратников, друзей, вторую половинку, разделяющих их мировоззрение.

МаксПарк
Социальная сеть для зрелых людей. Нас уже более 4 987 712

Семейная социальная сеть
Поиск человека - одноклассники - родословная - жди меня

ВКонтакте
Поиск людей по их увлечениям, месту учебы и работы, персональным данным и т.д. Возможность создавать и вступать в группы по интересам, прослушивать музыку и смотреть фильмы онлайн.

Одноклассники.ru
Развлекательная социальная сеть для общения с друзьями, просмотра фильмов и сериалов, прослушивания музыки и многого другого.

Привет!ру
Возможность познакомиться с новыми людьми, найти одноклассников, создать блог, публиковать фото и видео и др.

МирТесен
Рекомендательная социальная медиаплатформа

ПолонСил.ру
Социальная сеть здоровья. Как танцы меняют тело...

• • •

Туристер.Ру
Туристическая социальная сеть

• • •

Список социальных сетей
Почти полная версия... Многие ссылки нерабочие...

(прекратили существование)

Все Русские
Русский – это понятие одновременно и этническое, и культурно-историческое, и духовно-нравственное. К русским принадлежат все, кто...


Info

Открыть | Закрыть

Банки.ру
Информационный портал- банки, вклады, кредиты, ипотека, рейтинги банков России

Rusprofile.ru
Информация о юридических лицах и ИП, поиск организаций по названию

...
.........

...
.........

...
.........


Избранное

Открыть | Закрыть

КосмоПоиск
Общероссийская научно-исследовательская общественная организация «Космопоиск» (ОНИОО) - неакадемическая организация по исследованию аномальных явлений. Существует с 1980 года. Направления деятельности, отчеты об экспедициях, находки и артефакты. Карта аномальных зон СНГ. Статьи участников объединения об аномальных явлениях и загадочных фактах. Фотоархив.

Тартария.Инфо
Тартария - содружество авторов, объединенных общей целью – понять мир, в котором мы живем, принять его наследие, очистив от вековой пыли и информационных ошибок, ставших частью нашей истории. Тартария для нас, прежде всего, символ забытого, сокрытого и непознанного. Именно это привлекает наших исследователей, публикующих свои авторские тексты для читателей “Тартария.инфо”.

Славянский Информационный Портал
Слава Богам и Предкам наша! - Славянский Информационный Портал

Русское Агентство Новостей
Информационное агентство Русского Общественного Движения «Возрождение. Золотой Век»

Urban3p.ru project
Города-призраки, мертвые здания, заброшенные дома, объекты и малоизученные места. Фотографии, самые полные описания в Рунете.

Wikileaks на русском языке
Переводы на русский язык с ресурса WikiLeaks, с привлечением общественных переводчиков. Все переводы тщательно проверяются.

WikiLeaks / Wikileaks-ru
Официальный сайт, информационная страница на русском

Задолба!ли
Авторские жизненные истории когда кто-то или что-то достало, надоело, допекло, опративило, одним словом - задолбало... А также: Цитатник Рунета и IT Happens

Археология
...

Новости Мира Археологии
Археологический блог. Ежедневно обновляемые новости археологии и смежных наук. Обзор прессы.

Геноцид Русов.
Информация о многовековом, тотальном геноциде русского и других коренных народов России...

Зримый и незримый геноцид
Ещё 10 июня 2010 года в Гос. Думе Российской Федерации состоялся расширенный круглый стол на тему: «К вопросу о признании геноцида русского народа»...

Истории о странном и непонятном
Мистические и страшные истории из жизни... А именно: вампиры, видения, гадания, местные поверья, грустное, домовые, колдовство, лешие...

Темная сторона Америки
Истинное лицо США - материалы взяты из печатных СМИ, книг и крупных интернет-порталов, не относящихся к каким-либо экстремистским организациям.

Анти-НАТО
Карта Захвата планеты Земля - на карте "Анти-НАТО" можно найти исчерпывающую информацию о действиях Северо-Атлантического альянса, нарушающих все стандарты международно-правовых отношений. Движение «Анти-НАТО»

Предатели
Создан сайт, где размещены фамилии, фото и высказывания наших сволочей по событиям на Украине и ссылка на их изливание дерьма в отношении России. Сайт можно пополнять. Сейчас туда внесено 19 предателей: М. Шац С. Алексашенко Л. Гозман Б. Немцов А. Макаревич В. Новодворская Р. Доброхотов Д. Орешкин О. Козырев А. Троицкий И. Прохорова А. Мальгин А. Буслов К. Ларина Н. Усков С. Пархоменко С. Белковский О. Кашин Б. Рынска...

Научи Хорошему
За возрождение нравственности, разоблачение СМИ / Карта сайта

 

 

Мудро
Поэт в России больше, чем поэт!

Мы временем умеем дорожить,
Часы бывают лишними едва ли,
И путник друга ждет на перевале
Не от того, что некуда спешить.

И ношу со спины того кто хил,
Берет на плечи человек прохожий
Не от того, что слишком много сил
И он никак растратить их не может.

И человек не от того что сыт
Свой скудных хлеб голодным предлагает,
И мать не от бессонницы не спит
И люльку полуночную качает.

В морских волнах, в пороховом дыму
Безвестный мальчик за святое дело
Жизнь отдает свою не потому,
Что жить ему на свете надоело.

Нам, людям, каждый час необходим,
Ни лишних сил, ни хлеба не бывает
И отдающий отдает другим
Лишь то, что от себя он отрывает.

Ни у кого нет жизни запасной,
Как век ни длинен - не хватает века.
И все же люди жертвуют собой
Оправдывая званье Человека.

Танзиля Зумакулова

 

Служебное
информационный файл о ресурсе
Открыть | Закрыть

Ваши ЗПП

Замечания, Предложения, Претензии

• • •

Инфо

• Автор, составитель: VB

• Ваш монитор:

• Размер страницы по ширине: 1255 тчк.

• • •

Поддержать ресурс

Яндекс.Деньги

Яндекс - Деньги № 410015540152343

• • •

Система OrphusОбнаружили ошибку: выделите её мышью и нажмите Ctrl+Enter / подробнее >>

• • •

Поделиться

• • •

Ваш IP

Узнай свой IP адрес

Работа над ресурсом продолжается, работы не меряно, что сделано - к Вашим услугам... Что нет - в работе, в работе, в работе...

С Уважением, VB
(автор, составитель).

 

 

 

Время Истории

Яндекс.Метрика

Besucherzahlerrussian marriage
счетчик посещений
     

DVB © Rusif.ru - с 2010 г. и по... настоящее время. / Автор (составитель) сайта (ресурса) не обязательно разделяет мнения высказанные в представленных материалах. Однако... Цитаты надежны и достоверны в той степени, в которой достоверен источник или возможность её перепроверить. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 14-ти лет. Цель ресурса - представить информацию к размышлению, познанию... Выводы делайте сами. Вы, как ни как, homo sapiens, sapiens!: человек дважды разумный...